Я протянула руку и толкнула его в грудь. Ничего себе, с виду этот парень такой худощавый, а грудные мышцы вполне заметны, на ощупь — как камень.
Он не подал ни малейшего признака жизни.
Я толкнула сильнее, но реакции всё ещё не было. Припала к нему, чтобы послушать сердцебиение: кажется, всё в порядке, бьется ровно и сильно.
В конце концов я ощупала его с головы до ног, но никаких ран не обнаружила. Зато почувствовала исходящий от него удушливый запах спиртного.
Неужели он напился и сам сюда свалился? Кто он такой? Тоже евнух?
Появление лишнего человека на пустом месте сулило мне неприятности, если я не выясню, кто он такой.
— Прошу прощения.
Словно воровка, я украдкой протянула руку, приподняла подол его одежды и, просунув её внутрь, через ткань штанов тщательно всё ощупала.
Комплектация полная, спереди — что надо, сзади — тоже... Да и размеры весьма впечатляющие.
Я убрала руку и, потирая подбородок, продолжила наблюдать за ним.
В задний дворец, кроме Императора, мужчинам вход заказан, чтобы они не крутили романы с наложницами и не наставляли Императору рога.
Нужно найти старшего евнуха и доложить об этом или передать весточку.
— Матушка...
В этот момент красавец вдруг подал голос. Он бормотал что-то во сне, не открывая глаз, а его длинные ресницы подрагивали, намокая от слез.
Мое сердце будто пронзило этой фразой. В носу внезапно защипало, и я прониклась жалостью к этому незнакомцу, о котором даже не знала, кто он такой, хотя видела его впервые.
Он тоже скучает по маме.
Ладно, подожду, пока он проснется, и всё расспрошу.
Правила во дворце строгие, говорят, у Императора скверный характер — беднягу точно ждет суровое наказание.
Пол из плитки холодный, боюсь, он заболеет, если долго так пролежит. Я закатала рукава и стала понемногу тащить его в сторону главной комнаты.
С трудом затащила его на ступеньки, перевалила через порог и уложила на кушетку в главной комнате. Его халат протерся о грубую плитку, но даже это не разбудило его.
Я поставила масляную лампу на высокий столик у кушетки, укрыла его одеялом и продолжила изучать этого свалившегося с неба красавца.
Красавец помотал головой и вдруг, повернувшись на бок, выдал порцию рвоты прямо на меня.
Я: ...
Опустив взгляд, поняла: он постарался на славу — на его красивой одежде не осталось ни пятнышка, а моя форма евнуха выглядела просто плачевно.
Вернувшись в боковую комнату, я переоделась и, когда пришла обратно, чтобы прибраться, он снова схватил меня за подол:
— Матушка...
Бредит?
Хоть он и был пьян, сил у него оказалось предостаточно. Я дернула — не вышло, пришлось склониться к нему, чтобы уговорить:
— Ну же, отпусти... Отпусти, хорошо?
Кажется, он услышал меня: брови нахмурились, ноздри затрепетали, вид у него стал обиженный, и он невнятно пробормотал:
— Матушка... я ваш сын... я... игла...
Игла? Какая игла? Игла не колет?
— Не колет, не колет, раз ты говоришь, что не колет, отпусти меня, ладно? Слушайся.
Я стала разжимать его пальцы.
Брови нахмурились еще сильнее, но руку он послушно разжал.
Я перевела дух, посидела рядом некоторое время, поняла, что сегодня он уже не проснется, взяла лампу и ушла в боковую комнату мыть ноги и спать.
Но на душе было неспокойно, толком заснуть не удалось. Я всё прислушивалась к шорохам снаружи, боялась, что его снова стошнит, дважды вставала проверять — и правда, стошнило.
Умаялась я с этим полом, а он еще чаю потребовал. После того как я напоила его, он недовольно поморщился, мол, чай плохой, и махнул рукой так, что чашка полетела на пол и разбилась.
Я посмотрела на осколки и на свою одежду, почти насквозь промокшую от чая:
...
Если в Холодном дворце что-то ломается или теряется, меня за это наказывают!
Я сверлила взглядом его противное, но красивое лицо с закрытыми глазами и начала жалеть, что не сообщила старшему евнуху, чтобы его забрали.
Ближе к рассвету дозорный евнух ударил в гонг, возвещая об окончании стражи. Три раската гонга, от медленного к быстрому, разнеслись по тихой ночи.
Наступил час кролика.
Всю ночь не спала, голова тяжелая. Полежала еще немного.
Когда за окном рассвело, я встала с постели, в одном исподнем вышла во двор к колодцу, почистила зубы солью, умылась и пошла в главную комнату проведать спящего красавца.
Толкнула дверь: он лежал на кушетке, утренний свет пробивался сквозь оконную решетку, освещая его благородные черты. Одеяло сползло на пол, он спал с закрытыми глазами, губы шевелились, будто он что-то говорил.
— Ты проснулся? Что ты там говоришь?
Я подошла ближе, наклонилась и подняла одеяло, чтобы накрыть его.
Услышав звук, он снова поднял руку и с поразительной точностью ухватил меня за ворот:
— Кузина, кузина...
То, что он скучает по маме — это нормально, но с чего он вспомнил кузину?
Я тихо сказала:
— Послушай, уважаемый, не пора ли тебе вставать? Старший евнух может прийти с проверкой в час дракона... Эй!
Он резко дернул меня за одежду, я потеряла равновесие и, не успев среагировать, рухнула прямо на него.
Не успела я подняться, как он перевернулся и прижал меня к кушетке, обхватив руками и помяв всю мою одежду, при этом бормоча:
— Кузина... Кузен этого не делал... Все это слухи, не верь им...
Исподнее у меня тонкое, от такого напора лицо мгновенно вспыхнуло, а из-за статуса евнуха мне стало совсем неловко, и я задергалась, как червяк.
Ну и скотина же этот человек! Во сне обнимает свою кузину, да так, что рука дошла до моей ягодицы.
Он сжал меня пару раз, и я, больше не в силах терпеть, взорвалась:
— Я не твоя кузина!
Этот выкрик наконец привел его в чувство. Длинные ресницы дрогнули, глаза — черные, глубокие и слегка покрасневшие от похмелья — растерянно моргнули пару раз. Он окинул меня взглядом, взор прояснился, и выражение его глаз стало холодным, излучающим давление, от которого невозможно было увернуться.
Это совсем не то, что было, когда он спал. Никакой теплоты. Внутри у меня всё похолодело, я попыталась объяснить:
— Вы... вы вчера напились и упали во дворе, я... я...
— Дерзость!!!
Его взгляд стал острым, он взмахнул рукой, и этот жест, казалось, нес в себе силу сокрушительной волны, отбросив меня прочь с кушетки.
http://bllate.org/book/38066/4765852
Готово:
