Чу Цзюбянь отвёл взгляд от рельефной груди своего собеседника и тут же столкнулся с озадаченным, даже слегка странным взором её обладателя.
Цзюбянь замер.
«В конце концов, восхищаться мужской красотой — дело совершенно обычное, — успокаивал он себя. — Лишь бы Цинь Сяо не принял его за извращенца».
— Дядя, — захныкал ребёнок, без зазрения совести пользуясь своим недугом, чтобы покапризничать. — Хочу на закорки!
Цинь Сяо опустил на него тяжёлый взгляд.
Малыш тут же состроил самую жалобную гримасу:
— Когда Мяомяо вырастет, дядя его больше не покатает...
Регент лишь мысленно вздохнул. Надо же, паршивец даже детское имя в ход пустил.
Чу Цзюбянь не впервые слышал это имя. В романе упоминалось, что Мяомяо мальчика назвала покойная императрица Цинь Фэн. Этот иероглиф означал молодую поросль, нежные побеги риса, сулящие богатый урожай. Мать надеялась, что её дитя вырастет крепким и здоровым, а в будущем принесёт процветание своему народу.
Что же до катания на закорках... Цзюбянь смутно представлял, как это выглядит в здешних краях, но подозревал, что забава мало отличается от обычных детских игр. Как бы то ни было, маленькому императору дозволялось побыть простым ребёнком лишь во время болезни.
У наставника не поднялась бы рука лишить его этой невинной радости. Очевидно, князь-регент испытывал те же чувства.
— Только один раз, — строго выговорил Цинь Сяо.
Жалобную маску с личика Байли Хуна как ветром сдуло. Широко заулыбавшись, он радостно завозился, карабкаясь по плечам регента. Тот без лишних слов подхватил племянника под мышки и усадил себе на шею.
Цзюбянь мысленно хмыкнул:
«Так вот оно что».
В детстве многие катались на отцовских плечах. Он сам когда-то недоумевал, что в этом весёлого, но сейчас, слушая звонкий, заливистый смех мальчика, невольно улыбнулся и сам. Похоже, забава и впрямь была превосходной.
При росте Цинь Сяо под девять чи обзор сверху открывался великолепный. Малыш увлечённо указывал пальчиком, куда идти, однако направлял своего «коня» исключительно по внутренним покоям спальни. Маленький государь уже прекрасно понимал: то, что происходит за закрытыми дверями, не предназначено для чужих глаз.
Порезвившись немного, мальчик сам попросился вниз. Регент бережно опустил его на постель.
Байли Хун ласково помассировал крошечными пальчиками широкое плечо дяди и послушно произнёс:
— Дядя, спасибо, ты, должно быть, устал.
Цинь Сяо взъерошил его мягкие волосы и привычным движением принялся помогать ему одеваться.
Ещё на рассвете старший евнух Хун Фу обтёр мальчика влажным полотенцем, так что пот давно сошёл, и оставалось лишь сменить бельё. Закончив с этим, Цинь Сяо позвал слугу, ожидавшего в приёмной:
— Умой Его Величество.
— Слушаюсь, — Хун Фу почтительно увёл юного императора.
Вода для утреннего туалета была давно готова. Старший евнух никого не подпускал к государю, лично следил, как тот чистит зубы, сам умывал его и причёсывал.
Оставшись во внутренних покоях, Чу Цзюбянь тоже направился к выходу. В его голове зрел план: достать из системного хранилища железную сковороду-вок и приготовить для больного ребёнка что-нибудь по-настоящему аппетитное. Как раз приближалось время обеда, на императорской кухне наверняка уже подготовили свежие припасы, так что дело за малым. Вот только кухня располагалась во внутреннем дворе дворца Янсиньдянь, и посторонних туда без сопровождения регента не пустили бы.
К тому же простая железная утварь — это не электронный термометр, в эту эпоху металлургия существовала, пусть и в зачаточном состоянии. Появление такой посуды не вызвало бы лишних подозрений. Поскольку пользоваться ею Цзюбянь собирался постоянно, прятаться каждый раз не имело смысла — лучше сразу показать её открыто. Скрывать свои намерения от Цинь Сяо он не планировал.
И всё же сотворить из воздуха целую кастрюлю — совсем не то же самое, что незаметно вытащить пару таблеток. Даже такой прагматик, как Цинь Сяо, должен опешить. Разве регент не сомневался в его божественном происхождении? Разве не считал просто хитрым чародеем с необычными фокусами? Посмотрим, устоит ли его непоколебимый материализм, когда прямо перед его носом материализуется тяжёлая чугунная посудина.
С этими мыслями Цзюбянь перевёл взгляд на мужчину. Столкнувшись с ним глазами, он заметил, как уголки губ регента дрогнули в едва уловимой усмешке.
— Тоже хочешь? — вкрадчиво спросил Цинь Сяо.
— Что? — не понял наставник.
— Мне показалось, ты только что с завистью смотрел на Его Величество, — регент шагнул ближе и шутливо похлопал себя по плечу. — Ну так как, пойдёшь на ручки?
Обычно бесстрастное лицо Чу Цзюбяня едва не перекосило от возмущения.
— Избавь меня от этого, — процедил он, едва сдерживая желание закатить глаза.
Цинь Сяо лишь тихо и бархатисто рассмеялся.
Не желая продолжать двусмысленный разговор, Цзюбянь сухо перевёл тему:
— Могу я воспользоваться императорской кухней?
— Разумеется.
Цинь Сяо лично довёл его до заднего двора. Отослав кухарок и прислугу, регент остался с ним наедине среди жаровен и разделочных столов.
На плитах выстроились котлы и горшки — сплошь тяжелая бронза да грубая глина. В одном из глиняных сосудов томилась рыба; на соседнем столе красовались уже подготовленные, нарезанные овощи и коренья. Цзюбянь бегло осмотрел припасы: если не считать скудного выбора специй, продуктов хватало. Вот только рыбу, пытаясь отбить речной запах, засыпали таким количеством имбиря, что от неё разило лишь имбирной горечью. В обители Яотайцзюй его уже потчевали подобным варевом, и вкус, мягко говоря, оставлял желать лучшего.
Хотя лихорадка у маленького императора спала, лекари из Императорской медицинской палаты наверняка заставили бы его пить горькие отвары ещё несколько дней. Цинь Сяо полагал, что наставник пришёл на кухню именно ради приготовления своего чудодейственного снадобья. Регенту до сих пор не давал покоя вопрос, как именно Цзюбянь ухитрился вчера сварить столь целебное лекарство.
Заметив, что юноша пытается сдвинуть тяжёлый бронзовый котёл, Цинь Сяо шагнул вперёд:
— Позволь мне.
— Не нужно, — бросил Цзюбянь, мельком взглянув на его плечо. Накануне, когда регент держал племянника, он почти не задействовал левую руку, явно оберегая свежий шов от растяжения.
Цинь Сяо слегка удивился. Он сам уже успел позабыть о ранении, но, как оказалось, наставник держал это в уме.
Цзюбянь аккуратно пристроил тяжеленный бронзовый котелок на пол. В ту же секунду на глазах у изумлённого Цинь Сяо в его руках буквально из пустоты соткалась глубокая, круглая сковорода с длинной ручкой — отлитая из тёмного, матового железа.
Как и вчерашние пилюли, этот предмет возник из ниоткуда. Но если крошечные лекарства ещё можно было списать на ловкость рук и потайные карманы в просторных рукавах халата, то скрыть на теле огромную сковороду не удалось бы ни одному фокуснику в мире.
Это не могло быть трюком. Тогда что же это?
В этот миг безумная, невероятная догадка, которую регент так упорно гнал от себя, обрела чёткие очертания.
Тёмные, пронзительные глаза Цинь Сяо пригвоздили к месту стоявшего в паре шагов юношу, который как ни в чём не бывало водрузил железный вок на плиту.
— Позволю тебе вкусить пищу, приготовленную по обычаям нашего Небесного царства, — небрежно бросил Чу Цзюбянь. Тон его был настолько будничным, будто трюк с материализацией предметов не стоил и малейшего внимания.
Цинь Сяо прикрыл глаза, силой воли подавляя бурю мыслей в своей голове.
— Умеешь разводить огонь в очаге? — Цзюбянь повернул голову и успел заметить, как регент поспешно скрывает смятение.
Что ж, шалость удалась. С такими упрямцами, как Цинь Сяо, полумеры не работали — требовалось радикальное средство.
Регент, уже вернув себе привычное хладнокровие, ответил:
— Я позову няню Чжун.
Няня Чжун занимала должность шеф-повара на императорской кухне. Будучи преданной служанкой, она когда-то пришла во дворец вместе с покойной императрицей Цинь Фэн и с тех пор заботилась о рационе госпожи, а ныне — и маленького государя. Цзюбянь сразу сообразил, что этой женщине можно доверять без оглядки.
— Пусть войдёт, — согласился он.
По тайному сигналу скрывавшегося в тени стража няня Чжун незамедлительно явилась на кухню. Почтительно поклонившись обоим господам, она застыла в ожидании.
— Избавь от церемоний, — обронил Цинь Сяо и велел ей разжечь огонь в печи.
Справившись с задачей, няня Чжун собралась было удалиться, но Чу Цзюбянь мягко остановил её:
— Останься.
Женщина бросила быстрый взгляд на регента и, получив его молчаливое одобрение, послушно замерла у стены. Склонив голову, она не проронила ни звука, но её разум уже лихорадочно искал ответы на множество вопросов.
Прежде всего её взгляд зацепился за диковинную утварь. В те времена железо ценилось на вес золота, а его обработка требовала колоссальных усилий. Металл считался стратегическим ресурсом, и никому бы в голову не пришло пускать его на кухонные нужды. Однако сковорода перед ней была выкована с поистине ювелирным мастерством. Использовать столь ценный материал ради обычной готовки казалось немыслимым расточительством.
К тому же няня Чжун знала на кухне каждый уголок и каждую плошку. Никто посторонний сюда не заходил и уж точно не приносил с собой массивную железную посудину. Откуда же она взялась? Неужели это дело рук молодого господина?
Слухи на императорской кухне всегда распространялись со скоростью лесного пожара, хотя из осторожности слуги старались держать язык за зубами. Лишь несколько дней назад Нин-ван под прелогом «непочтительности к благородной особе» безжалостно избавился от чернорабочего евнуха Сяо Ху-цзы и кухарки Лянь-нян.
Оба прослужили на кухне не один год, и их внезапная опала ясно дала понять остальным: эти двое либо предали хозяина, либо изначально являлись лазутчиками враждебных кланов. После их исчезновения дышать на кухне стало значительно легче. Теперь все понимали, что оставшиеся слуги либо чисты перед законом, либо безраздельно преданны регенту и юному императору. Это сплотило челядь. Во время редких минут отдыха они шептались о последних новостях, и главной темой их разговоров неизменно становился загадочный «Девятый молодой господин», о котором гудела вся столица.
Он с абсолютной точностью предсказал грозу, сотворил лед в разгар летнего зноя, а его поэтические шедевры сводили с ума столичных книжников. Любое из этих деяний неопровержимо доказывало: Чу Цзюбянь — сошедший с небес небожитель. Слуги верили в это свято.
Вспомнив об этих слухах, няня Чжун едва сдерживала трепетное волнение. Сковорода наверняка возникла по мановению его руки! Но зачем она понадобилась божеству? И если её оставили здесь, позволив помогать, значит ли это, что ей суждено своими глазами узреть чудо творения небесной пищи?!
— Няня Чжун, — негромко позвал Чу Цзюбянь.
— Раба слушает, — в её голосе звенело благоговение.
— Сегодня я покажу тебе, как в Небесном царстве готовят пищу на огне. Запоминай хорошенько, чтобы впредь подавать эти блюда Его Величеству.
Блюда, которые вкушают сами бессмертные?!
О Небеса, какая невиданная милость!
У няни Чжун от волнения вспыхнули щёки, а пальцы мелко задрожали, но она из последних сил взяла себя в руки и низко склонилась:
— Покорнейше благодарю, господин. Ваша раба отдаст все силы учению.
Цзюбянь с ранних лет привык заботиться о себе сам и готовить умел отменно. Пусть после того, как он попал в шоу-бизнес, стоять у плиты почти не приходилось, старые навыки никуда не делись.
Железный вок быстро раскалился. Чу Цзюбянь зачерпнул ложкой немного масла, бросил в него мелко порубленный лук и чеснок. Стоило пряному аромату раскрыться, как он добавил ложку густой соевой пасты — едва ли не лучшей приправы этой эпохи.
Когда паста зашипела и заполнила кухню густым, аппетитным запахом, Цзюбянь высыпал в вок нарезанную пекинскую капусту. В отличие от привычного местным жителям долгого тушения, быстрая обжарка на сильном огне мгновенно высвободила яркий, чистый аромат свежих овощей.
Няня Чжун судорожно сглотнула, чувствуя, как от этого запаха рот мгновенно наполнился слюной, а в желудке заурчало от голода. Однако она не смела отвести взгляд, ловя каждое движение рук молодого господина.
Цинь Сяо внимательно наблюдал за процессом. Ловкость, с которой действовал Цзюбянь, выдавала в нём опытного кулинара. Древняя мудрость гласила, что благородный муж должен держаться подальше от кухни, однако Чу Цзюбянь управлялся с утварью с легким, непринужденным изяществом. В клубах ароматного пара его вечно холодный, отстранённый облик смягчился, наполнившись теплом земного очага. Словно небожитель ненадолго сошёл на грешную землю.
Раз уж взялся за дело, Чу Цзюбянь решил довести вкус до идеала.
Он незаметно извлек из системного хранилища щепотку очищенной соли мелкого помола и немного легендарной приправы «тринадцать специй». Конечно, соевый соус пришёлся бы весьма кстати, но даже этих двух незамысловатых добавок хватило, чтобы сотворить настоящее чудо. Аромат стал настолько насыщенным и дразнящим, что у Цзюбяня самого разыгрался аппетит.
Дивное благоухание вырвалось из дверей кухни и поплыло по двору. У кухарок и молодого евнуха Сяо Сян-цзы, дежуривших снаружи, перехватило дыхание.
— Что за чудесный запах? С ума сойти можно!
— Неужели это стряпня няни Чжун? Её мастерство превзошло само себя!
— Никогда не слышал столь дразнящего аромата, у меня прямо в животе заурчало...
Сяо Сян-цзы, который успел сблизиться с наставником больше остальных слуг и слепо верил в его божественную природу, сразу всё понял.
— Без сомнения, наш молодой господин сотворил какое-то небесное яство, — со знанием дела авторитетно заявил Сяо Сян-цзы.
Окружающие тут же обступили его, засыпая вопросами:
— Молодой евнух Хун, вам что-то известно?
Сяо Сян-цзы горделиво вскинул подбородок, так и сияя от собственной значимости:
— Наш господин всемогущ! Он частенько являет нам, простым смертным, чудеса своего Небесного царства. Бьюсь об заклад, этот дивный аромат исходит от пищи бессмертных.
Слуги и кухарки восхищённо зашептались, завидуя везунчику чёрной завистью. Какое же это благословение — ежедневно находиться подле живого божества! Впрочем, Сяо Сян-цзы был единственным учеником самого Хун Фу, так что им, безродной челяди, до него всё равно было далеко.
Как раз в этот момент во внутренний двор пожаловал умытый и причёсанный Байли Хун в сопровождении старшего евнуха. Дивный запах коснулся его обоняния ещё на подходе.
После недавней лихорадки у мальчика совсем не было аппетита — за завтраком он едва проглотил пару ложек пресной рисовой каши, жалуясь на горечь во рту. Но стоило ему вдохнуть этот умопомрачительный аромат, как слюна подступила к горлу сама собой. Помня, что на людях император должен держать себя с достоинством, малыш надул щёчки и чинно, изо всех сил стараясь казаться взрослым, сглотнул слюну.
— Приветствуем Ваше Величество! — люди во дворе дружно пали ниц.
Маленький император велел всем подняться и посмотрел на Хун Сяна. Тот сметливо шагнул вперёд и склонился в поклоне:
— Ваше Величество, князь-регент и великий наставник сейчас внутри.
— Они готовят обед? — звонким детским голоском поинтересовался государь.
Слуга покачал головой:
— Вашей рабе то неведомо.
Перед простыми слугами Хун Сян мог бахвалиться сколько угодно, но лгать Его Величеству не смел.
Внутри кухни Чу Цзюбянь уже завершал приготовление жареной капусты. Выложив блюдо на тарелку, он снял пробу. Пусть овощам не хватало пикантности копчёного окорока и остроты перца, по сравнению с пресной здешней стряпней это было кулинарным шедевром, достойным пиршества богов. К тому же Байли Хун только шёл на поправку, и его неокрепшему желудку требовалась простая, умеренно солёная пища без лишней остроты.
Цзюбянь подцепил палочками сочный капустный лист и повернулся к Цинь Сяо:
— Попробуешь?
Регент удивлённо вскинул брови, но от угощения не отказался. Он шагнул ближе, склонился над тарелкой и принял пищу прямо из рук наставника.
Няня Чжун, чьё внимание до этого было приковано исключительно к диковинному блюду, случайно уловила это движение и скосила глаза. Увиденное едва не лишило её дара речи. Колени старушки подогнулись, она едва не рухнула на пол, но вовремя спохватилась, боясь выдать себя. Дрожа от страха и изумления, служанка поспешно опустила взор, делая вид, что полностью поглощена печью.
Однако в её душе бушевал настоящий ураган.
Великие боги! Что за невероятное зрелище предстало пред её очами?!
Молодой господин собственноручно кормит князя-регента! Да они ещё и пользуются одними палочками для еды!
Заметив боковым зрением реакцию кухарки, Цзюбянь мысленно улыбнулся. Всё шло по плану. Он разыграл эту сцену исключительно для «свидетелей». Ему, как «роковой любовной напасти» всемогущего регента, требовалось подкрепить слухи реальными фактами.
Сейчас они с Цинь Сяо плыли в одной лодке, противостоя враждебным кланам. Однако доверенные лица регента всё ещё посматривали на наставника с долей недоверия. Но стоило пустить слух о весьма... близких отношениях между хозяином и Девятым молодым господином, как отношение челяди должно было кардинально измениться.
В империи Великая Нин увлечение мужской красотой среди образованных мужей считалось утончённой забавой. В столице процветали элитные мужские дома, а министр работ Цзянь Хунчжо и вовсе открыто взял в супруги мужчину, отказавшись от наложниц и не оставив наследников. Словом, подобными союзами среди знати никого нельзя было удивить. Для Цзюбяня это было идеальным подспорьем, чтобы распустить нужные сплетни о связи с регентом.
— Превосходно, — искренне похвалил Цинь Сяо, проглотив угощение.
— Рад слышать, — Цзюбянь отложил палочки.
Честно говоря, он и сам не ожидал, что Цинь Сяо так спокойно примет еду с его рук. Наставник лишь хотел слегка разыграть регента и разжечь воображение няни Чжун мимолётным жестом. Однако Цинь Сяо, сам того не зная, подыграл ему просто блестяще.
Снаружи Байли Хун изнывал от любопытства и голода. Он отчаянно порывался заглянуть в кухню, но, опасаясь помешать важным делам наставника и дяди, лишь мерил нетерпеливыми шажками мощёный двор, уморительно быстро перебирая маленькими ножками.
Наконец тяжелая дверь со скрипом отворилась.
Мальчик замер на месте, уставившись на порог полными надежды глазами.
Цинь Сяо и Чу Цзюбянь один за другим вышли во двор. Няня Чжун осталась у плиты — ей предстояло приготовить остальные блюда по новому методу. Будучи признанным мастером кулинарного дела, женщина мгновенно уловила суть обжаривания на сильном огне. Словно обретший просветление аскет, она с невероятным азартом ухватила рукоять вока и принялась за работу.
— Приветствуем Ваше Величество, — в один голос произнесли вошедшие, склонившись в поклоне.
Они без слов понимали друг друга: в присутствии посторонних авторитет малолетнего монарха должен оставаться непререкаемым.
Байли Хун с важным видом ответил на приветствие. Перед ним стояли дядя и великий наставник, так что взаимное почтение выглядело вполне уместно.
— Ваше Величество, обед скоро подадут, — мягко проговорил Цинь Сяо. — Нам пора вернуться в покои.
— Хорошо!
Всей процессией они направились обратно во дворец Янсиньдянь. Едва переступив порог, нетерпеливый малыш принялся расспрашивать, что за чудо они сотворили на кухне и откуда взялся этот божественный аромат.
— Терпение. Скоро сам всё увидишь, — с улыбкой осадил его регент.
И действительно, вскоре слуги внесли подносы с кушаньями. На смену привычным блёклым похлёбкам пришли яркие, лоснящиеся от сока блюда, одно оформление которых приводило в восторг.
— Ого! — захлопал в ладоши Байли Хун. — Сколько всего нового!
Мальчик принюхался: воздух в покоях мгновенно наполнился тем самым дивным запахом жареных овощей и специй. По праву государя он должен был сделать первый укус. Хун Фу бережно подложил ему на тарелку нежные капустные листья.
Цзюбянь и Цинь Сяо также принялись за трапезу, отказавшись от помощи слуг. На столе красовались шесть изысканных блюд. Порции были скромными, но наставник сомневался, что они одолеют всё. Маленький император ел совсем понемногу, сам Цзюбянь тоже не отличался богатырским аппетитом, да и регент вряд ли стал бы переедать. Впрочем, остатки всегда можно было раздать верным слугам вроде Хун Фу — при дворе подобный жест ценился как высшее благодеяние.
— Как вкусно! — воскликнул Байли Хун, попробовав обжаренную зелень, и его глазки восторженно заблестели. — Наставник, это вы приготовили?
Чу Цзюбянь благожелательно кивнул:
— Именно так, Ваше Величество.
— Наставник просто невероятный! — не скрывая искреннего обожания, выдохнул малыш и легонько потеребил рукав регента. — Дядя, скажи же, что он самый лучший?
Цинь Сяо медленно поднял взгляд на юношу. Столкнувшись с ним глазами, маленький монарх испуганно прикусил язычок и поспешно уткнулся в свою пиалу, не смея издать ни звука.
Ой-ой. Дядя ведь не раз предупреждал, что за столом нужно соблюдать благоговейное молчание.
«Ну всё, сейчас мне достанется», — обречённо подумал ребёнок, ожидая строгой выволочки за нарушение этикета. Но к его изумлению, регент ровным, глубоким голосом произнёс:
— Да. Твой наставник действительно весьма искусен.
Удивлённый Байли Хун вскинул голову и заметил, что дядя неотрывно смотрит на Чу Цзюбяня. Молодой человек тоже удостоил собеседника коротким взглядом, но остался глух к похвале — на его лице не отразилось ни единой эмоции, и он молча продолжил есть.
Такое ледяное безразличие разительно отличалось от той мягкости, с которой наставник всегда разговаривал с ним. Мальчик озадаченно захлопал ресницами: «Неужели наставник недолюбливает дядю? Но ведь дядя такой хороший...»
Обед прошёл на славу. Все шесть тарелок опустели без остатка — львиную долю угощения прикончил Цинь Сяо. Цзюбянь невольно подивился про себя: с виду регент казался подтянутым и сухим, но аппетит имел поистине завидный.
Пока во дворце Янсиньдянь царило безмятежное веселье, во дворце Цзинингун атмосфера была тяжелой и удушливой. Прислуга стояла ни жива ни мертва, боясь издать лишний звук. С тех пор как во дворце объявился великий наставник Чу, в обители вдовствующей императрицы не было ни одного спокойного дня.
Няня Лю угодливо подложила госпоже тушёные баклажаны. В обычное время это простое блюдо, приправленное солью и соевой пастой, считалось весьма недурственным, но сегодня Сяо Жохань смотрела на еду с глубоким отвращением. Аппетит пропал напрочь.
С резким стуком опустив палочки на стол, она властно протянула руку. Няня Лю поспешно подхватила госпожу под локоть, уводя её на свежий воздух во внутренний двор.
Аромат из императорской кухни разносился далеко за пределы двора, и слуги уже вовсю шептались о новом «небесном чуде». Сплетни утверждали, будто Чу Цзюбянь преподнес императору и регенту пищу бессмертных. Слухи ширились и обрастали небывалыми подробностями: якобы небесные яства способны даровать богатырское здоровье и продлевать жизнь.
Разумеется, Сяо Жохань не верила в эти глупости, но бесконечный шёпот за спиной не на шутку раздражал. Из-за этого выскочки Чу во дворце Янсиньдянь только и делали, что развлекались: сперва ледяной чертог среди лета, теперь — яства богов. С каждым днём их жизнь становилась всё слаще.
Да и при дворе влияние Цинь Сяо росло как на дрожжах. Дела государственной важности и дворцовые интриги всегда были неразрывно связаны. Клан Сяо привык укреплять свои позиции с помощью династических браков, опутывая своими сетями чиновников и самих монархов. Но нынешнему императору едва исполнилось три года — предложи ему хоть небесную фею, он и ухом не поведёт.
Потому вся надежда оставалась на неё, великую вдовствующую императрицу. Однако Цинь Сяо вел себя вызывающе дерзко. На словах он соблюдал все приличия и этикет, но на деле ни в грош её не ставил.
Да и малолетний император с момента восшествия на престол ни разу не соизволил нанести ей официальный визит почтения.
— Госпожа, не стоит так гневаться, поберегите здоровье, — вкрадчиво проговорила няня Лю. — Подумаешь, еда. Вряд ли они станут делать из этого тайну за семью печатями. Наши люди во дворце Янсиньдянь скоро всё разузнают.
— Вечно ты пытаешься меня утешить, — горько усмехнулась Сяо Жохань. — Но ты ведь прекрасно знаешь, что дело вовсе не в стряпне.
Какая-то еда... Она, великая вдовствующая императрица и старшая дочь великого клана Сяо, видывала роскошь и поважнее.
Няня Лю согласно улыбнулась:
— За стенами дворца всем заправляет глава клана. Вам нужно лишь успокоиться и набраться терпения в ожидании своего часа.
В глазах Сяо Жохань сверкнул ледяной блеск:
— Надеюсь, они поспешат. Моё терпение на исходе, и я больше не желаю видеть этого выскочку Чу перед глазами.
Единственное, чего она жаждала всем сердцем — убрать эту непредсказуемую фигуру с доски и низвергнуть Цинь Сяо. Без поддержки покровителей из рода Цинь сопливый император мгновенно лишится власти. И тогда князь Цзяньнань, пользуясь поддержкой её клана, сможет нанести сокрушительный удар. К тому моменту, как удельные князья с окраин империи стянут свои войска к столице, трон под Князем Цзяньнанем уже будет нерушим.
Женщина прищурилась, устремив задумчивый взгляд вдаль, за высокие стены запретного дворца.
***
Тайная усадьба в столице
В одном из самых уединённых уголков столицы стояла неприметная усадьба. Входы и выходы бдительно охраняли вооружённые стражники, а в кронах деревьев и на крышах затаились десятки тайных убийц, готовых среагировать на малейшую угрозу.
В просторном главном зале за длинным столом из красного дерева восседали около полутора десятков человек. Атмосфера между ними была наэлектризованной, но внешне на удивление чинной. Окажись здесь случайный прохожий, он бы обомлел от страха: все присутствующие являлись видными сановниками империи и принадлежали к четырём великим кланам. Тем не менее ни один из официальных глав семейств на встречу не явился.
Высокопоставленные чиновники столь высокого ранга собирались вместе чрезвычайно редко — за последние три года это было их первое тайное вече. И причиной тому послужило обсуждение единственного вопроса: как стереть с лица земли «Девятого молодого господина», чьё присутствие ломало все их планы.
Смерти Чу Цзюбяня жаждали все без исключения, но брать на себя смелость сделать первый шаг и подставиться под удар никто не желал.
Именно поэтому они и затеяли это сборище. Было решено отбросить взаимные козни и объединить усилия: каждый клан выставит своих лучших, элитных наёмников-смертников, чтобы гарантировать мгновенную смерть цели. В противном случае, если Чу Цзюбянь выживет, его ответный удар и гнев стоящих за ним сил могли стереть заговорщиков в порошок.
Старые лисы долго вели лицемерные беседы, взвешивая каждое слово, пока наконец не утвердили точное время нападения и численность карательного отряда. Условия сделки устроили всех — никто не остался в обиде, но и лишней выгоды не приобрёл.
Чу Цзюбянь и не подозревал, что над его головой уже занесён карающий меч. Все его мысли сейчас были заняты поиском способа поскорее связаться с Цзян Шое, дабы тот помог разнести весть о его чудесах и собрать столь необходимые очки веры.
Для получения этой мистической энергии вовсе не требовалось раскрывать своё подлинное имя. Достаточно было того, чтобы люди благоговели перед его деяниями, пусть даже в их представлении он оставался безымянным чудотворцем. Поэтому, давая поручение Цзян Шое, наставник мог не упоминать титул великого жреца — вполне сошло бы и простое звание посланника Небес.
Отобедав в императорском дворце, Цзюбянь вернулся в обитель Яотайцзюй. Сказав слугам, что желает отдохнуть, он закрыл глаза и мгновенно перенёсся душой в божественное царство.
Бросив взгляд на счётчик очков веры, он отметил, что цифры растут, но черепашьим шагом.
— Покажи мне, чем сейчас занят Цзян Шое, — скомандовал он Системе.
Перед ним тут же вспыхнул мерцающий голографический экран слежения.
В то же мгновение тишину божественного царства взорвали неистовые крики, звон разлетающейся стали и предсмертные хрипы.
Перед глазами раскинулась бескрайняя степь под палящим солнцем — без единого укрытия. Две армии в совершенно разных доспехах сошлись в кровавой сече. Солдаты, обезумев от ярости, кромсали друг друга в лапшу; каждый выпад копья, каждый свирепый удар клинка метил точно в горло или сердце. Воины бились с такой лютой ненавистью, словно жаждали сожрать плоть врага.
У Цзюбяня сузились зрачки от увиденного.
Армия Мобэй сошлась в смертельном бою с татарскими ордами!
Картинка на экране отдалилась, являя взору грандиозную панораму сражения: живое море из людских тел бурлило до самого horizons. В авангарде рубилась пехота. Татарские воины, рослые и крепкие, заметно превосходили статью солдат Великой Нин, отчего в этой безумной рукопашной схватке имперские ратники несли тяжёлые потери, истекая кровью под натиском степняков.
Вдруг над полем боя разнёсся протяжный, трубный рев боевого рога. Строй армии Мобэй дрогнул и стал слаженно расходиться в стороны, обнажая широкий коридор прямо по центру. Татары, сочтя это признаком слабости, с диким гиканьем хлынули в образовавшийся прорыв, обещая вырезать имперцев до последнего человека.
Воздух со свистом рассекла пущенная неведомой силой сталь. Тяжёлое копьё вонзилось прямо в грудь вожака нападавших, с глухим стуком пригвоздив его тело к сырой земле, словно боевой стяг.
Сквозь пыль и дым верхом на взмыленном скакуне прорвался молодой военачальник в сверкающих серебряных доспехах — Цзян Чифэн. Одним мощным рывком он выдернул копьё и вихрем ворвался в гущу врагов. Конь его топтал и сбивал с ног татарских пехотинцев, а наконечник оружия свирепо расписывал чужие глотки. В одиночку генерал прорубал кровавую просеку в рядах противника.
Следом за предводителем плотным клином летел конный отряд — около двух сотен отборных всадников.
Наблюдавший за схваткой издалека татарский генерал Муханьсидэ, грузный бородач на огромном жеребце, презрительно расхохотался при виде скромного кавалерийского отряда:
— Надо же, трусливые крысы из Великой Нин решили поиграть в настоящую войну!
Его помощник ядовито поддакнул:
— Эти мобэйские слабаки совсем страх потеряли. Неужто забыли, как наши батыры гнали их кавалерию до самых границ, словно стадо овец?
— Миэрхань, — ухмыльнулся Муханьсидэ. — Покажи этим недоноскам, что такое истинная степная лава.
— Слушаюсь! — отозвался тот и, взмахнув саблей, повёл за собой сотню отборных всадников.
По его мнению, сотни клинков для разгрома имперской конницы было даже многовато.
Всадники Великой Нин и в седле-то держаться толком не умели: стоило коню испугаться, как наездники сыпались наземь, попадая под копыта собственных лошадей. Сегодняшний бой обещал стать лёгкой прогулкой.
Вдруг скакавший рядом молодой десятник удивленно выкрикнул:
— Генерал Миэрхань, гляньте на их лошадей! На них что-то надето!
Миэрхань прищурился. На крупах имперских коней и впрямь виднелись странные кожаные и тканевые попоны, словно животных нарядили в одежды. Но в остальном — кони как кони.
— Плевать, что за чушь они придумали! Всё равно побегут обратно, поджав хвосты! — рявкнул командир.
Татарская сотня стремительно неслась навстречу врагу. Дистанция между отрядами сокращалась с каждым ударом сердца. Вот уже стали различимы черты лица молодого генерала Цзян Чифэна. Этот парень был одним из немногих имперцев, кто держался в седле уверенно и дрался как бес.
Генерал Муханьсидэ не раз предупреждал, что недооценивать этого юношу смертельно опасно, но сам Миэрхань ещё ни разу не сходился с ним клинком к клинку.
«Каким бы мастером он ни был, он остаётся изнеженным южанином, — думал татарин. — А в конном бою нам, рождённым в седле сынам степей, нет равных».
Расстояние сжалось до предела. Земля гудела от бешеного топота копыт. Миэрхань с диким воплем занёс тяжёлую саблю для сокрушительного удара, намереваясь снести противнику голову.
Летевший навстречу Цзян Шое рванулся вперёд — стремительно, без малейшего колебания. Остриё его длинного копья со свистом рассекло воздух, целясь прямо в горло степного воина.
http://bllate.org/book/38290/5139724
Готово: