Сяо Сян-цзы искусно растирал тушь: его движения были быстрыми, а получавшаяся краска — на редкость гладкой и однородной.
Чу Цзюбянь подошёл к письменному столу и опустился на стул.
Чтобы завоевать признание, стихи требовались поистине выдающиеся. К тому же образованные мужи династии Великая Нин ценили доброе имя пуще собственной жизни.
И если он хотел заставить местных поэтов и философов уважать себя, стихи не должны быть слишком простыми или приземлёнными. Напротив, в них следовало отразить благородство духа, стойкость и чистоту помыслов — словом, явить миру высокое искусство для избранных.
Стоивший рядом Сяо Сян-цзы заметил, что гость погрузился в раздумья, и тревожить его не решился. Он лишь беззвучно подал знак двум служанкам, застывшим поодаль у дверей.
Девушки, которых звали Шуйцин и Шуйюнь, знали евнуха уже много лет, а потому с одного взгляда поняли, чего он хочет — нужно принести для Чу Цзюбяня чаю и лёгких закусок.
Обе служанки беззвучно выскользнули из покоев.
Чу Цзюбянь заметил их молчаливое переглядывание, но значения ему не придал.
Поразмыслив немного, он наконец определился с выбором. Пожалуй, стоит взять строки величайшего гения — так выйдет куда внушительнее. Отбросив сомнения, Чу Цзюбянь обмакнул кисть в свежую тушь и занёс её над бумагой.
На грубой пожелтевшей бумаге под уверенными взмахами кисти одна за другой стали проступать чёткие, каллиграфические строчки:
«Посвящается моему другу, творение Бессмертного поэта Ли Бая».
«В кубке золотом дорогое вино — десять тысяч за ковш,
Яства на блюде яшмовом стоят сокровищ земных.
Переправиться через Хуанхэ хотел — да сковал её лёд,
На Тайханшань подняться решил — да засыпали горы снега...»
Сяо Сян-цзы заворожённо уставился на свиток. Поначалу им двигало лишь простое любопытство — он хотел запомнить написанное, дабы позже во всех подробностях доложить своему наставнику.
Но стоило ему увидеть безупречные, летящие и грозные мазки, как паренёк мысленно ахнул от восхищения. Почерк гостя был настолько хорош, что мог поспорить с каллиграфией самого Нин-вана.
Когда же евнух вчитался в сам текст, его глаза округлились от изумления, и он непроизвольно подался вперёд, силясь разглядеть каждую чёрточку.
— «Переправиться через Хуанхэ хотел — да сковал её лёд, на Тайханшань подняться решил — да засыпали горы снега...» — тихо, едва дыша, зачитал он вслух.
От этих слов у него по коже пробежал мороз: знойный июньский полдень будто в одно мгновение сменился леденящей зимней стужей.
***
Дворец Цзинингун
На широком изящном ложе, прикрыв глаза, полулежала статная, величественная женщина лет сорока. На ней было тонкое золотистое одеяние, а длинные тёмные волосы, собранные в лаконичную причёску, украшали массивные, искусно сработанные заколки из чистого золота.
На низком столике у её изголовья высилась чаша с чистейшим льдом, который уже слегка подтаивал, сочась прозрачной влагой. Рядом на коленях замерла служанка: мерными взмахами большого веера она направляла живительную прохладу в сторону госпожи.
Облачённая в тёмное платье няня Лю бесшумно вошла в покои. Держа в руках плотный свиток бумаги, она приблизилась к ложу и негромко позвала:
— Госпожа, из поместья снова доставили лёд. Я уже распорядилась отправить часть князю.
Женщина медленно приоткрыла глаза.
Няня Лю бережно помогла ей подняться и сесть, облокотившись на расшитые подушки. Служанка тут же поднесла пиалу с водой, чтобы госпожа могла ополоснуть рот после сна.
Когда сонливость окончательно улетучилась, няня Лю протянула ей послание:
— Вот письмо от главы клана, взгляните.
Женщина взяла бумагу и снисходительно усмехнулась:
— Трижды за один день присылать лёд... Опять, верно, хотят о чём-то просить старую женщину.
— Клан просто заботится о вас и о молодом князе, — почтительно улыбнулась няня Лю. — К тому же во всей столице только наши господа из семьи Сяо могут позволить себе использовать лёд без счёта. Я вот слышала, что во дворце Янсиньдянь прохладу дают лишь в главные покои и совсем ненадолго. Маленькому Его Величеству так душно, что он, бедный, по ночам горько плачет.
На губах Великой вдовствующей императрицы Сяо Жохань заиграла самодовольная улыбка, и она неторопливо развернула письмо.
Послание было кратким — обычные вести с утреннего доклада в тронном зале. Помощник министра Сяо Вэньдао поднял вопрос о ремонте речных плотин, умело вынуждая Цинь Сяо искать средства на пополнение пустующей казны. Далее сообщалось: если регент действительно изыщет золото и передаст его Министерству работ, то появится отличная возможность отправить князя Цзяньнань, Байли Хая, лично руководить работами на местах. Для юноши это станет прекрасным опытом и поможет завоевать любовь простого народа.
В самом же конце письма упоминался таинственный незнакомец, наделавший шуму на вчерашнем торжестве в честь восшествия императора на престол.
Он не имел никакого отношения к наёмникам семьи Сяо, однако расспросы и тайные дознания показали, что за ним не стоят и другие влиятельные фракции. Ищейкам клана не удалось раздобыть даже крупицы сведений о его прошлом. Мужчина словно соткался из воздуха.
Сяо Жохань свернула бумагу и передала её няне Лю. Та бегло пробежала глазами по строчкам и спрятала письмо в широкий рукав.
Слегка нахмурившись, старая служанка негромко спросила:
— Госпожа, до меня дошли слухи, будто вчера этот безумец с точностью предсказал волю небес и назвался сошедшим на землю небожителем. Раз уж наши люди не могут разузнать о нём ровным счётом ничего, быть может... он и впрямь...
Сяо Жохань бросила на неё насмешливый взгляд и тихо рассмеялась:
— Очнись. Дворцовые сплетни испокон веков плетутся теми, кому это выгодно. С каких пор ты стала верить в эти глупости?
— Простите мне мою глупость, госпожа, — повинилась няня Лю, поспешно разглаживая морщины на лбу. — Но соглядатаи донесли, что Нин-ван поселил пришельца в обители Яотайцзюй. Я испугалась, что в руках регента действительно оказался человек со сверхъестественным даром, способный укрепить его власть. Впрочем, теперь это и впрямь больше похоже на расчётливый ход.
— Цинь Сяо никогда ничего не делает просто так, — холодно заметила Сяо Жохань. — Все эти россказни о божествах и духах — лишь дешёвый трюк, разыгранный ради того, чтобы укротить недовольных и нагнать страху на дворы.
Скорее всего, Цинь Сяо сам отыскал этого бродягу и велел ему разыграть комедию с падением с небес прямо во время торжества. Объявив оборванца посланником богов, регент со временем заставит его во всеуслышание признать законность воцарения малолетнего Байли Хуна. Глупая, тёмная чернь охотно поверит в подобное знамение.
Понимающе кивнув, няня Лю понизила голос до заговорщического шёпота:
— Верно, Нин-ван и сам прекрасно понимает, что посадил на трон бастарда, вот у него поджимают колени от страха.
Взгляд Сяо Жохань устремился в пустоту, увлекая её в глубины воспоминаний.
В те годы, когда она только примерила корону императрицы, её супруг, покойный Чэн-цзун — похотливый старый дурак, — не вылезал из постелей наложниц. Женщины в его гареме рожали без устали. Сам государь умом не блистал, но вот его сыновья, как на подбор, уродились на редкость одарёнными и амбициозными. Стоило им войти в возраст, как яростная схватка за престол вспыхнула с неукротимой силой.
Своих детей Сяо Жохань небо не даровало. Лишь благодаря предельной осторожности и умелому использованию сил влиятельных семей — собственной, Сяо, и союзной, Цинь, — ей удалось возвести на трон Ин-цзуна. Тот не приходился ей родной кровью, но в тот момент его воцарение было ей выгоднее всего. Так она обеспечила себе безбедное существование в статусе вдовствующей императрицы.
Вот только клан Цинь, державший в руках трёхсоттысячное войско, в разгар усобиц был идеальным разящим клинком, а после победы превратился в смертельную угрозу для неё и всех её родичей. Пока у Цинь оставалось оружие, Сяо не могли полностью подчинить себе волю Ин-цзуна.
К счастью, Ин-цзун искренне любил названую мать и доверял ей. Ловко пользуясь этим, Сяо Жохань раз за разом нашептывала ему ядовитые наветы, пока окончательно не рассорила императора с его супругой, покойной императрицей Цинь Фэн. С тех пор клан Цинь занозой сидел в сердце правителя.
Но время не щадит никого, и даже те, кто взошёл на священный престол, со временем меняются. Ин-цзун не стал исключением — с годами он сделался на редкость мнительным и подозрительным.
Он панически боялся сосредоточенной в руках Цинь военной мощи, страшился заговоров великих кланов и удельных князей. Да, он помнил добро и чтил Сяо Жохань за то, что та заботилась о нём и его родной матери в суровые годы юности, но даже к её родне не испытывал абсолютного доверия.
Превратившись в классического одинокого деспота, он отчаянно метался, пытаясь удержать шаткое равновесие между враждующими силами империи, но его скромных талантов на это не хватало. Шаг за шагом он терпел поражения. В конце концов, чужая кровь никогда не станет родной, и ждать от неё преданности было глупо.
Сяо Жохань никогда не тешила себя иллюзией, что Ин-цзун станет её надёжной опорой на склоне лет. Именно поэтому она вовремя забрала под своё крыло его первенца, Байли Хая, рождённого девицей из рода Сяо.
Её замысел был прост: дождаться, пока мальчик возмужает, а влияние клана Цинь окончательно угаснет, после чего найти предлог и лишить Ин-цзуна власти, усадив на престол плоть от плоти своей — благородного Байли Хая.
Но история показала, что хитростью в Поднебесной обделена не она одна. Императрица Цинь Фэн оказалась куда дальновиднее и, что опаснее, не побоялась поставить на кон всё.
Прекрасно понимая, что супруг спит и видит, как бы прибрать к рукам верные её клану полки, Цинь Фэн долгие годы успешно разыгрывала роль наивной, беззащитной дурочки. Она устраивала бурные сцены ревности из-за супруги Дуань и вела себя как капризная, по уши влюблённая девчонка. И подозрительный правитель поверил в её искренность, растеряв былую бдительность.
Ин-цзун действительно питал к ней нежные чувства, а потому под ласковым натиском уступил и проявил слабость. Так коварная женщина вымолила право выносить и родить пятого принца, Байли Хуна, в чьих жилах текла кровь великих воинов Цинь.
К тому моменту воспитывавшемуся у Сяо Жохань старшему принцу исполнилось тринадцать. Чтобы унять тревогу клана Сяо, император поспешил даровать отроку княжеский титул и удел Цзяньнань.
Но эти жалкие подачки не могли обмануть ни Сяо, ни остальных претендентов на власть. С появлением на свет законного наследника с могущественной поддержкой за спиной все скрытые доселе силы империи пришли в движение.
Каждому было ясно: надвигается страшная гроза.
Однако в нынешние времена доброе имя ценилось превыше всего — любое деяние требовало благородного предлога. Никто не желал прослыть узурпатором и первым обнажить меч, поэтому все затаились в ожидании удобного случая. Это томительное противостояние продлилось три года.
Но едва маленькому Байли Хуну справили третьи именины, когда все струны политического лука были натянуты до предела, грянул гром.
Едва перешагнувший порог тридцатилетия Ин-цзун и его супруга, императрица Цинь Фэн, были вероломно зарезаны прямо на брачном ложе. Обе августейшие особы скончались на месте.
Практически в то же мгновение, когда весть о кончине государя разнеслась по усадьбам вельмож, верная роду Цинь императорская гвардия плотным кольцом оцепила дворцовые стены. Солдаты хватали одного мнимого заговорщика за другим и без суда и следствия предавали лютой казни.
У врат Шэньу кровь лилась рекой три дня и три ночи подряд.
А после перед перепуганными до смерти сановниками предстал невредимый Цинь Сяо. Сжимая в руках обагрённый чужой кровью указ о престолонаследии, он громогласно объявил малолетнего Байли Хуна единственным законным государем и возвёл дитя на престол.
Разумеется, вельможи поначалу не поверили своим глазам, однако детальный осмотр свитка заставил их замолчать: каллиграфия безукоризненно повторяла размашистый почерк покойного Ин-цзуна, а внизу багровела подлинная императорская печать.
Каждый во дворце понимал, что за этим великим злодеянием скрывается коварный подлог, но уличить регента было не в чем.
Тайные соглядатаи, годами выпестованные другими фракциями при дворе, наверняка успели подглядеть разгадку тайны, но Цинь Сяо заблаговременно вырезал их под корень, списав смерти на пособничество цареубийцам. Нет свидетелей — нет и обвинения.
Сяо Жохань видела картину предельно ясно. Быть может, неопытные вельможи и заблуждались насчёт характера покойной императрицы, но она вела с Цинь Фэн войну не на жизнь, а на смерть слишком долго, чтобы не разгадать почерк её интриг.
Она готова была положить голову на отсечение: жизнь Ин-цзуна оборвала сама Цинь Фэн, и никаких мифических наёмников в спальне не было и в помине.
Но то, что безумная женщина предпочла уйти вслед за супругом, лишило её врагов последней возможности выставить обвинения. Род Цинь почти целиком сложил головы на полях сражений, оставив в живых лишь эту пару — брата и сестру.
О трепетной, граничащей с безумием преданности Цинь Сяо своей старшей сестре в столице не судачил разве что ленивый.
По этой причине, какие бы слухи ни распускали недоброжелатели, обвиняя брата с сестрой в умышленном заговоре против монарха, широкая публика лишь качала головами.
Каждому казалось немыслимым, чтобы Цинь Сяо обрёк на столь мучительную смерть единственного близкого человека. Стоило той в прошлом неловко подвернуть ногу, как разъярённый брат врывался в императорские покои и устраивал самодержцу грандиозный разнос. Стал бы такой человек безучастно смотреть, как его любимой сестре перерезают горло?
И в этом крылся величайший расчёт Цинь Фэн. Скорее всего, она до последнего скрывала от младшего брата свои истинные намерения.
Да, Цинь Сяо со своими преданными воинами мог бы уберечь её от плахи, но тогда их род навсегда заклеймили бы предателями, восставшими против престола из жажды власти.
Ради спасения сестры Цинь Сяо, как истинный глава великого рода, без раздумий пожертвовал бы пресловутой честью и общественным мнением.
Но запятнанная репутация — страшный приговор. Столичные книжники и философы заживо погребли бы имя Цинь под лавиной праведного гнева, а вековая слава верных защитников рубежей, омытая кровью павших воинов, обратилась бы в прах.
Поэтому Цинь Фэн приняла смерть.
Эта избалованная, выросшая в неге и обожании старшая дочь великого рода предпочла уйти во тьму. Своей гибелью и уродливой раной на шее она спасла незапятнанное имя клана, а собственной кровью вымостила сыну прямую дорогу к вершинам власти.
И теперь этот несносный, вечно потакающий своим капризам юнец Цинь Сяо словно переродился в одночасье. Он мгновенно сбросил личину беспечного гуляки, представ перед миром расчётливым, пугающе хладнокровным государственным мужем.
Пока глупцы судачили о «внезапном взрослении под гнётом горя», Сяо Жохань знала наверняка: регент всегда был таким. Прежняя ветреность служила лишь искусным прикрытием. Не будь это правдой, Цинь Фэн никогда не посмела бы оборвать свою жизнь с такой пугающей лёгкостью.
— Клан Цинь... — сорвалось с губ вдовы глухое, полное затаённой злобы бормотание.
Действительно, кость в горле, которую так просто не разгрызть.
Заметив, как помрачнела её госпожа, няня Лю поспешила мягко направить разговор в иное русло:
— Госпожа, если дело с ремонтом плотин завершится удачно, разве наш молодой князь не завоюет искреннюю любовь простого люда?
Морщины на лице Сяо Жохань наконец слегка разгладились.
Она величаво протянула руку, и няня Лю бережно помогла ей подняться с ложа.
Они неторопливо прошлись по просторным покоям. Справившись с нахлынувшим раздражением, вдовствующая императрица рассудила:
— В былые годы золото, выделяемое на починку плотин, разворовывалось ещё по пути к провинциям. Если же в этот раз туда отправится мой ненаглядный А-Хай и плотины действительно будут возведены, разве уцелевшие от паводков крестьяне не станут молиться на его имя?
— Ещё бы! Наш молодой князь от природы наделён добрым сердцем и великими добродетелями, — поддакнула няня Лю.
— Хорош-то хорош, да больно простодушен, — с мягкой усмешкой вздохнула Сяо Жохань. — Распорядись, чтобы к вечерней трапезе подали его любимые кушанья. Мне нужно преподать ему пару уроков дворцовой мудрости, не то эти ушлые провинциальные чинуши мигом обведут сиятельного юношу вокруг пальца.
— Слушаюсь.
Они не спеша вышли на открытую террасу дворца и устремили взгляды к горизонту.
После недавней бури нещадно палило солнце, превращая сырой воздух в удушливую, тяжёлую баню.
***
Белоснежный голубь, превозмогая палящий зной, стремительно летел над черепичными крышами столичных кварталов, пока не опустился во двор богатой, обнесённой высокой стеной усадьбы.
Ловкий слуга принял птицу, быстро отвязал от лапки крошечный бумажный свиток и передал утомлённого голубя конюху на кормление. Сам же поспешил к дверям личного кабинета хозяина.
В тишине просторного кабинета Министр доходов Су Шэн сосредоточенно вертел в пальцах гладкий чёрный камень, силясь найти верный ход на расчерченной доске для го.
Напротив него сидел верный советник Фань Хэ. Облачённый в скромное тёмное платье, он неторопливо поглаживал ухоженную бороду левой рукой, а правой уверенно опустил на перекрестье линий белый камень, после чего с мягкой улыбкой потянулся к пиале с ароматным чаем.
Су Шэн внимательно оглядел изменившееся положение фигур, сокрушённо покачал головой и невольно рассмеялся:
— Браво, господин Фань. Ваше мастерство за этой доской растёт день ото дня.
— Ваше превосходительство тоже не уступает, — с тонким намёком парировал Фань Хэ.
Су Шэн поймал его лукавый взгляд и разразился искренним, раскатистым смехом.
В этот момент из-за приоткрытых дверей донёсся почтительный голос слуги, просящего дозволения войти.
— Входи, — отозвался министр.
Посыльный бесшумно скользнул внутрь, с глубоким поклоном протянул хозяину свёрнутую бумажку и так же тихо удалился.
Су Шэн пробежал глазами по коротким строчкам и протянул записку советнику. Тот внимательно ознакомился с вестями и бережно спрятал клочок бумаги в глубокую складку рукава.
— Ваши действия созвучны с планами старой императрицы как никогда прежде, — негромко проговорил советник.
— Что ж, похоже, надзирать за починкой речных плотин действительно доверят князю Цзяньнань, — Су Шэн сделал глоток чая и многозначительно прищурился. — Дело благое, сулящее процветание всей провинции. А-Хай непременно вернётся в столицу, овеянный народной славой.
— Будем надеяться, — улыбнулся Фань Хэ, а затем вкрадчиво спросил: — К слову, ваше превосходительство, дошли ли до вас вести о том чужаке, что наделал шуму на вчерашнем торжестве?
— Имеешь в виду безумца, напророчившего ливень?
— Именно его.
— И что же стряслось? — Су Шэн мгновенно подался вперёд, заинтригованный.
Будучи сановником первого ранга, вчера он стоял в первых рядах, совсем близко к свите регента, а потому лично слышал вызывающие речи этого странного человека.
Помнил он и то, как скептически окинул взглядом горизонт: небо оставалось безупречно чистым, лазурным, без единого облачка. Казалось невероятным, что пойдёт дождь.
Тем сильнее был его внутренний трепет, когда под сводами Зала Почитания Небес он воочию наблюдал, как на землю обрушились первые капли — ровно в ту секунду, что назвал незнакомец.
В глазах Фань Хэ сверкнул хитрый огонёк:
— Рано утром этот человек предсказал час, когда тучи рассеются. И вновь не ошибся ни на мгновение.
Грудь Су Шэна сдавило от волнения, сердце забилось чаще:
— И это правда?
— Чистейшая. И подтверждённая моими людьми.
— Тогда всё сходится, — пробормотал поражённый министр. — Неудивительно, что Цинь Сяо самолично препроводил его в обитель Яотайцзюй. Регент первым разглядел в этом оборванце истинное чудо.
Однако Фань Хэ лишь скептически покачал головой, продолжая поглаживать бороду:
— Я бы не спешил с выводами.
— Что ты хочешь этим сказать? — не понял Су Шэн.
— Цинь Сяо из тех людей, кто плюёт на волю Небес и верит лишь в силу собственного клинка, — рассудительно произнёс советник. — Он вывел этого провидца к толпе, а затем демонстративно, средь бела дня отвёз его в дворцовые покои. Он словно нарочно кричал на каждом перекрёстке о своей находке.
— Полагаешь, Цинь Сяо затеял опасную игру и использует пришельца как наживку?
— Именно так, — кивнул Фань Хэ. — Если чужак действительно способен безошибочно читать волю Небес, у него наверняка найдутся и другие полезные скрытые таланты. А столь ценное сокровище мечтает заполучить любая фракция в столице.
— Если это ловушка, стоит ли нам посылать к нему своих людей?
После того как Цинь Сяо три дня и три ночи заливал кровью дворцовые плиты, истребляя якобы покушавшихся на трон «убийц», тайные агентурные сети большинства великих семей оказались обескровлены. Уцелели лишь единицы — те, кто затаился на самом дне.
Сейчас императорская гвардия стережёт каждый закоулок Запретного города. Внедрить туда нового человека со стороны практически невозможно.
Любая попытка подобраться к загадочному провидцу заставит фракции активировать свои самые ценные, глубоко законспирированные фигуры. А значит, появится огромный риск выдать их Цинь Сяо.
Регент задумал раз и навсегда вычистить из дворца чужие уши и глаза, не оставив соперникам ни единой лазейки.
Фань Хэ на мгновение задумался, прикрыв глаза, а затем вынес решение:
— Торопиться не стоит. Давайте выждем.
Пусть сначала другие нетерпеливые игроки сделают свой ход.
***
— Совсем никакого движения? — Ань Уцзи в явном недоумении уставился на своего собеседника.
Цинь Чаоян удручённо кивнул:
— Ровным счётом ничего. Все затаились, как мыши. Старые лисы ведут себя крайне осмотрительно.
Ань Уцзи перевёл взгляд на мужчину, сидевшего во главе длинного стола.
Цинь Сяо вальяжно откинулся на спинку резного кресла. В его правой руке был зажат шёлковый платок, в который он бережно завернул небольшой, размером с ладонь, обломок селитры.
На лице князя-регента не отразилось ни тени удивления — казалось, подобный исход он предвидел с самого начала.
— Владыка, — не вытерпел вспыльчивый Ань Уцзи, с досадой ломая брови. — Если эти крысы так и будут сидеть в своих норах, как нам прикажете выявлять уцелевших шпионов?
— Я и не надеялся, что они заглотнут наживку с первого же заброса, — лениво отозвался Цинь Сяо.
Двух удачных предсказаний погоды мало, чтобы убедить ушлых царедворцев в божественной силе Чу Цзюбяня. Они слишком умны, чтобы рисковать ценными пешками ради непроверенных слухов.
— И каков наш следующий шаг? — поинтересовался Ань Уцзи.
— Разумеется, поднять ставки, — Цинь Сяо перевёл задумчивый взгляд на зажатый в руке кусок минерала.
Он понятия не имел, для чего гостю понадобилась обыкновенная селитра. Однако у него не оставалось сомнений: пришелец обладает весьма неординарными знаниями, и с помощью этого невзрачного камня вполне способен явить миру ещё одно «божественное чудо».
Впрочем, мысль использовать Чу Цзюбяня как приманку для выявления тайных соглядатаев была лишь сиюминутным капризом. Если затея провалится, регент не расстроится — у него в запасе хватало куда более суровых и действенных методов очистки дворца.
В этот момент за дверью послышался голос дежурного гвардейца:
— Господин регент, прибыла служанка из обители Яотайцзюй с важным известием.
— Пусть войдёт, — бросил Цинь Сяо.
В кабинет торопливо проскользнула Шуйюнь и замерла в глубоком, почтительном поклоне.
Отложив завёрнутый в шёлк камень, Цинь Сяо спросил:
— Слушаю. Говори.
— Докладываю владыке, — со страхом в голосе произнесла девушка. — Наш сиятельный гость только что записал два поэтических произведения. По его словам, эти строки принадлежат его близким друзьям из высшего мира — Бессмертному поэту Ли Баю и отшельнику Иань по имени Ли Цинчжао. Молодой евнух Хун велел мне немедленно доставить их вам.
— Стихи? — подался вперёд заинтригованный Ань Уцзи. — Да ещё и сочинённые какими-то небожителями? Ну-ка, читай скорее, послушаем!
http://bllate.org/book/38290/4922726
Готово:
