Способность заставить собеседника действовать подобным образом непременно таила в себе крайне важные сведения.
Сюй Чжи, разумеется, тоже подумал об этом. Выражение его лица тут же изменилось, и он резко поднялся со словами:
— Мы непременно должны дать Цзисю знать, что́ там скрывается!
— Я придерживаюсь того же мнения, — кивнул Хуа Чжо. — Распутывать узел должен тот, кто его завязал. Если в этом деле действительно кроются скрытые обстоятельства, Фу Цзисю ни в коем случае нельзя оставаться в неведении. Только когда он избавится от сердечной боли, у них двоих появится шанс помириться.
Лицо Сюй Чжи несколько раз переменилось в сложной гамме чувств, после чего он твердо произнес:
— Я отправлюсь с вами.
— Тогда давайте выступать, — Хуа Чжо поднялся на ноги и неторопливо проговорил: — Направимся в Город Ночной Весны, чтобы раскрыть правду, сокрытую в нефритовой шпильке.
Фу Цзисю несколько дней хлопотал в Резиденции городского лорда, прежде чем вновь дождался визита Хуа Чжо.
Он пригласил гостя внутрь, но, заметив человека, следовавшего за Хуа Чжо, внезапно замер и лишь спустя какое-то время ошеломленно произнес:
— …Сюй Чжи?
— Давно не виделись, Цзисю, — горько улыбнулся Сюй Чжи, колеблясь и так и не сумев вымолвить положенное в таких случаях приветствие.
Фу Цзисю глубоко нахмурился, перевел взгляд на Хуа Чжо, и в его голосе прозвучало явное недовольство:
— Что это значит, молодой господин Хуа?
— Успокойтесь, господин городской лорд, — с улыбкой ответил Хуа Чжо. — Прежде всего мне хотелось бы попросить вас взглянуть на кое-какие вещи.
В глубине глаз Фу Цзисю бушевали скрытые мысли. Тяжело взглянув на Хуа Чжо, он словно в знак уступки закрыл глаза и через силу холодно произнес:
— Прошу.
Хуа Чжо бросил взгляд на Сюй Чжи. Тот сразу понял его без слов, достал из-за пазухи ту самую нефритoвую шпильку и протянул Хуа Чжо.
Шпилька перед глазами была до боли знакомой. Лицо Фу Цзисю мгновенно переменилось, и он вырвалось:
— Разве это не…
Не договорив, он резко оборвал себя. Сильное чувство тревоги неудержимо поднималось в глубине его души. Он пристально смотрел на Хуа Чжо, боясь упустить малейшее его движение.
Хуа Чжо проигнорировал его пронзительный взгляд. Он лишь опустил глаза на изящный нефритовый подвес, висевший у него на поясе, и слегка провел по нему рукой. Чистое сияние постепенно заструилось по камню, перекинувшись на зажатую в его ладони шпильку.
Завершив это, он на мгновение замер и едва заметно, словно безмолвно утешая, погладил нефритовый подвес — нежно и трепетно.
Вэнь Мяньюэ следил за каждым движением Хуа Чжо.
В тот миг в нем почему-то шевельнулось странное чувство: он одновременно изумился такой глубокой нежности собеседника и почему-то счел это само собой разумеющимся — до боли знакомым и в то же время невероятно чуждым, словно цветы в тумане, одновременно реальным и призрачным.
Но кроме этого… в сердце затаилась едва уловимая горечь, похожая на тонкую занозу, от которой ныло и саднило внутри.
Однако прежде чем он успел в этом разобраться, нефритовая шпилька внезапно вспыхнула ослепительным синеватым светом. Когда сияние угасло, над шпилькой забрезжил тусклый силуэт души. Судя по внешности, это был старик почти семидесяти лет с исключительно добродушным выражением лица.
Едва увидев этот образ, Фу Цзисю неожиданно почувствовал, как защипало глаза, и осипшим голосом позвал:
— …Учитель.
Это и впрямь оказалось остаточное удушье, оставленное Хо Сунцзэнем.
Однако человека уже не вернешь, и даже теперь, когда учитель и ученик вновь встретились, излить душу было нельзя. Помолчав в растерянности друг против друга, остаточная душа Хо Сунцзэня первой тихо кашлянула и хрипло заговорила:
— …Если бы не крайняя нужда, я бы ни за что не пожелал встретиться с вами в таком виде. — Он глубоко вздохнул. — Но мне уже недолго осталось, и если я не скажу вам кое-что сейчас, то потом будет поистине поздно.
Хуа Чжо хранил молчание.
— Цзисю, я знаю, что ты винишь Фуэ в моей гибели, — лицо Хо Сунцзэня оставалось спокойным, но произнесенные им слова потрясали воображение. — Но я давным-чуть предчувствовал, что мой срок на исходе. Даже без инцидента с Фуэ мне оставалось жить от силы еще несколько лет. Для меня уход из жизни ради ученика — наилучший исход, а потому тебе не за чем терзаться чувством вины из-за Фуэ.
Фу Цзисю опешил.
— Только вот все случилось слишком внезапно, я даже не успел распорядиться насчет посмертных дел, как окончательно слег. В спешке мне оставалось лишь запечатать частицу собственной души в нефритовой шпильке в надежде, что когда-нибудь вы обнаружите правду. — Хо Сунцзэнь улыбнулся. — Не знаю, не слишком ли поздно вы услышите эти слова.
— Цзисю, Фуэ, — мягко произнес он, неизменно добрый и ласковый, как и много лет назад. — Вы — моя гордость, мои ученики. Что бы ни случилось, я прошу вас не таить друг на друга обид.
— Желаю, чтобы ваша жизнь протекала мирно и гладко, и чтобы вы никогда не шли против велений вашего сердца.
С этими словами его силуэт начал растворяться в воздухе и в одно мгновение полностью исчез.
Фу Цзисю машинально протянул руку, но поймал лишь пустоту. Он растерянно смотрел на собственные кончики пальцев, и напускная выдержка в этот миг окончательно рухнула, обнажив глубоко спрятанную уязвимость.
Хуа Чжо молча понаблюдал за ним какое-то время, а затем негромко окликнул:
— Господин городской лорд?
Возвращенный к реальности его голосом, Фу Цзисю глубоко вздохнул, через силу подавил подступившую к горлу горечь и тихо отозвался:
— …Я в порядке.
— Когда учитель внезапно погиб, мы оба были слишком ослеплены горем и так и не смогли разгадать тайну, скрытую в шпильке. — Он с горькой усмешкой покачал головой, повернулся к Хуа Чжо, и выражение его лица постепенно разгладилось, вновь являя собой учтивого и мягкого хозяина Города Ночной Весны. — Я понял ваш замысел, молодой господин Хуа. Благодарю за то, что помогли мне избавиться от старых сердечных ран. В знак признательности… я готов одолжить вам Стеклянный камень.
— У вас поистине благородное сердце, господин городской лорд, — Хуа Чжо сложил руки в приветственном жесте. — Но, скажу без утайки, я пришел сюда не только ради Стеклянного камня. Куда больше Стеклянного камня меня интересуют сведения, стоящие за ним.
Фу Цзисю кивнул:
— Вот оно как. Но раз уж молодой господин Хуа узнал о прошлом Секты Цюэюэ, то, полагаю, понимает и значение, которое таит в себе этот Стеклянный камень. А потому, боюсь, вам придется составить мне компанию и вместе со мной навестить Секту Цюэюэ.
Услышав это, Сюй Чжи не удержался и перебил:
— Цзисю… ты собрался возвращаться в Секту Цюэюэ?
Фу Цзисю опустил взгляд и с легкой улыбкой произвел:
— Да.
— По сей день я не могу до конца понять, как именно мне относиться к… Фуэ, — с тоской в голосе проговорил он. — Когда я покидал Секту Цюэюэ, я действительно люто ненавидел его, однако… в конце концов, он мой младший соученик.
http://bllate.org/book/38042/4763046
Готово:
