— Слышала, барышня еще спозаранку отправилась осматривать лавку, всё ли прошло успешно?
Чжиюнь коснулась собственного запястья и ответила:
— Всё в порядке. Теперь-то они знают, что я та самая пострадавшая, чью лавку разгромила Семья Лю, и никому больше не хватает духу вести себя слишком нагло.
Цуньюй успокоилась и снова предостерегла её:
— Если вдруг встретишь кого-то вроде того торговца чаем, просто возвращайся ко мне.
В свете уличных фонарей и луны глаза Чжиюнь ярко заблестели, и она улыбнулась с сияющей мягкостью:
— Я знаю.
Под сиянием полной луны надрывался мягкий весенний ветерок, а под банановым деревом две белые цапли прижались друг к другу и спали, то и дело вздрагивая крыльями.
В такую тихую ночь Цуньюй послышалось, как чей-то камешек разбил гладкую поверхность озера.
Попрощавшись, Цуньюй направилась в передний двор, а лунный свет пал на желтые листья, густо устилавшие землю.
Она шагала прямо по ним, оставляя за собой хрупкий хруст опадавшей листвы, и каждый звук напоминал тающий лед.
А шедшая следом Чжиюнь, которой полагалось пройти через лунные ворота в сторону Башни Опьянения Горами, вдруг остановилась. Она молча смотрела в спину Цуньюй, и лишь когда та свернула на передний двор, развернулась и пошла своей дорогой.
Осенний ветер рождает воды Вэйшуй, а опадающие листья заполняют Чанъань.
В золотом сентябре, наполненном ароматом османтуса, полным ходом шёл Хойши.
Уже полмесяца со всех концов света сюда съезжались ученые мужи. На любых улицах и в переулках то и дело мелькали белоснежные одежды книжников, а до ушей доносились лишь нескончаемые стихотворения и оды.
Это место было сотканным из парчи гобеленом, ослепительным и процветающим; это была мечта, рожденная на вершине облаков, обитель сокровенных стремлений.
Стоило лишь переступить порог экзаменационного двора, как кисть в руке, смоченная тушью, касалась листка, и талант изливался на эту узкую полоску белой бумаги в несколько чинов шириной. Касаясь тонкого листа бумаги, экзаменующиеся в стенах залов словно ощущали кончиками пальцев раскинувшееся над головой вышитое небо.
Кто из этих преисполненных надежд соискателей ученых степеней не желал погрузиться в прекрасный сон о синьфэнском вине и заслуженной славе?
Хойши длился всего три дня, и в мгновение ока всё закончилось. Испытательные работы, в которых крылись судьбы множества кандидатов, уже были запечатаны и переданы в руки экзаменаторов.
Еще до начала Хойши Цуньюй в сопровождении паланкина с золотой крышей и рыбьей вязью пересекла Императорский проспект и вошла на территорию экзаменационного двора.
Зампредседателя экзаменационной комиссии — Глава Министерства ритуалов, а также остальные проверяющие, сверщики, переписчики и чиновники, запечатывающие работы, тоже прибыли заранее.
Всё потому, что во время имперских экзаменов при династии Юй практиковалась система изоляции двора: ради беспристрастности экзаменаторы заблаговременно прибывали на место и полностью изолировались от внешнего мира, дабы избежать просьб о протекции и утечки тем.
При проверке работ сочинения сначала заклеивали бумагой, затем переписчики переписывали их заново, и лишь после этого экзаменаторы приступали к чтению.
Десять проверяющих тянули жребий и читали работы по очереди. Если работа кого-то устраивала, они ставили на ней иероглиф «отобрать» и передавали заместителю главного экзаменатора.
Если заместитель тоже оставался доволен, работу передавали главному экзаменатору. Тот, одобрив её точно так же, ставил на свитке самый важный иероглиф — «принять».
Лишь после столь многослойной проверки и повторного досмотра определялся окончательный рейтинг. Список выводили на красном листе бумаги, после чего чиновники вывешивали его у ворот экзаменационного двора — только тогда Хойши считался завершенным.
Проведя в заточении полмесяца, среди десятков сменявших друг друга рассветов и закатов, Цуньюй каждый день с момента пробуждения только и делала, что проверяла работы. Через её руки проходили тысячи свитков, и у неё практически не оставалось свободного времени.
На экзаменационном дворе людей было много, и всегда находились те, кто норовил сотворить какую-нибудь пакость. Цуньюй же всегда отличалась честностью и неподкупностью, вела дела по справедливости и терпеть не могла подобного рода безобразия.
После того как она отчитала наотмашь и выгнала одного из сверщиков, пытавшегося дать взятку, на дворе стало куда спокойнее. Увидев это, Глава Министерства ритуалов благоразумно припрятал тысячу лянов серебра, которые заготовил для подкупа Цуньюй.
Сяо Цуньюй осталась довольна.
Вот только у этого экзаменационного двора был один крошечный изъян.
Сидя за обеденным столом, она протянула палочки и потыкала ими в отвратительно выглядящую стряпню в пиале, так и не сумев сообразить, что это вообще такое.
Отведав один кусочек, Цуньюй помрачнела: до чего же это оказалось невкусно.
Невооруженным глазом было заметно, что к концу проверки работ Цуньюй заметно похудела.
День оглашения результатов выдался на редкость солнечным и ясным. Убедившись, что чиновники вывесили списки, Цуньюй обошла толпу, прислонилась спиной к каменному льву у входа, подняла глаза на давно не виданное солнце и медленно выдохнула.
Шумная, галдящая толпа теснилась перед золотым списком: кто-то плакал от радости, у кого-то лица сделались пепельными, а кто-то выглядел безумным. Этот крошечный свиток с золотым списком вмещал в себя столько надежд и чаяний человеческой жизни!
Цуньюй перевела взгляд поверх голов, выискивая у дороги управляющего и карету, которые должны были забрать её.
Продвигаясь вперед и озираясь по сторонам, она уже начала подозревать, что управляющий просто забыл о времени, как вдруг впереди раздался радостный оклик:
— Госпожа, мы здесь!
Подняв глаза, она увидела Чжиюнь, которая махала ей рукой, стоя рядом с экипажем.
Цуньюй удивилась: с какой стати та приехала за ней лично? Ускорив шаг, она подошла ближе.
— Почему это вы лично приехали за мной, барышня?
Увидев против света, что и без того хрупкая фигура Цуньюй стала еще тоньше, а под глазами залегли заметные синяки, Чжиюнь почувствовала, как её сердце пронзила острая жалость.
— У управляющего на днях снова обострилась старая травма. А поскольку я сегодня всё равно собиралась в Восточный город по делам, я велела ему оставаться в поместье и никуда не ездить.
Чжиюнь отступила в сторону, жестом приглашая Цуньюй сначала забраться в экипаж.
— Как же сильно вы похудели, госпожа! Этот Хойши и впрямь оказался слишком изнурительным.
— Как раз на днях я приобрела один ресторанчик. С сегодняшнего дня лучшие повара оттуда будут готовить для вас отменную еду, чтобы вы как следует восстановились.
Экипаж явно не принадлежал Поместью Сяо. Наступив на низкую скамеечку, Цуньюй поднялась внутрь и невольно рассмеялась:
— Дела барышни идут всё лучше и лучше. Впрочем, с чего мне быть такой неженкой, я просто толком не выспалась.
Отодвинув занавеску, Чжиюнь тоже забралась внутрь и, заметив, как сильно ослаб её пояс, мысленно решила, что та просто хорохорится.
— Вам, конечно же, необходимо как следует отдохнуть, но нельзя забывать и о правильном питании, иначе вы и вовсе исхудаете.
Кучер взмахнул хлыстом, и повозка тронулась с места. Цуньюй откинулась назад, прислонившись к мягкой подушке, и ответила:
— Хорошо, пусть будет по-вашему.
Сказав это, она поймала себя на мысли, что это забавно, подняла глаза на Чжиюнь и поддразнила её:
— Похоже, я обзавелась новым управляющим.
Она глубже утонула в мягких подушках и мысленно добавила: к тому же еще и весьма зажиточным.
От этих слов лицо Чжиюнь слегка покраснело, и она опустила голову, погрузившись в какие-то свои мысли.
Спустя некоторое время, заметив, что в карете царит тишина, Чжиюнь подняла взгляд и увидела, что Цуньюй уже закрыла глаза и заснула.
Экипаж покачивался на ходу. Чжиюнь приоткрыла занавеску и тихонько велела кучеру ехать плавнее, после чего достала из небольшого сундучка в карете плед и укрыла им спутницу.
Получив указание, кучер сбавил скорость и поехал еще аккуратнее.
Сквозь слой ткани доносились голоса прохожих и смех играющих детей.
Прислонившись к стенке повозки, Чжиюнь не отрывая глаз смотрела на спящую Цуньюй.
Её взгляд скользнул по собранным волосам, задержался на густых ресницах, следах усталости под глазами и опустился на бледные губы.
Чжиюнь невольно подалась вперед и тихонько придвинулась к ней. Раз уж та не стала возражать против повара, которого она наняла, интересно, не будет ли уместно приставить к Поместью Сяо еще и знатока целебной кулинарии?
Она предавалась размышлениям, совершенно позабыв о том, с каким усердием изображала из себя бедднячку, едва переступив порог Поместья Сяо.
Путь от экзаменационного двора до Поместья Сяо пролегал из Восточного города в Западный. Дорога и без того была неблизкой, а из-за толп людей, празднующих оглашение результатов, передвигаться было трудно, так что на всю дорогу ушло добрых полтора часа.
Цуньюй проспала всю дорогу вплоть до остановки экипажа, и когда Чжиюнь мягко разбудила её, взгляд девушки всё еще оставался затуманенным.
Опустив глаза и заметив на себе плед, она постепенно пришла в себя — надо же было так крепко проспать весь путь.
В тесном пространстве кареты Сяо Цуньюй почувствовала неловкость: ведь она еще совсем недавно беседовала с барышней Хэ.
Войдя через распахнутые ворота, карета остановилась возле Сада Чжулинь.
Спрыгнув на землю, они увидели выбежавшую навстречу служанку, которая перехватила у кучера вожжи и с улыбкой поприветствовала их:
— Госпожа и барышня вернулись.
Кучер отвесил поклон и собрался уходить, но Чжиюнь остановила его и велела проводить единственному слуге, оставшемуся в Поместье Сяо.
Затем она с улыбкой поддразнила служанку:
— Ступай-ка лучше займись своими делами, а то Дунцзы узнает, что ты тут отлыниваешь.
Та ничуть не испугалась:
— Ничего я не отлыниваю, я делом занята! — с этими словами она вскочила на лошадь и направилась к конюшне.
Вернувшись в поместье, Цуньюй сперва завернула в комнату управляющего во внутренних покоях. Дверь была приоткрыта. Постучав и не дождавшись ответа, Цуньюй заглянула в щель и увидела, что управляющий спит на лежаке. Постояв немного и не стараясь будить старика, она удалилась.
Ровно через месяц после Хойши должен был состояться Дворцовый экзамен. В этот период ожидания в Поместье Сяо произошло весьма необычное событие.
В самый обыкновенный день Цуньюй, как водится, спозаранку встала и отправилась на службу во дворец. В тот самый полдень, когда мягкое осеннее солнце заливало всё вокруг теплым светом,
в переулок Уцюэбрела какая-то тринадцати-четырнадцатилетняя девочка, делая три шага на два из стороны в сторону, и остановилась прямо у ворот Поместья Сяо.
Лицо её было пепельным. Постояв неподвижно и подняв взгляд на табличку Поместья Сяо, она рухнула на землю раньше, чем дежурный привратник успел подойти и расспросить её.
Привратник подбежал и принялся тормошить её:
— Эй, очнись, давай вставай! Из какого ты дома? Нечего тут у нас людей ублажать да притворяться!
Девочка неизвестного происхождения лежала без чувств, что-то бормоча себе под нос.
Слуга долго не мог привести её в чувство и уже раздумывал, не позвать ли лекаря, как вдруг её слова стали звучать отчетливо.
Присев рядом на корточки, слуга обрывками расслышал:
— Улика... улика... в рукаве...
Выражение лица слуги резко переменилось. Сообразив, что дело нечисто, он бросился было вглубь поместья за помощью, но, пробежав пару шагов, вернулся, решив сперва затащить девчонку внутрь.
— Чего это ты суетишься? — Чжиюнь, только что приведшая из Башни Десяти Тысяч Журавлей хорошую кухарку, как раз увидела мечущегося туда-сюда слугу.
Обернувшись и заметив её, слуга с облегчением выдохнул и указал на лежащую на земле девочку:
— Непонятно, откуда взялась эта девчонка. Упала без чувств у наших ворот и несет какой-то бред. Я расслышал пару слов и испугался, что она пришла по важному делу к госпоже, вот и хотел сперва затащить её внутрь.
http://bllate.org/book/37966/4751648
Готово:
