Пожилая служанка, колдунья, сожжение заживо, пальцы, злой дух.
Верно! Цзинь Шицзянь вспомнил: его названная матушка как-то говорила, что Ло Цзяншуй нанял колдунью провести обряд и сжечь Ло Вэньсю.
Тогда кем же на самом деле был тот Ло Вэньсю, которого они встретили в самом начале?Ло Вэньтао некогда очень любил свою сестру, целыми днями льнул к ней, словно банный лист, однако позже признался, что боится.
Почему? Ради всего святого, почему? Цзинь Шицзянь погрузился в глубокие размышления, и зацепки начали казаться всё более отчетливыми.
— Пятнадцатое седьмого лунного месяца, — пробормотал он себе под нос, после чего посмотрел на Чу Мо и продолжил: — Переломный момент начался именно в тот день. Как думаешь, мог ли обряд проводиться как раз пятнадцатого седьмого месяца?
Настенные часы в комнате усердно тикали, и их стрелки, замершие ровно на двенадцати, внезапно издали несколько долгих и громких ударов.
Чу Мо молча встал, запрокинул голову и рухнул на кровать, глухим голосом бросив:
— Устал, посплю.
Глава 6. Фаланга второго пальца (часть 5)
Блеклая утренняя зари тихо окутала особняк, наполовину обвитый плющом, побеги которого потягивались, карабкаясь к подоконнику, и, поймав лучик золотого света, протиснулись сквозь щель в занавесках, незаметно упав на лицо Цзинь Шицзяня.
Его ресницы окрасились в светлый тон и затрепетали, пытаясь бороться с этим сиянием, но потерпели поражение.
— Мхм-м… — Цзинь Шицзянь с трудом приподнял веки, потянулся и внезапно ударился обо что-то твердое.
Он поднял взгляд и обнаружил, что тыльная сторона его ладони уперлась аккурат в чей-то кончик носа.
В тот момент, когда к нему вернулось сознание, его охватила сильнейшая злость!
Вчера этот упрямец по фамилии Чу наотрез отказался уходить из его комнаты, упираясь изо всех сил. Его было не сдвинуть с места и не уговорить. Дело было даже не в том, что Цзинь Шицзянь жалел уступать кровать, просто в этой комнате в засаде сидели платяной шкаф и ванна — парочка настоящих бедствий, и Цзинь Шицзянь, страдающий посттравматическим синдромом, прекрасно понимал: ни в коем случае нельзя спать, нельзя!
Хотя, если честно, он просто сам не осмеливался разлучаться с Чу Мо.
Кто знает, не появится ли этот злобный дух снова? Если бы он остался один в другой комнате, то неизбежно снова пришлось бы устраивать забег на выживание. А бегать туда-сюда посреди ночи как-то… ну, знаете, утомительно… верно?
Так рассуждал Цзинь Шицзянь вчера вечером, пока некий прямолинейный парень безжалостно не разрушил все его отговорки. А уж что именно он там разрушил — лучше и не упоминать.
— Эй, — он ущипнул Чу Мо за нос и покрутил его, окликая парня.
Чу Мо резко перехватил его за запястье и открыл глаза. Его зрачки в мягком свете казались слегка затуманенными, а голос прозвучал низко и хрипло:
— Доброе утро, драгоценный сынок.
Снова пользуется моментом! Цзинь Шицзянь изо всех сил выдернул руку и легко шлепнул собеседника по щеке.
Хм… Наощупь гладко и нежно, кожа у него оказалась на удивление хорошей.
Чу Мо сел. То ли утреннее освещение было столь удачным, то ли еще почему, но казалось, что он весь излучает святой свет. Его растрепанные волосы слегка завились от подушки, придавая ему нотку ленивого очарования.
— Хорошо спалось? — его ленивый взгляд упал на Цзинь Шицзяня, а уголки губ чуть приподнялись.
Цзинь Шицзянь на мгновение замер. Честно говоря, если не брать в расчет принудительный сон под надзором шкафа и ванны, выспался он на удивление хорошо, и за всю ночь ему ничего не снилось.
— Видишь? Я же говорил, спать везде одинаково, — Чу Мо лениво поднялся и заметил у кровати два комплекта чистых костюмов — большой и маленький, которые как раз подходили ему и Цзинь Шицзяню.
— Тук-тук-тук.
В дверь постучали, и из-за полотна донесся сиплый голос Матушки Хэ:
— Господин, молодой господин, можно подавать завтрак.
Чу Мо небрежно отозвался, бросил маленький костюм Цзинь Шицзяню и велел переодеваться.
Натягивая штаны, Цзинь Шицзянь продолжал непрерывно бубнить:
— Эта Матушка Хэ тоже крайне странная. Вчера она была со мной так свирепа, мне кажется, она наверняка человек Великой Госпожи, как думаешь?
Он болтал добрую минуту, не дождавшись ответа, и уже собирался обернуться, как кто-то с силой сжал его за ягодицу.
В тот же миг в голове мелькнули какие-то обрывки образов — словно… кто-то уже дразнил его точно так же в прошлом.
— Эй! — Цзинь Шицзянь пришел в себя, быстро натянул штаны, повернулся и выпалил: — Ты извращенец! Даже детей не щадишь!
Толстокожий Брат Мо даже не покраснел и глазом не моргнул, бесстыдно отпираясь:
— Это не я.
Цзинь Шицзянь скрипнул зубами, мысленно уже во второй раз помянув всех предков Чу Мо до восемнадцатого колена и окончательно убедившись, что в прошлых жизнях этот тип промышлял развращением малолетних.
Стиснув зубки от досады, он быстрым шагом направился к выходу, решив больше не обращать внимания на Чу Мо.
Столовая на первом этаже была изысканно обставлена: обеденный стол представлял собой огромный прямоугольный камень желтоватого оттенка, а вся посуда была выполнена в западном стиле.
Когда они прибыли, обе госпожи и Ло Вэньсю уже заняли свои места, свободными оставались лишь главное кресло и одно сбоку.
Усевшись в соответствии со своим положением, можно было приступать к трапезе.
По правде говоря, Цзинь Шицзянь чуть было не забыл о своей страсти к еде. Проведя всю ночь в Улуне за бесконечными бегами и прыжками, он бы потерял аппетит, даже будь он реинкарнацией ненасытного зверя Таотие.
И тем не менее… взглянув на уставленный стол, ломящийся от ароматных западных яств, Цзинь Шицзянь сглотнул слюну и подумал: нет, я еще на многое способен!
Боже мой, тут даже стейк есть! Он больше не мог сдерживаться и, совершенно забыв о том, съедобно ли вообще то, что находится в Улуне, схватил нож и вилку, собираясь приступить к трапезе, как вдруг нож у него из рук кто-то выхватил, а заодно утащил и манящий ароматом стейк.
Его полные слёз глаза проводили стейк взглядом, поднялись по изящной белой руке и уперлись в его названную матушку — то есть вторую наложницу, состоявшую в фиктивном браке с Чу Мо.
— Нож такой острый, ты бы не махал им попусту, матушка сама тебе нарежет.
У-у-у, Цзинь Шицзянь был тронут до глубины души. Уже давным-давно за ним никто так не ухаживал.
— Ой! — внезапно подала голос Великая Госпожа. Выражение ее лица оставалось чинным и благопристойным, но улыбка выглядела жутковато. — Это я недосмотрела. Всю-эр, матушка тебе тоже нарежет.
С этими словами она протянула руку, намереваясь забрать тарелку, стоявшую перед Ло Вэньсю, но та тарелка была с яростью отбита другой белой рукой.
— Ты что удумала?! — Великая Госпожа пришла в неописуемую ярость, тут же вскочила на ноги и закричала на наложницу.
Наложница тоже не собиралась уступать: она отложила нож, скрестила руки на груди и посмотрела на соперницу свысока:
— С меня хватит! Какое помешательство на тебя нашло на этот раз? Четвертый братец потакает твоим причудам, а вот я — нет! Твоя дочь давно мертва, перед кем ты тут разыгрываешь этот фарс?
— Ах ты, ядовитая змея! Моя Всю-эр жива и сидит прямо здесь, а ты смеешь желать ей смерти?! — Великая Госпожа рассвирепела от гнева и перевела взгляд на Чу Мо: — Четвертый господин, в прошлые разы наложница позволяла себе многое, и я закрывала на это глаза, но теперь она желает смерти нашей с тобой любимой доченьке! Ее непременно нужно наказать по семейному закону!
http://bllate.org/book/37965/4751548
Готово:
