— Это моя вина, — подтвердило Цзи Юй.
Если бы тогда он побежал чуть быстрее, если бы завладел корпорацией чуть раньше, они бы не расстались на десять лет.
Десять лет... 3652 дня он искал Ли Чуньшэна.
За десять лет утекло много воды, сменилось солнце и луна, сменились люди. Он и Ли Чуньшэн упустили слишком, слишком многое. Цзи Юй больше не хотел сожалеть, поэтому на этот раз, независимо от того, согласится Чуньшэн или нет, он непременно увезёт его с собой.
Если не удастся по-хорошему, придётся прибегнуть к силе. Во взгляде Цзи Юя, полного обиды, промелькнул тёмный отблеск.
К счастью, в их перетягивании каната Чуньшэн первым пошёл на уступки.
Стоило ему дать согласие Цзи Юю, как его веки тяжело сомкнулись, и под нежным, заботливым взглядом Цзи Юя Чуньшэн закрыл глаза, снова погружаясь во тьму.
Еда в руках почти остыла, когда Ань Минюй наконец набрался храбрости и приоткрыл дверь, чтобы разведать обстановку. К счастью, Чуньшэн уже спал, а его начальник снова принял тот отчуждённый вид, при котором посторонним лучше не приближаться. На цыпочках открыв дверь, он передал завтрак в руки Цзи Юя.
Цзи Юй кивнул и пару раз провёл пальцем по экрану телефона — на банковском счёте Ань Минюя тут же прибавилась щедрая премия. Его глаза мгновенно засияли, и даже боль в ногах от долгого стояния превратилась в доказательство счастья.
Ань Минюй протянул свой телефон Цзи Юю и беззвучно шевельнул губами: Пришло сообщение от Бай Вэня, насчёт Водяной Птицы.
Боясь потревожить только что уснувшего Чуньшэна, Цзи Юй встал и вывел Ань Минюя из палаты.
В палате царила абсолютная тишина — лишь мерный холодный писк медицинских приборов да слабое дыхание Чуньшэна нарушали её.
Вскоре кто-то отворил дверь палаты, бесшумно подошёл к постели Чуньшэна и внимательно оглядел его. Он поправил кислородную маску, которую Чуньшэн невольно сместил, уходя из поля зрения Цзи Юя, вернув её в правильное положение, а затем тронул лилии на подоконнике, стряхнув капли воды с цветов прямо на пол. На белоснежную постель Чуньшэна упал конверт.
После этого дверь тихо закрылась, и в комнате снова воцарилась тишина. Поскольку кислородная маска была надета правильно, сдвинутые брови Чуньшэна разгладились, и он спал спокойно, совершенно не подозревая, что в палате побывал незнакомец.
Поэтому, обнаружив у себя письмо, Чуньшэн жутко испугался — он подумал, что это прощальная записка от Цзи Юя.
Цзи Юй вернулся в палату с термосом и застал Ли Чуньшэна за тем, что тот самостоятельно сорвал кислородную маску, явно собираясь встать с постели. В руке он сжимал конверт, его глаза покраснели, а лицо выражало полную растерянность.
— Брат! — Цзи Юй быстрым шагом подошёл к кровати и придержал порывисто двигающегося Чуньшэна.
Игла сместилась, и на руке, куда ставили капельницу, из-за резких движений выступили ярко-красные капли крови.
Увидев Цзи Юя, встревоженное лицо Чуньшэна замерло, а затем он обиженно произнёс:
— Я думал, ты ушёл.
На лице Цзи Юя отразилось крайнее недоумение: он ведь только что умолял Чуньшэна поехать с ним, с какой стати ему вдруг передумывать и уходить без предупреждения? Пытаясь разобраться в причине, Цзи Юй перевёл взгляд на руку Чуньшэна, сжимавшую письмо.
— Откуда это письмо?
Спросив это, Цзи Юй помог Чуньшэну лечь обратно в постель, затем нажал кнопку вызова и с болью в сердце бережно обхватил кровоточащую тыльную сторону его ладони.
Чуньшэн растерянно хлопал глазами: он и сам понятия не имел, откуда взялось письмо, иначе не стал бы ошибочно принимать его за записку от Сяо Юя.
Он совсем не умел читать, так кто же станет писать ему письма? Значит, это послание предназначалось для Сяо Юя.
Ли Чуньшэн протянул письмо Цзи Юю и с уверенной убедительностью заявил:
— Наверное, это тебе.
Самый обычный конверт. Внутри оказалась всего одна бумажка, на которой детской рукой были наброшены простые рисунки: белая цапля пикирует в воду и выхватывает рыбку. Лицо Цзи Юя помрачнело. Он подумал, что знает, кто это прислал.
Осмотр
Медсестра заново уложила Ли Чуньшэна в постель, а тот виновато потёр нос, не смея издать ни звука. Медсестра заметила выступившие капли крови на его руке, её изящные брови сошлись на переносице. Она слегка пошевелила губами, словно собираясь что-то сказать, но в конце концов воздержалась от упрёков и лишь аккуратно заново зафиксировала иглу капельницы, выключив систему подачи кислорода.
— Больше не срывайте её. Если пойдёт кровь на левой руке, придётся ставить иглу в правую, — собирая инструменты, терпеливо наставила она.
Ли Чуньшэн послушно признал вину:
— Простите, доктор.
Видя его благоразумный настрой, у медсестры не осталось причин для новых нравоучений. Она с улыбкой кивнула и вышла из палаты.
Когда дверь за медсестрой плотно закрылась и посторонних в палате не осталось, Ли Чуньшэн с любопытством взглянул на конверт в руках Цзи Юя и спросил:
— Что там написано?
Уголки губ Цзи Юя дрогнули в подобии улыбки. Он небрежно сложил конверт пополам и сказал:
— Ничего особенного, просто детская шалость.
Говоря это, он приподнял изголовье кровати Ли Чуньшэна, чтобы тому было удобнее лечь.
Услышав это, Ли Чуньшэн заинтересовался ещё больше. Он протянул руку:
— Дай посмотреть.
Чуньшэн совершенно не знал человека по имени Водяная Птица и понятия не имел о связи между Водяной Птицей и Летучей Рыбой, так что показать ему рисунок было не страшно. Подумав об этом, Цзи Юй больше не колеблясь передал спрятанное в сумке письмо Чуньшэну.
— Какая же это шалость, по-моему, очень красиво, — погладив себя по подбородку, вынес вердикт Чуньшэн, а затем, вспомнив что-то, посмотрел на Цзи Юя и добавил: — Ты в детстве тоже рисовал такие картинки. Очень милые.Цзи Юй налил горячей воды из термоса в таз, плеснул немного холодной, только поднес к больничной койке, как услышал слова Ли Чуньшэна, и у него тут же загорелись щеки. Столько лет прошло с тех пор, к чему вспоминать эту старину? К тому же он прекрасно знал, насколько наивными были его детские рисунки, и только Чуньшэн мог говорить такое с абсолютно невозмутимым лицом.
— Братушка, хватит меня подкалывать.
— Но они действительно были такими милыми, я говорю правду.
Чуньшэн снова вспомнил то время, когда Сяо Юй нарисовал палочкой на земле двух человечков и, указывая на них, сказал, что это они вдвоем:
Два крошечных человечка держались за руки, на их головах красовались венки из цветов, а вокруг них толпились люди, лица же человечков озаряли широкие улыбки.
Тогда Чуньшэн подумал, что Сяо Юй — человек совсем из другого мира, Сяо Юй не принадлежит этому месту, дома его ждут родные. Об этом Ли Чуньшэн услышал, когда Летучая Рыба разговаривал по телефону: в трубке семья Сяо Юя умоляла Летучую Рыбу гарантировать безопасность Сяо Юю, обещая выполнить любые требования Летучей Рыбы, и тот с легкостью согласился.
Но Ли Чуньшэн знал, что Летучая Рыба не сдержит обещания, и поэтому, чтобы Сяо Юй не угодил в такую же безвыходную ситуацию, как он сам, увлек Сяо Юя за собой в бега.
Хотя за это ему пришлось заплатить страшную цену, это была его первая победа в сопротивлении.
Цзи Юй не стал больше спорить с ним о том, милым ли был Сяо Юй, потому что сейчас ему нужно было обмыть тело Чуньшэна. Прошлой ночью ему стоило немалых трудов сменить на Чуньшэне грязную одежду, и времени на то, чтобы вытереть пот, уже не осталось. Пролежав так всю ночь в духоте, теперь, когда тот наконец пришел в себя, самое время было привести его в порядок.Цзи Юй выжал влажное полотенце и сначала умыл ему лицо.
Ли Чуньшэн отвлекся от воспоминаний и послушно закрыл глаза, но когда почувствовал, что пуговицы на его одежде расстегивают, он накрыл их рукой и резко распахнул глаза:
— Ты что делаешь?!
Цзи Юй безобидно улыбнулся:
— Вчера ты весь вспотел, я тебя оботру.
— Я сам.
Чуньшэн попытался выхватить хлопковое полотенце из рук Цзи Юя, но разве мог он сейчас тягаться с ним в силе? Полотенце в руках Цзи Юя даже не шелохнулось.
Ли Чуньшэн уставился на него:
— Отдай мне полотенце.
— У тебя в левой руке капельница, как ты сам оботрешься? Мне так проще. К тому же, мы ведь в прошлый раз даже мылись вместе, чего ты стесняешься?
Оба прекрасно понимали, что он отказывается от обтирания вовсе не из-за стеснения, но Ли Чуньшэн не знал, что Цзи Юю об этом известно.
Его не самый сообразительный ум лихорадочно искал выход: как же отказать Сяо Юю?
Пока Ли Чуньшэн мешкал и подбирал отговорку, Цзи Юй уже расстегнул половину пуговиц на его рубашке, и пальцы приблизились к самому низу живота.
— Т-ты... зажмурься, когда будешь протирать.
Подавляя смущение, Ли Чуньшэн смог придумать лишь этот компромисс. Он в мертвую хватку вцепился в свою одежду, всем своим видом показывая, что не отпустит ее, пока Цзи Юй не согласится.
К его удивлению, Цзи Юй согласился.Ли Чуньшэн лишь с опозданием смутно осознал, до чего же странную просьбу он только что озвучил: если Сяо Юй ничего не видит, как же он сможет его обтереть?
Цзи Юй закрыл глаза и расстегнул его одежду.
Ли Чуньшэн в упор вглядывался в глаза Цзи Юя, смертельно боясь, что тот приоткроет их или случайно подсмотрит и увидит безобразный шрам на его левом боку. Чтобы предотвратить подобный исход, он, недолго думая, накрыл ладонью глаза Цзи Юя.
Так Сяо Юй уж точно ничего не увидит, — мысленно похвалил себя за сообразительность Ли Чуньшэн.
Уголки губ Цзи Юя приподнялись. Казалось, будто у него выросли невидимые глаза: он двигался чрезвычайно ловко, и слепота ни капли ему не мешала.
Ли Чуньшэн остолбенел от удивления — неужели он настолько крут?
Влажная салфетка скользила по телу Ли Чуньшэн, оставляя капельки воды. Тепло быстро испарялось, сменяясь прохладой, и по его коже побежали мурашки. К счастье, Цзи Юй двигался быстро, иначе от дуновения ветра с его нынешним слабым здоровьем он наверняка снова простудился бы.
В комнате царила тишина, а Ли Чуньшэн всё так же сильно нервничал — он отчетливо слышал собственное участившееся сердцебиение.
Впрочем, даже будучи слепым, любой, кто нащупал бы столь обширный неровный участок кожи, сразу понял бы, что это шрам, однако Цзи Юй хранил молчание.
Раз уж Чуньшэн не хочет, чтобы он об этом знал, зачем ему так бестактно срывать с него покровы?
Наконец с обтиранием было покончено. Ли Чуньшэн, с одной стороны, радовался исподтишка, что его шрам не заметили, а с другой — про себя восхищался тем, каким же мастером на все руки оказался Сяо Юй.
Цзи Юй завязал на нем одежду и лишь с разрешения Ли Чуньшэна открыл глаза, встречаясь взглядом с его темными, сияющими глазами.
Тот тут же выпалил:
— Как удивительно, почему ты даже с закрытыми глазами действуешь так точно?
— Секрет, — загадочно протянул Цзи Юй, отказываясь говорить.
Как бы Ли Чуньшэн ни умолял его после, ответа он так и не добился.
Только сам Цзи Юй знал причину. Никакого особого секрета не было, да и не мог же он признаться, что в ту ночь, после слов врача, он сам расстегнул одежду Чуньшэна и дотошно, дюйм за дюймом, осмотрел его тело, смертельно боясь упустить хоть малейшую ранку. Вот почему его движения были такими уверенными — он изучил тело Чуньшэна наизусть.
Шрам, от которого Чуньшэн всё это время бежал, не вызвал у Цзи Юя никакого страха, когда он увидел его впервые.
При ярком свете лампы эта метка, похожая на сороконожку, присосалась к белоснежной коже Чуньшэна. Кожа по ее краям морщилась и искривлялась, словно грубо смятый лист бумаги, резко контрастируя со всем остальным телом. А его собственные глаза в тот самый миг, словно от укола иглы, затуманились слезами, за которыми последовала поднявшаяся штормовой волной жгучая боль и раскаяние.
http://bllate.org/book/37992/4755001
Готово:
