Когда Се Цзин вернулся домой, было ещё нет восьми. Нин Хаоюаню нужно было вернуться и доделать домашнюю работу, так что они не стали задерживаться на улице.
В гостиной горел свет. Фан Ваньчжоу сидела на диване вместе с Гуань Синь и смотрела мультики. Телевизионная стена была обращена к двери, по экрану мелькали пёстрые мультяшные персонажи, детский голосок выводил финальную песенку.
Постоянная домработница семьи Се Цзина убирала со стола. Услышав звук, она первой заговорила:
— Сяо Цзин вернулся, будешь ужинать?
— Я уже поел на улице.
— А я тебе оставила еду. Вечером сварила кашу с яйцом и постным мясом, стоит в рисоварке, ещё горячая. — Женщина вынула переполненный мусорный пакет, ловко надела новый, подхватила старый и выпрямилась. — Ещё поешь… Сяо Цзин, что с твоими волосами?!
Эти сияющие огнём рыжие вихры — не будь они дома, домработница ни за что бы его не узнала.
Се Цзин усмехнулся:
— Просто немного подстригся, всё в порядке. Есть не буду. Занимайтесь своими делами, я к себе.
Свежевыкрашенные волосы нельзя мочить, поэтому Се Цзин осторожно помылся, вышел из ванной — и взгляд его сразу наткнулся на Фан Ваньчжоу, сидевшую на диване в гостиной.
Рядом с телевизионной стеной вглубь уходил коридор, ванная была в самом его конце и как раз напротив дивана, стоявшего по другую сторону от телевизора.
Увидев выходящего Се Цзина, Фан Ваньчжоу поспешно прогнала с лица удивление и растерянность. Брови её слегка сдвинулись, словно она колебалась. Вообще-то она была очень красива — как и говорило её имя, выглядела необычайно мягко и изящно: брови-ивы, глаза-абрикосы, она сидела на диване прямо, словно статуя из белого нефрита, излучающая мягкое сияние. Даже когда хмурилась, казалось, что она милосердно спасает всё живое.
Се Цзин был немного похож на неё, но чертами лица больше пошёл в отца — в них была удаль.
Это был второй раз после перерождения Се Цзина, когда Фан Ваньчжоу смотрела на него прямо. Странно.
Если бы он не подлизывался к Фан Ваньчжоу семь-восемь лет, встречая лишь холод, Се Цзин ещё мог бы подумать, что она втайне о нём заботится.
Неужели перерождение вызвало такой эффект бабочки, что даже Фан Ваньчжоу готова взглянуть на Се Цзина прямо?
Се Цзину не хотелось с ней связываться. Он встретился с ней взглядом меньше чем на секунду, без выражения развернулся и собрался уйти к себе.
— Се Цзин, — окликнула его Фан Ваньчжоу.
Се Цзин уже почти забыл, что Фан Ваньчжоу вообще способна издавать звуки в его адрес. Ошеломлённо обернулся и молча стал ждать продолжения.
Прошло секунд пять — Се Цзину уже показалось, что достаточно долго. В гостиной стояла тишина, лишь звучали детские голоса из мультика да хихиканье Гуань Синь.
Терпение Се Цзина почти иссякло. Он поднял глаза и спросил:
— Что-то нужно?
Пусть скажет, чего хочет.
Фан Ваньчжоу, словно поперхнувшись, нахмурилась и медленно, низким голосом произнесла:
— Кто тебе разрешил красить волосы?
Вот оно что. Руки у неё, оказывается, тянутся даже туда, куда не достают.
Се Цзин фыркнул:
— А тебе какое дело?
Сказав это, он не стал больше тратить время на Фан Ваньчжоу, развернулся, ушёл к себе и закрыл дверь.
Каникулы всегда пролетают быстрее всего остального. Се Цзин не успел пробыть дома и двух дней, как началась учёба. Накануне вечером Нин Хаоюань ещё вопил в чате, что не успевает переписать китайский, а на следующий день уже начались занятия.
Се Цзину было всё равно — что с учёбой, что без. В первый день он беззаботно проспал до самого полудня; свет, пробивавшийся сквозь шторы, мог ослепить.
Кондиционер гудел. Се Цзин не спешил вставать, полежал с закрытыми глазами, спокойно размышляя, потом по привычке взял телефон и проверил сообщения.
Гуань Бо снова уехал в командировку, был в другом городе и не мог участвовать в начале учёбы Се Цзина. Утром он позвонил, чтобы узнать, как у него дела, но телефон Се Цзина стоял на беззвучном, и тот спал, так что не услышал.
Гуань Бо не сдался и отправил Се Цзину сообщение с напоминанием быть осторожным.
Се Цзин ответил спасибо и открыл Вэйсинь, где увидел шквал сообщений от Нин Хаоюаня в чате.
«Шестиглазый совсем с ума сошёл! С восьми утра сидит в классе! Хочешь войти — сначала сдай домашку».
«Да ёлки, я хотел ещё в классе китайский дописать».
«Ладно, у меня только китайский не сделан. Ради того, что я столько написал, умоляю Шестиглазого меня пощадить».
…
Шестиглазый был классным руководителем Нин Хаоюаня — класс три-три старших классов, прямо по соседству с классом Се Цзина, в шаге от самого сильного первого класса, но при этом самый недисциплинированный класс во всей параллели выпускных. С ним обращались так же, как с первым и вторым классами для отличников: держали на том же этаже под особым присмотром, чтобы он тоже проникся густой учебной атмосферой. Но между первым и вторым классами стояли два пустых кабинета — словно Млечный Путь.
Классным руководителем туда поставили физрука — человека, который подолгу пропадал на улице, обожал носить очки, к тому же был близорук и часто надевал поверх очков ещё и солнечные. За это его прозвали Шестиглазым.
В классе три-три это было лечение подобным: Се Цзин бессчётное количество раз слышал, как Нин Хаоюань в ярости перечислял чудачества Шестиглазого, и уже не удивлялся тому, что тот с восьми утра караулит в классе сбор домашних заданий.
Се Цзин: «Шестиглазый в классе, а ты ещё умудряешься в телефоне сидеть?»
Вторая средняя школа Янчэна строго запрещала приносить любую электронику.
Нин Хаоюань: «Я сбежал. У нас всё равно утром нет уроков. Ты уже пришёл? Я подойду к вашему входу и отдам тебе домашку».
Се Цзин: «Я ещё не встал».
Нин Хаоюань: «! Ты вообще обнаглел. Давай быстрее в школу, у входа открылась новая забегаловка с бараньими потрохами, я вас двоих свожу попробовать».
В выпускном классе с началом учёбы не меняли ни состав класса, ни рассадку — всё осталось как в первой половине года. Летние каникулы закончились, будто ничего и не произошло, учёба продолжилась без швов — разве что на следующий день предстоял вступительный тест.
Домашнюю работу Се Цзина за лето тоже кто-то забрал, так что нести было особо нечего. Он закинул за спину пустой рюкзак и ушёл.
Дом Се Цзина и школа находились в новом районе Янчэна, недалеко друг от друга — десять минут на такси, причём по минимальному тарифу.
Вторая средняя школа Янчэна была страшно прижимистой насчёт каникул: пока все горевали о начале сентября, вторая школа уже больше недели как училась.
Хоть время начала учёбы у неё и отличалось от других, это не мешало пробкам у ворот. Стоило такси проехать светофор у школьных ворот, как дальше было не протолкнуться. Поток машин и людей растянулся на пятьдесят метров, новички и старшеклассники сбились в кучу.
Значительная часть учеников второй школы жила в общежитии. Родители шли вместе с детьми, тащили огромные сумки и узлы, кастрюли и миски, одежду и постель — точь-в-точь переезжали.
На трёхполосной дороге у школьных ворот уже почти негде было ступить.
Просто учеников во второй школе было слишком много.
Янчэн был небольшим городом окружного уровня, во всём городе насчитывалось четыре старшие школы: Первая, Вторая, Шестая и Экспериментальная. Больше всего учеников было именно во Второй.
Обычно чем лучше школа, тем труднее туда поступить и тем меньше в ней учеников. Но Вторая была исключением: лучшая школа Янчэна, и при этом самая доступная, и самая многолюдная.
Главное — заплатить.
Ходили слухи, что это потому, что деньги, потраченные на строительство школы больше десяти лет назад, ещё не вернули, вот и пополняют семейный бюджет.
На самом деле просто площадь кампуса была большой, и он мог вместить очень много учеников. Каждый год абитуриентов было не так уж много, к тому же порядочную часть отличников забирала себе Первая школа. А тут приоткрыли небольшое окошко для тех, кому не хватило баллов, — считай, подработали на стороне.
Всякий раз, вспоминая о наборе учеников, руководство Второй школы скрежетало зубами от досады. Стоило зайти разговору о приёме, как рядом со Второй непременно оказывалась Первая — они больше десяти лет то догоняли друг друга, то обгоняли, тянулись и сплетались.
Первую и Вторую ещё называли Восточной и Западной, старой и новой. Поначалу Вторая была всего лишь новым кампусом, отстроенным Первой, и туда перевели немалую часть преподавателей. Потом они разделились, и каждый год во время набора сцеплялись не на жизнь, а на смерть. Каждый крупный экзамен, контрольная, месячная, пробная, семестровая — всё становилось поводом для сравнений. Отношения были крайне напряжёнными, и ученики Первой и Второй тоже смотрели друг на друга свысока.
Каждому мало-мальски приличному школьнику при поступлении в старшую школу приходилось пережить душевное испытание: что выбрать — Первую или Вторую? Преподаватели примерно равные, в Первой лучше управление, во Второй лучше оснащение. Что до Шестой и Экспериментальной — те сильно отставали от этих двух.
Се Цзин в своё время выбрал Вторую именно из-за её оснащения.
Вторая школа действительно оправдывала славу нового кампуса.
Дугообразные красные ворота тянулись на несколько сотен метров, рядом были ещё две створки поменьше. На величественных воротах алели девять крупных иероглифов: «Янчэнская городская вторая старшая школа».
За воротами шла главная аллея в три полосы, разделённая посередине десятиметровой клумбой. В самом начале клумбы стояла бронзовая скульптура «Взлёт в синее небо» — говорят, эмблема Второй школы.
В конце аллеи виднелась полукруглая библиотека; с первого взгляда можно было увидеть только это здание.
Огромное и просторное, с отличным озеленением.
Машины родителей внутрь не пускали. На широкой дороге хоть и было людно, но не тесно.
Се Цзин шёл с рюкзаком за спиной, в белой футболке с коротким рукавом, смешавшись с толпой, направляясь к учебным корпусам. Перед уходом он выудил из шкафа белую бейсболку и надел её. В первый день учёбы народу много, есть и родители новичков — с такими рыжими волосами его у ворот наверняка принялись бы разглядывать, как обезьяну в зоопарке.
Лучше держаться поскромнее.
Утром в первый день особо не следили: кто-то выходил из школы, кто-то входил. Компания младшеклассниц выходила из кампуса и прошла мимо Се Цзина; не успели они отойти и нескольких метров, как с трудом сдержали визг.
— Тот парень только что такой симпатичный!
— Кажется, я его знаю.
— Кто это!
— Ты что, не знаешь его? Ещё до начала учёбы слышала: Се Цзин из выпускного класса, не только красивый, но и отлично учится. У меня есть его фото, сейчас покажу. Но мне подруга из его школы говорила, он довольно холодный и обычно ни с кем не общается.
— Вау! Это же слишком красиво! Я только что заметила, у него под кепкой цвет волос какой-то странный, вроде рыжий.
— Да быть не может, ты обозналась. Разве такой крутой парень станет красить волосы.
Компания девушек украдкой оглянулась — Се Цзин уже ушёл далеко.
Какой-то парень догнал Се Цзина сзади и хлопнул его по плечу.
— Это кто?
— Не знаю.
Не только болтушки-девчонки не знали — сам Се Цзин не помнил, кто это.
Три года старшей школы прошли, и от ежедневных интенсивных занятий память Се Цзина сама стирала некоторых неважных людей и события. К тому же в старшей школе он мало с кем общался, так что впечатления были ещё слабее.
Вот и этот парень, который сейчас обнимал Се Цзина за плечи, — Се Цзин смутно помнил лишь, что они учились в одном классе, кажется, тот сидел позади него. Кто именно, как зовут — почти забыл.
Парень был очень воодушевлён:
— Се Цзин! Ты чего тоже так поздно пришёл. Вот правда не хочу начинать учёбу, если бы не мама меня разбудила, я бы и забыл, что сегодня первый день.
Се Цзин незаметно сдвинулся вправо, увеличивая дистанцию:
— Я не очень рано вышел.
— Никогда не видел тебя в кепке, — парень уже протянул руку к его голове. — Симпатично, дай примерить.
Невдалеке вдруг раздался визг.
Се Цзина обдало холодом надо лбом.
Ну и быстрые же руки.
Вот чёрт.
http://bllate.org/book/38177/4783780
Готово:
