Лу Бэйчуань обернулся, глядя на меня, его взгляд внезапно стал каким-то сложным, и он рявкнул:
— Иди одевайся!
Затем он быстро отвернулся, вошел в ванную и с грохотом захлопнул дверь.
Я ужасно испугался, едва ли не рефлекторно — ноги слегка дрожали, наверное, от холода, — и поспешно забежал внутрь, чтобы надеть пижаму.
Затем я подошел и постучал в дверь ванной.
— Ты в порядке? Тебя стошнило?
Лу Бэйчуань не отвечал. Я разволновался и принялся неистово стучать, боясь, что он там загнулся — мало ли, сколько людей умирает от алкогольного отравления, хотя он вроде бы не казался таким уж пьяным.
На матовом стекле показались два длинных нечетких пальца, они постучали в ответ дважды, и я тут же замер.
— Я в порядке, просто внезапно прихватило живот. Не стой там, холодно, иди обратно в кровать, — голос Лу Бэйчуаня звучал почти как в трезвом состоянии, как всегда низкий и сексуальный, но в нем проскользнуло что-то сдавленное.
Я замолчал и просто тихо стоял снаружи.
— Не стой там, иди в кровать, слушайся, — снова сказал Лу Бэйчуань.
Я взглянул на неясный силуэт за дверью, развернулся и ушел, послушно улегшись с внутреннего края кровати.
Минут через десять вернулся Лу Бэйчуань. Он остановился у края кровати, его взгляд пробежался по мне — не знаю, может, мне показалось, но в этот момент он смотрел как-то крайне неловко, — а затем он перевел глаза на свое спальное место на верхней полке.
Казалось, он подумывал вернуться туда.
Но на его верхней койке не было одеяла, только матрас.
Поскольку я мерзляк, зимой мы всегда спали вместе под одним одеялом, а его одеяло я забрал себе на кровать пару дней назад, когда внезапно похолодало и я пожаловался, что мне зябко.
В конце концов Лу Бэйчуань все же лег в кровать — видимо, постеснялся внезапно забирать одеяло обратно.
— Перепил, — сказал он, улегшись. Голос звучал совершенно трезво. — В следующий раз, как такое повторится, бей меня. Но ты тоже хорош, чего разгуливаешь раздетым... Я тебя только что не напугал?
— Нет...
Лу Бэйчуань внезапно приподнялся, поправил одеяло с моей стороны, плотнее подтыкая его, и снова лег.
Так стало немного теплее, но я чувствовал себя не очень свободно.
Я вытянул ноги в его сторону.
Лу Бэйчуань явно заколебался, прежде чем спросить:
— Ноги мерзнут?
Я:
— Угу.
Он тихо вздохнул и зажал мои голени между своих ног.
После долгого молчания он внезапно протянул руку и погладил меня по голове:
— Ты злишься на меня? Я о том... впрочем, забудь, считай, что я ничего не говорил.
Он не договорил, но я понял, о чем он.
Я притворился, что не расслышал, игнорируя внезапную тяжесть и щемящее чувство в груди, и придвинулся к нему ближе:
— Можно поспать в обнимку? Холодно.
— Нет, так неудобно спать, — не задумываясь, отказал Лу Бэйчуань.
Да пошел ты...
Я бесстыдно прижался к нему, но стоило мне коснуться его, как он перекатился на другую сторону.
— Хочешь поспать с краю? Уступаю тебе место, — сказал Лу Бэйчуань, перебравшись к стенке.
Я молча пополз за ним, чувствуя себя гусеницей, которая ерзает внутри одеяла.
Но стоило мне прижаться к нему, как он тут же прильнул к стене. Я двигался за ним, а он снова отползал к самому краю.
Ладно-ладно, не хочет — и не надо.
Я, как гей, уже сам утомился от этих подкатов, да и боялся, что если разозлю его еще сильнее, он снова на меня накричит. Я отполз на самый край кровати, подальше от него.
Одного одеяла на двоих парней и так было маловато, нужно было спать вплотную, чтобы укрыться как следует. А когда я вот так отстранился, одеяло между нами тут же натянулось, образовав щель, в которую начал задувать холодный воздух.
На следующий день у меня потек нос. Сначала я не придал этому значения, думал, само пройдет.
Но к понедельнику обычный насморк перерос в высокую температуру. Церемония поднятия флага, как всегда, тянулась бесконечно, я не уловил ни слова из речи директора, лишь знал, что каждый раз, когда он делал многозначительную паузу, снизу раздавались редкие, вялые и дежурные хлопки.
Когда церемония закончилась, у меня совсем не осталось сил, голова кружилась и гудела, я едва стоял на ногах.
Лу Бэйчуань, стоявший позади, поддержал меня за плечи:
— Гэ'эр, что с тобой? Почему ты выглядишь таким изможденным?
Моя голова была тяжелой и ватной, я слабо ответил:
— Простудился...
Лу Бэйчуань коснулся моего лба и тут же воскликнул:
— Почему ты такой горячий? Я отведу тебя в медпункт!
Я пробормотал:
— Не надо. Сейчас церемония закончится, я отпрошусь у учителя и сам дойду. Тебе ведь еще надо идти признаваться той первокурснице...
Голос Лу Бэйчуаня дрогнул от досады:
— Ты так сильно горишь, какая мне теперь разница до этого признания!
Он подхватил меня на руки, вокруг послышался удивленный шепот.
— Цзяхэ, передай классному руководителю, что Цинь Гэ плохо от температуры, я отведу его в медпункт, — сказал Лу Бэйчуань Толстяку и, не выпуская меня из рук, ушел.
Многие в строю оборачивались на нас — и из нашего класса, и из соседних. На трибуне завуч через мегафон громко требовал от учеников соблюдать дисциплину.
Подумаешь, температура, чего все так всполошились?
Все из-за Лу Бэйчуаня.
— Не надо меня нести как принцессу, опусти... — сказал я.
— Хлопотно с тобой.
Тем не менее Лу Бэйчуань опустил меня, а затем присел передо мной. Я, совершенно разбитый болезнью, забрался ему на спину, и он понес меня, прибавив шагу.
В медпункте мне измерили температуру, врач дал выпить сладкий жаропонижающий раствор, прописал китайские лекарства, и нас отпустили.
Лу Бэйчуань проводил меня в общежитие, но побоялся оставлять одного, поэтому сам отпросился с уроков, чтобы присмотреть за мной.
— Ты все-таки найдешь время, чтобы признаться? — спросил я, лежа в кровати, укутанный с ног до головы.
— Посмотрим. Воды хочешь? — ответил Лу Бэйчуань.
http://bllate.org/book/38278/4800477
Готово:
