— Ум…
Словно потревоженная во сне, Цзян Сяньшэн невольно издала тихий стон. Тяжелые веки с трудом приоткрылись. В лучах закатного солнца туманный силуэт женщины на мгновение замер, нажал кнопку вызова на прикроватной тумбе, и знакомый голос прозвучал так же привычно, как и прежде, словно какая-то галлюцинация:
— Палата сорок восемь очнулась, будьте добры, зайдите посмотреть, спасибо.
[Ого, ты все еще жива.]
[Рассчитала неплохо, еще жива.]
Как и предполагалось, ранение в больнице означало неминуемо быстрое оказание помощи. К тому же клинок не задел жизненно важные органы, и Цзян Сяньшэн быстро миновала опасность, ее перевели в обычную палату. Все выглядело удачным совпадением, но на самом деле находилось в пределах ее ожиданий. Вот только тот факт, что нынешняя палата оказалась люксовой, слегка удивил Цзян Сяньшэн — в конце концов, за исключением первых нескольких раз среди сорока семи предыдущих перерождений, ей больше никогда не доводилось лежать в палатах такого уровня.
Это она? — подумала Цзян Сяньшэн.
Смутный силуэт был невероятно похож на ту женщину, однако, когда сознание полностью прояснилось, знакомого лица Цзян Сяньшэн так и не увидела.
— Все в порядке, в ближайшие два дня не мойтесь, старайтесь не поворачиваться во сне, больше отдыхайте. Если что-то понадобится, вызывайте меня кнопкой, госпожа Цзян.
— Хорошо, спасибо вам.
Ответственная медсестра давала указания, Цзян Сяньшэн улыбкой ответила ей и, проводив взглядом уходящую медсестру, мгновенно вернула лицу бесстрастное выражение.
19 августа 2041 года Цзян Сяньшэн пришла в сознание после двух дней комы. Начался бесконечный поток врачей и медсестер, один за другим следовали детальные осмотры и расспросы.
— Раны на левом плече и груди в настоящее время заживают хорошо, но все же стоит обратить внимание…
— Скажите, госпожа Цзян, какова была ситуация в тот момент…
— Ой-ой-ой… Цзян, сестричка, ты меня так напугала…
— Малышка Цзян такая храбрая, вот поправишься, и тогда…
— Тебе стоило так редко выбираться наружу, и на тебе…
…
[Сколько раз уже, как же это утомительно.]
Вопросы полиции, заученные до тошноты ответы, визиты менеджера и съемочной группы. Когда все наконец закончилось, было уже девять часов вечера, и в пустой комнате осталась лишь одна Цзян Сяньшэн.
Похоже, она и вправду обозналась. Впрочем, неудивительно — с чего бы той здесь оказаться.
Даже ожидая подобного исхода, Цзян Сяньшэн все равно не могла не почувствовать легкой горечи. Помимо тайных взглядов в интернете, Цзян Сяньшэн уже и не помнила, сколько лет назад в последний раз видела Шу Минъянь в реальной жизни. Двенадцать? Или пять? Ей сейчас двадцать девять, это пятый год после расставания, но для нее прошло куда больше пяти лет. Да и сама она вовсе не была обычной двадцатидевятилетней женщиной: бесконечно повторяющиеся жизни превратили ее израненное сердце в потрепанные, разбитые старые часы, которые с трудом продолжали свой ход.
После расставания во время седьмого Перерождения они больше никогда не виделись.
Она не то чтобы не думала о воссоединении, не то чтобы не порывалась рассказать обо всем снова, но та сцена прочно застряла в памяти, превратившись в ее кошмар. Даже сказанное и сделанное не принесло бы хорошего результата, поэтому Цзян Сяньшэн не могла ни говорить, ни действовать. Ведь кто бы из них ни сделал первый шаг — будь то хоть малейшая связь, хоть крупица нежелания отпустить, — в конце концов все равно ждал лишь финал со смертельным исходом. И тогда Цзян Сяньшэн испугалась. Сорок восемь раз она становилась причиной гибели Шу Минъянь, сорок восемь раз собственными глазами видела смерть любимого человека, и ее рассудок уже балансировал на грани полного краха. Она не смела видеться с Шу Минъянь, поэтому перечеркнула собственное будущее как актриса, но в то же время страшилась жизни без Шу Минъянь и не могла сидеть сложа руки, а потому осталась в индустрии развлечений в качестве закулисного работника.
Возможно, Шу Минъянь тоже ненавидела ее — в конце концов, при расставании было сказано немало ранящих слов.
На сердце Цзян Сяньшэн лежала тяжелая вина, и смотреть в глаза она не смела. И хотя подсознательная интуиция подсказывала ей, что палата как-то связана с Шу Минъянь, она машинально отмела этот вывод.
Она не смела ставить на кон последствия их встречи.
Нельзя, нельзя, Цзян Сяньшэн, ты не можешь с ней видеться. Бесчисленное множество раз повторяла себе Цзян Сяньшэн это слово: нельзя.
Сколько еще продятся такие дни? Цзян Сяньшэн не знала.
Сколько еще смогут продолжаться такие дни? Цзян Сяньшэн тоже не знала.
Тк-тк-тк.
Стрелки часов неумолимо ползли вперед, словно петля, туго затягивающаяся на ее горле.
Утомленная Цзян Сяньшэн погрузилась в тяжелый сон. Темнота быстро поглотила всю комнату, словно уставший гигантский зверь, беззвучно сомкнувший глаза.
За стеной больничной палаты, прислонившись спиной к косяку двери, стояла женщина. Череда изнуряющих дней отняла у нее все силы, а подножия глаз чернели от усталости, но ничто не могло скрыть обретенного в душе спокойствия. Вокруг палаты никого не было, лишь тихо горел свет. Женщина прислонилась к стене и опустилась на пол, словно лишившись последних опор. Всегда сдержанная и стойкая, она явила миру свою хрупкую сторону. Крупные слезы бесшумно скатились из уголка глаз, и никто не услышал ее тихого шепота:
— А Сянь, что же… что мне с тобой делать?
Автор пишет:
Запаса глав совсем мало, сначала выкладываю три, а когда они закончатся, буду писать потихоньку.
Ци Сян, тридцать четыре года, родилась в потомственной династии врачей, заведующая отделением кардиохирургии Первой народной больницы. После окончания докторантуры пришла работать в народную больницу. Несмотря на молодость, она уже участвовала в многочисленных сложнейших операциях и по праву считалась одним из лучших специалистов по пересадке сердца в Цзинши.
20 августа операция Ци Сян благополучно завершилась, натянутые до предела нервы наконец немного расслабились, и она принялась мысленно возвращаться к событиям недавнего инцидента. Чем больше она думала об этом, тем больше подозрений у нее возникало. Нападение было целенаправленным. Пусть Ци Сян и не была знакома с преступником, она понимала: их целью была она сама. Или, вернее, ее руки. Перебирая в памяти подробности того покушения на врача, она вспомнила, что мужчина не бросился на нее сразу — очевидно, он выискивал именно ее. Едкая жидкость была плеснута не в лицо, а в руки, и лишь когда изуродовать руки не удалось, в ход пошел нож. Иными словами, изначально он жаждал лишь лишить ее возможности оперировать, и это было крайне любопытно.
Повреждение рук несомненно преследовало цель сорвать операцию. Ближайшая процедура была назначена как раз на сегодня, а сведения о сегодняшнем пациенте, помимо причастных к делу лиц, почти нигде не афишировались в стенах больницы — значит, в системе произошел срез информации. Хотя точное происхождение пациента оставалось неизвестным, сомнений не было: это была шишка высочайшего уровня, ведь простым смертным не положена столь многоуровневая охрана. Трансплантация сердца — одно из сложнейших вмешательств в хирургии органов, и в случае экстренной замены ведущего хирурга процент успешного исхода неизбежно рухнул бы до минимума.
Кто-то решил чужими руками вырвать себе жизнь!
В глазах Ци Сян мелькнул ледяной холод. Раз уж ее решили использовать как ступеньку, пусть будут готовы к ответному удару — она вовсе не какая-то наивная и ничего не смыслящая простушка.
Что же до спасения со стороны Цзян Сяньшэн… Хотя Ци Сян и казалось, что всё это выглядело чересчур совпадением, она многократно пересматривала записи камер наблюдения: каждое движение выглядело подозрительно удачным, однако ее собственная служба безопасности пока ничего иного накопать не сумела. В первые дни после реанимации Ци Сян была полностью поглощена подготовкой к операции и отложила остальные дела на потом. Теперь же, когда всё было позади, она решила навестить свою спасительницу.
Освободив немного времени и дав себе передышку, чтобы восстановить силы, Ци Сян направилась в палату Цзян Сяньшэн.
Тук-тук.
— Госпожа Цзян, можно войти?
[Пришла, будь начеку.]
— Пожалуйста, входите.
Цзян Сяньшэн как раз капала капельницу. Когда Ци Сян вошла, она увидела полулежащую на больничной койке бледнолицую девушку. Из-за ножевого ранения левая рука была плотно замотана в несколько слоев бинтов, так что ставить капельницу пришлось в правую.
— Почему доктор Ци решила зайти? — с легким удивлением и мягко спросила Цзян Сяньшэн.
— Я еще толком не поблагодарила вас, госпожа Цзян. Хотя и знала еще вчера, что вы пришли в сознание, но в последние дни операции шли сплошным потоком, поэтому визит затянулся до сегодняшнего дня. — Ци Сян прошла от двери к кровати, ее холодный взгляд цепко и беспристрастно изучал собеседницу. Вероятно, из-за ранения Цзян Сяньшэн выглядела слегка ослабленной, говорила негромко и производила точно такое же мягкое впечатление, как и в собранном на нее досье. Подавив желание докопаться до истины, она произнесла: — В тот день огромное спасибо вам за спасение. Если бы не вы, мои руки, боюсь, уже никогда не смогли бы удержать скальпель.
Договорив, Ци Сян отвесила Цзян Сяньшэн поклон в знак благодарности. От этого Цзян Сяньшэн, напротив, смутилась, торопливо выпрямилась, ее щеки покрылись краской неловкости, и она замахала руками:
— Ой, ну что вы, доктор Ци, не стоит так церемониться, я… я просто поддалась инстинкту, мне перед вами прямо-таки неловко.
Забинтованная левая рука качнулась из стороны в сторону, и, видимо, от слишком резкого движения заныла рана — Цзян Сяньшэн невольно зашипела и замерла. Ци Сян тут же шагнула вперед, проверяя состояние, но, к счастью, кровотечения не было.
— Врачи и медсестры — это на вес золота, и никто из нас больше не хочет видеть нападений на медиков. Один безумный пациент разрушает не просто жизнь отдельного врача или медсестры — он уничтожает надежды целых семей. — Цзян Сяньшэн посмотрела на Ци Сян и тихо произнесла это. И слова эти были чистейшей правдой: всякий раз, когда они видели новости о пострадавших медработниках, в прошлом они неизменно переживали и тосковали об этом. И спасала она Ци Сян не только ради того, чтобы та выжила, но и из-за того самого давнего сожаления.
— Ради надежды — этощая мелочь.
[Говорю правду, но не всю до конца.]
В глазах Цзян Сяньшэн плескалась искренность, а ее необыкновенно серьезный тон заставил Ци Сян на мгновение растеряться.
Обе немного поболтали о том о сем. После беседы Ци Сян хоть и не до конца избавилась от сомнений, но все же поверила на треть. Придя к определенному выводу, она решила больше не задерживаться, сослалась на срочные дела, и они тепло попрощались.
Шаги затихли, улыбка постепенно стерлась с лица, оно вновь стало безмятежным, и Цзян Сяньшэн прикрыла глаза.
[Поверит ли она в случайное спасение?]
[Верь не верь, а то нападение изначально не имело ко мне никакого отношения.]
Дни восстановления пролетели незаметно, и в мгновение ока пролетело две недели. На этот раз госпитализация затянулась необычайно долго, из-за чего Цзян Сяньшэн казалось, что она уже скоро покроется мхом, лежа на больничной койке. Раны на теле выглядели устрашающе, но самой боли Цзян Сяньшэн почти не чувствовала — возможно, сказывалось неплохое здоровье, и заживало всё довольно быстро. Она несколько раз порывалась выписаться, но менеджер и врачи пресекали все попытки, наотрез отказываясь подписывать выписку, так что ей пришлось безвылазно просидеть в палате ровно две недели.
Новости в интернете разгорались молниеносно, но столь же быстро и переключались на другое. Новость о нападении на врача взлетела в топы в первый же день, но уже через пару суток о ней почти перестали говорить. Однако ровно две недели спустя, когда в эфир вышел свежий выпуск шоу Путь, озаренный светом, включивший кадры с расследованием того инцидента, в сети вновь поднялась волна обсуждений, и поступок Цзян Сяньшэн снова оказался на вершине поисковых трендов. Сама Цзян Сяньшэн в прошлом была популярной молодой звездой, и пусть в последние годы она перешла за кулисы, у нее все еще оставалась масса преданных фанатов. Поэтому к моменту, когда ей наконец разрешили выписаться, это совпало с пиком горячих споров после выхода программы в эфир. Больничные ворота кишели репортерами: светские папарацци отродясь не волновались о том, оправился ли человек после тяжелой болезни — горячие сенсации всегда были для них превыше всего. Длинные объективы и короткие стволы камер преградили путь к машине так, что невозможно было сделать и шага.
— Госпожа Цзян, скажите, почему вы решили вмешаться и спасти человека? Было ли это попыткой привлечь к себе всеобщее внимание?
http://bllate.org/book/38107/4771512
Готово:
