Голова Сунь Шэна слетела столь стремительно, что его обезглавленное тело ещё какое-то мгновение продолжало стоять на месте — прямое, неподвижное, словно застывшее в нерешительности.
Лишь когда тишину залы разорвал истошный, исторгающий душу крик госпожи Сунь, труп тяжело рухнул на землю. Стоявшие рядом стражники в ужасе шарахнулись в стороны.
— Убейте его... Живо убейте! — заходясь в рыданиях, закричала госпожа Сунь. — Мой сын не должен уходить один! Пусть этот ублюдок последует за ним в могилу!
Изысканный грим на лице женщины поплыл от слёз. С покрасневшими, налитыми кровью глазами она походила на раненую тигрицу, потерявшую детёныша. Ненавидящий, безумный взгляд её пригвоздил Шэнь Буду к месту. Казалось, она готова броситься на него и разорвать зубами, даже ценой собственной жизни.
— Как у тебя рука поднялась, чудовище?! — исступлённо кричала она. — Мой супруг принял тебя со всем радушием, а ты посмел лишить жизни нашего сына прямо в резиденции градоначальника! Ему ведь только исполнилось четырнадцать! Он же совсем ребёнок! Как у тебя сердце не дрогнуло?!
— Бывают дети, а бывают дикие звери. В мире полно сирот и отроков, но многие ли из них тешатся тем, что хладнокровно режут людей ради забавы? — ровным, ледяным тоном отозвался Шэнь Буду. — Только не говорите, будто вы, его мать, ни о чём не догадывались. Останови вы его вовремя, этого дня не случилось бы.
Но госпожа Сунь уже не слышала его слов, сойдя с ума от горя. Не уступал ей в ярости и Сунь Хуамао. Как бы страстно градоначальник ни вожделел божественное пламя, гибель единственного наследника затмила всё. Простить убийцу своего сына он не мог.
— Взять его! — взревел Сунь Хуамао. — Схватить ублюдка!
Стражники лавиной хлынули вперёд, беря в кольцо одиноко стоявшего посреди залы заклинателя. Шэнь Буду лишь скользнул по ним ленивым взглядом. На кончике его пальца с тихим треском вспыхнул ослепительный, переливающийся лепесток пламени. Лёгким, небрежным движением он щелчком отправил его в висевшие неподалёку шёлковые портьеры.
Стоило божественному огню коснуться шёлка, как он в мгновение ока превратился в бушующее море. Свирепое пламя с рёвом покатилось по зале, за секунду поглотив половину убранства. Огонь распространялся с такой чудовищной скоростью, что всех присутствующих сковал первобытный ужас. Помещением овладел хаос, поднялся невообразимый крик.
— Пожар! Откуда?!
— Воды! Быстрее несите воду!
— Боги, пламя не гаснет! Оно пожирает воду! Что это за чертовщина?!
В резиденции воцарился кромешный ад. Одни стражники в панике метались с вёдрами, тщетно пытаясь сбить яростное пламя, другие спешно волокли градоначальника с супругой прочь из горящего здания. Когда же суматоха немного улеглась и они вспомнили о дерзком поджигателе, того и след простыл.
Бережно перенеся раненого Се Юня на руках обратно в постоялый двор, Шэнь Буду немедленно послал за лекарем, чтобы тот должным образом обработал его раны.
В полуразрушенном логове Сунь Шэна пришлось действовать наспех, перевязка вышла грубой, и Шэнь Буду всерьёз опасался, что в глубокие порезы могла попасть грязь, а это грозило опасной лихорадкой.
— Не беспокойтесь, молодой господин, — успокоил его пожилой лекарь, закончив осмотр. — Вы применили превосходное целебное снадобье. Яд полностью выведен из тела, кровь остановлена. Теперь нужен лишь покой, и раны затянутся. — Старик с нескрываемым восхищением посмотрел на Се Юня, который за всё время обработки ран даже бровью не повёл. — А этот юноша обладает редкой стойкостью. С таким железным характером его наверняка ждёт великое будущее.
Напряжение, сковавшее плечи Шэнь Буду, немного спало. Он поблагодарил лекаря и лично проводил его до выхода. Вскоре он вернулся, неся в руках поднос с дымящейся едой. Молча поставив тарелку перед Се Юнем, он отошёл к окну и сел в кресло.
За всё это время он не проронил ни единого слова.
Се Юнь прекрасно понимал причину этого молчания. С трудом приподнявшись на постели, он сполз на пол и, прижимая к груди перевязанную руку, робко подошёл к Шэнь Буду.
— Ты сердишься на меня? — тихо спросил он.
Шэнь Буду даже не повернул головы.
— Прости... Мне стало тоскливо сидеть в четырёх стенах, и я решил немного прогуляться. Я не думал, что столкнусь с Сунь Шэном, — едва слышно пробормотал юноша. — Это вышло случайно...
Лучше бы он промолчал. Эти неуклюжие оправдания мгновенно переполнили чашу терпения Шэнь Буду, и сдерживаемый гнев вырвался наружу:
— Хватит вешать мне лапшу на уши! Случайно у него вышло! Кого ты обмануть пытаешься?!
— Зная твой характер, тебя из комнаты силком не вытащишь! В Ордене Истины и Добродетели ты носа на улицу не показывал, лишь бы лишний раз никому не докучать. С чего бы вдруг сегодня, когда я ясно и недвусмысленно велел тебе сидеть на месте, ты срываешься и бежишь прямиком в лапы к Сунь Шэну?! — повысил голос Шэнь Буду. — Ты ведь намеренно его искал!
Этот мальчишка всегда отличался поразительной проницательностью. Очевидно, он сразу почуял неладное, заметив странности в поведении Сунь Шэна. И чтобы помочь Шэнь Буду вывести мерзавца на чистую воду, решил разыграть опасную карту: умышленно спровоцировал ублюдка, добровольно полез в его логово и подставил себя под удар, лишь бы выставить все бесчинства золотого сынка на всеобщее обозрение.
— У меня в голове не укладывается, откуда в тебе столько безрассудства?! — Хотя Шэнь Буду понимал, что юноша действовал из лучших побуждений, от одной мысли о возможных последствиях у него леденело сердце. — Задержись я хоть на минуту — от тебя сейчас и мокрого места не осталось бы! О чём ты вообще думал?!
— Не задержался бы, — без тени страха, упрямо прошептал Се Юнь. — Я всё рассчитал. Ты не стал бы долго слушать пустую болтовню этого градоначальника Суня и вернулся бы как раз вовремя.
Шэнь Буду от такой железной логики едва не рассмеялся, правда, сквозь слёзы.
— Откуда в тебе такая уверенность? А если бы я решил, что ты просто ушёл погулять, и пальцем бы не пошевелил, чтобы тебя искать?
— Пошевелил бы, — Се Юнь поднял на него свои тёмные глаза, и в его голосе прозвучала тихая, щемящая нежность. — Ты никогда не говоришь об этом вслух, но я знаю... Я тебе небезразличен.
Шэнь Буду осёкся. Гнев, ещё секунду назад сжимавший грудь горячим обручем, внезапно испарился.
«Ещё бы мне не беспокоиться, — мысленно вздохнул Шэнь Буду, пряча за суровостью тёплую улыбку. — Растишь его, считай, как собственного сына, а он такие фокусы выкидывает».
Глядя на бледное, осунувшееся лицо Се Юня и его сиротливо подвязанную руку, Шэнь Буду окончательно сдался. Последние крохи раздражения растаяли без следа.
Против такого оружия он был бессилен — упрямству он всегда мог противопоставить силу, но перед этой безмолвной, уязвимой покорностью его сердце таяло.
— И всё же это не оправдывает твоего безрассудства, — уже гораздо мягче выдохнул Шэнь Буду. — Найти грязь на Сунь Шэна можно было сотней других способов. Зачем совать голову в пасть тигру? Если бы ты лишился руки или ноги, как бы я, по-твоему, с этим жил?
— Прости, — Се Юнь виновато опустил голову. — Я виноват.
— Да уж, слышал я это не раз, — фыркнул Шэнь Буду, закатив глаза. — Каешься ты всегда прилежно, да только в следующий раз преспокойно наступишь на те же грабли. Знаю я твою породу!
Се Юнь лишь безропотно сносил нагоняй, послушно кивая каждому слову заклинателя.
Поняв, что спорить с этим упрямцем бесполезно, Шэнь Буду вздохнул и сменил тему:
— Кстати, о безопасности. Где защитный амулет, который я тебе дал? Будь он на тебе, те призрачные волки и близко бы подойти не посмели. Неужто потерял?
— Нет, что ты, — покачал головой Се Юнь. — Я спрятал его в мешочек цянькунь.
Шэнь Буду искренне изумился:
— Зачем? Это же оберег, он должен быть при тебе, чтобы защищать в случае опасности!
Юноша поджал губы и, уставившись в пол, еле слышно прошептал:
— Мне... не хотелось носить его напоказ. Вдруг поцарапается или разобьётся. Вдруг случайно уроню или скол оставлю... Будет ужасно.
— Ну и дурак же ты, — у Шэнь Буду даже слова приличные закончились. Он легонько ткнул пальцем в лоб юноши. — Скажи на милость, у тебя голова на плечах есть? Жалко ему какую-то безделушку, а собственную шкуру подставлять под клыки — это ничего, терпимо?! Живо доставай и надевай!
Заметив на лице Се Юня тень нерешительности, Шэнь Буду потерял терпение. Он бесцеремонно шагнул вперёд, рванул край его одежд на груди и запустил руку за пазуху. От столь внезапной близости Се Юнь оцепенел, упустив драгоценное мгновение, и Шэнь Буду без труда выудил его мешочек цянькунь.
— На вид сообразительный парень, а в элементарных вещах глуп как пробка, — продолжал ворчать Шэнь Буду, развязывая шнурок мешочка и запуская туда пальцы. — Право слово, не понимаю, о чём ты вообще думаешь...
Вдруг подушечки его пальцев наткнулись на что-то удивительно гладкое, тёплое и приятное на ощупь. Решив, что это и есть амулет, Шэнь Буду вытащил находку на свет.
Однако он ошибся.
В его руке оказалась круглая нефритовая подвеска.
Она была выточена из нефрита нежного, небесно-голубого оттенка, с круглым отверстием посередине — классическая нефритовая подвеска мира. Поверхность её лоснилась от чистоты и была невероятно гладкой: казалось, владелец долгие годы не выпускал её из рук, постоянно потирая пальцами.
На долю секунды Шэнь Буду показалось, что эта вещица ему смутно знакома, но не успел он уцепиться за скользнувшую мысль, как Се Юнь порывисто забрал у него и подвеску, и мешочек. В голосе обычно сдержанного юноши промелькнули панические, натянутые струны:
— Я сам найду.
Поспешно убрав голубой нефрит обратно в глубь мешочка, он выудил защитный амулет и дрожащими руками надел его на шею.
Шэнь Буду не стал расспрашивать дальше, решив, что это какая-то семейная реликвия или памятный подарок, бесконечно дорогой сердцу юноши.
— Смотри у меня, больше не смей снимать, — строго наказал он.
Бросив взгляд за окно, где густела ночная тьма, он добавил:
— У меня ещё остались неоконченные дела в городе. Поешь как следует и ложись спать. К рассвету я вернусь.
Дождавшись от Се Юня покорного кивка, Шэнь Буду вышел из комнаты. Тщательно затворив за собой дверь, он на мгновение задумался, после чего наложил на помещение защитный барьер. Лишь после этого он покинул постоялый двор и направился обратно к резиденции градоначальника.
Разрушительная мощь божественного пламени превзошла все ожидания. Даже при том, что Шэнь Буду намеренно сдерживал силу огня, оберегая жизни невинных слуг, крошечная искра мгновенно обратила в пепел больше половины поместья. Вся челядь и стража до самого утра метались в безумной борьбе со стихией. Лишь когда первые лучи солнца озарили небосвод, пожар удалось окончательно потушить. Взирая на обугленный скелет некогда величественного дворца, люди едва не плакали от бессилия. Обессиленные, не чувствуя под собой ног, они разбрелись по уцелевшим углам, мечтая лишь о капле сна.
Сунь Хуамао, глядя на дымящиеся руины своего семейного гнезда, исходил безмолвным криком отчаяния. Однако одна мысль тревожила его куда сильнее потери богатств. Спотыкаясь среди обгоревших обломков, он торопливо пересёк чёрный от сажи сад и углубился в самую отдалённую, потайную часть поместья. Подойдя к неприметной железной двери, скрытой от посторонних глаз, он дрожащими руками вставил ключ в скважину, провернул его и заглянул внутрь. Только тогда напряжение покинуло его плечи, и он облегчённо перевёл дух.
— А я-то гадал, почему вчера во время прогулки ты так старательно уводил меня подальше от этого крыла. Оказывается, здесь припрятано самое ценное?
Этот неторопливый, насмешливый голос прозвучал за его спиной совершенно внезапно. Сунь Хуамао подбросило на месте от испуга. Помертвев лицом, он резко развернулся.
В серых предрассветных сумерках перед ним стоял Шэнь Буду. Заложив руки за спину, заклинатель даже не смотрел на градоначальника — его взор был устремлён сквозь приоткрытую дверь, проникая в тайны сокрытого там пространства.
Там, до самого горизонта, простиралось бескрайнее снежно-белое море.
Сотни му колышущихся, источающих дурманящий аромат цветков нефритовой феи.
— Вчера меня зацепило то, насколько сказочно богат обычный градоначальник, пускай и крупного округа. Теперь загадка решена. У господина Суня, оказывается, есть собственный неиссякаемый источник золота. Ты сколотил состояние на торговле нефритовой феей?
Теперь стало предельно ясно, почему город Хучжоу буквально тонул в этом пороке, а одурманенные горожане без зазрения совести принимали зелье прямо на улицах. Источник заразы находился здесь: сам градоначальник раскинул в своём саду ядовитую плантацию, снабжая смертоносной нефритовой феей несчастных жителей собственных владений.
Осознание того, что его величайшая тайна раскрыта, повергло Сунь Хуамао в ярость, смешанную с паникой. Скрежеща зубами, он брызгал слюной:
— Ты... как ты посмел явиться сюда вновь?! Где стража?! Где городской гарнизон?! Схватить вора! Убейте его!
Но сколько бы он ни надрывал глотку, в ответ раздавался лишь тихий шелест ветра. То ли утомлённые борьбой с пожаром воины спали мертвецким сном, то ли Шэнь Буду заранее позаботился о тишине — призывам градоначальника никто не внял.
— К чему этот крик? Давай просто поговорим, — спокойно предложил Шэнь Буду, проигнорировав его истерику. Он сделал шаг вперёд, приковывая испуганного чиновника тяжёлым взглядом. — Вырастить цветы нефритовой феи — полдела. Но превратить их в дурманящее зелье без особого рецепта невозможно. Ты сам занимаешься изготовлением яда или тебе кто-то помогает?
Этот вопрос давно не давал Шэнь Буду покоя. Ещё в Верхнем Царстве Духов он наложил строжайший запрет на распространение нефритовой феи, однако полностью искоренить эту чуму так и не удалось: кукловоды, сотворившие этот яд, оставались в тени. Тот, кто создал это зелье, прекрасно осознавал его разрушительную силу. И всё же он наводнил им Верхнее Царство Духов и весь мир культиваторов. Если им двигала не только жажда наживы, за этим скрывался куда более зловещий, далеко идущий заговор. Шэнь Буду был обязан докопаться до истины.
— С какой стати я должен тебе что-то рассказывать? — криво усмехнулся Сунь Хуамао, пытаясь вернуть остатки былого величия.
Вместо ответа Шэнь Буду просто щёлкнул пальцами. Раздался глухой гул, и бескрайнее поле за спиной градоначальника мгновенно вспыхнуло яростным алым пожаром. В считанные секунды половина бесценных посадок обуглилась и превратилась в чёрный пепел.
— Да ты безумец! — Сунь Хуамао в ужасе вытаращил глаза. Не помня себя от отчаяния, он бросился на Шэнь Буду, пытаясь перехватить его руку. — Прекрати! Пощади цветы! Прекрати, умоляю!
Судя по его искажённому лицу, огонь пожирал не просто ядовитые стебли, а саму душу градоначальника, его плоть и кровь.
Шэнь Буду без малейшего труда встретил этот выпад: его правая рука мёртвой хваткой сомкнулась на горле Сунь Хуамао, вздернув его над землёй. На левой руке заклинателя вновь расцвело божественное пламя бегонии, яркие отсветы которого зловеще заплясали в расширившихся от ужаса зрачках чиновника.
— Ещё мгновение колебаний, и следующим сгорит твоё тело, — мягко, почти ласково прошептал Шэнь Буду. — Твоего сына хотя бы можно похоронить в гробу, если приставить голову к плечам. Но если ты продолжишь упрямиться, от тебя не останется даже горстки праха. Хочешь проверить?
Лицо Сунь Хуамао приобрело землистый оттенок. В памяти живым кошмаром всплыла картина того, как этот человек единым взмахом снёс голову его сыну Сунь Шэну. Липкий холодный пот градом покатился по его лицу.
— Я скажу... всё скажу! — хрипел градоначальник, судорожно глотая воздух. — Зелье готовит другой человек. Я никогда не видел его лица... Он всегда прячется под маской. Знаю лишь, что зовут его Чжао У...
— Где он обитает?
Дрожа всем телом, Сунь Хуамао назвал тайное убежище своего сообщника.
Шэнь Буду пристально всмотрелся в его глаза. Убедившись, что на этот раз пленник не лжёт, он брезгливо разжал пальцы, и градоначальник мешком рухнул в пыль.
— Бросьте его в темницу, — не оборачиваясь, бросил Шэнь Буду. — И его супругу тоже. Они оба давно и безнадёжно отравлены нефритовой феей.
Сунь Хуамао остолбенел. Из утреннего тумана у колонны бесшумно соткался высокий, крепко сложенный мужчина в доспехах — командир его собственной городской стражи, Гао Чэ.
— Ты?! — прохрипел Сунь Хуамао, отказываясь верить своим глазам. — Как ты смеешь предавать своего господина?!
— Знай я раньше, в какой зловонной яме служу, я бы в жизни не переступил порог твоей резиденции, — процедил Гао Чэ. Его взгляд, устремлённый на бывшего хозяина, был полон глубочайшего отвращения и гнева.
Командир стражи знал, что Сунь Хуамао корыстолюбив и эгоистичен, но до тех пор, пока город Хучжоу процветал, закрывал глаза на мелкие грехи правителя. Кто бы мог подумать, что за ширмой благополучия скрывается сущий ад: смертоносное зелье, годами губившее людей, растекалось по улицам прямо из этих стен, а безжалостным палачом невинных душ оказался родной сын градоначальника!
Сунь Хуамао открыл было рот, чтобы осыпать подчинённого проклятиями, но Гао Чэ резким, коротким ударом под колено уложил его на лопатки, а затем точным пинком отправил в глубокое забытье.
— Господин Шэнь, есть ли у Хучжоу надежда на спасение? — глухо спросил Гао Чэ. Его лицо потемнело от нахлынувших дум. Ему не раз доводилось видеть, в каких безумных тварей превращаются люди под воздействием нефритовой феи. — Слишком много жизней погубила эта отрава... Город гниёт заживо.
— Исправить ошибки никогда не поздно, — отозвался Шэнь Буду. — Муки воздержания мучительны, но от них не умирают — гибнут лишь от бесконтрольного поглощения яда. Твоя задача — изъять все запасы нефритовой феи в городе и сжечь дотла. Всякого, кто посмеет противиться, бросать за решётку без оглядки на чины и звания. Пусть очищаются силой.
Гао Чэ замялся:
— Но... я всего лишь скромный командир стражи. У меня нет полномочий вершить такие дела...
— По-твоему, это ничтожество ещё способно править? — Шэнь Буду брезгливо пнул носком сапога бесчувственное тело Сунь Хуамао. — С этой минуты бремя власти ложится на тебя. Теперь ты — градоначальник.
Гао Чэ застыл, не веря услышанному. Его потрясла та лёгкость и непреклонная уверенность, с которой этот загадочный человек распоряжался судьбой целого города. Но поразительнее всего было то, что воля Шэнь Буду не вызвала у него ни капли протеста. Была лишь неуверенность в собственных силах:
— Мне занять его место? Но как же устои... Это ведь нарушает все законы империи...
— Разве в Северных Пустошах когда-то пеклись о законах? — тонкие губы Шэнь Буду тронула мягкая усмешка. — Правила создают люди. Если они ведут к гибели, их нужно крушить без жалости. Только истинная справедливость имеет право на жизнь.
Он заглянул командиру прямо в душу:
— Я верю, что ты принесёшь этому городу благо.
Под этим спокойным, пронзительным взором сомнения Гао Чэ развеялись, уступив место неведомой ранее решимости. Он расправил могучие плечи и отчеканил:
— Слушаюсь! Я оправдаю ваше доверие!
Шэнь Буду негромко рассмеялся:
— Не мне ты должен это доказывать. Твоя забота — не обмануть надежды жителей Хучжоу.
Осознав поспешность своего порыва, Гао Чэ смущённо кашлянул и неловко почесал затылок, пробормотав слова согласия.
«И впрямь наваждение какое-то, — недоумевал Гао Чэ, тайком разглядывая собеседника. — Этот господин Шэнь много моложе меня, да и выглядит утончённым книжником. Но почему от его слов, от одного лишь взгляда кровь закипает в жилах, и хочется безоглядно следовать за ним? Удивительный человек...»
http://bllate.org/book/38270/5154230
Готово:
