Готовый перевод Spring Returns to Old Shadows / Старые тени в лучах весны: Глава 6

Прибыв в фотоателье, она тут же с головой ушла в работу, и её взгляд мгновенно стал сосредоточенным и ярким.

Разбирая негативы, она бережно раскладывала их по категориям и архивировала, двигаясь мягко и осторожно, страясь ни в коем случае не повредить плёнку. Когда же она фотографировала клиентов, в ней по-прежнему было через край терпения: она разрабатывала индивидуальный план съёмки с учётом всех пожеланий и особенностей человека, и даже если кадры приходилось переснимать бесчисленное множество раз, она не произносила ни единой жалобы.

Если кто-то приносил старые, потрепанные фотографии на реставрацию, она часами кропотливо вычищала царапины и пятна, настолько погружаясь в процесс, будто во всём мире существовали лишь она сама да тот самый снимок.

Коллеги в один голос называли её трудоголиком, но она лишь с улыбкой отвечала: Каждая фотография хранит чьи-то воспоминания, тут нельзя относиться спустя рукава.

В полдень она заходила в небольшую лапшичную неподалёку от ателье, чтобы съесть простую миску лапши с бульоном, изредка добавляя к ней варёное яйцо в соевом соусе. Наевшись досыта, она возвращалась в ателье и принималась либо разбирать снимки, либо изучать новые приёмы съёмки, никогда не тратя впустую ни единой минуты.

Вечером, отправляясь домой после смены, она неспешно брела по улице, и если на пути встречался кто-то, кому требовалась помощь, неизменно протягивала руку без малейших колебаний.

Стоило какому-нибудь озорному мальчишке выхватить корзинку с цветами у маленькой торговки, заставив малышку заплакать от отчаяния, как она тут же бросалась в погоню, отнимала корзинку и вдобавок покупала целый букет, чтобы утешить плачущую девочку.

Видя, как хромой прохожий пытается перейти дорогу, она останавливалась, брала его под руку и помогала медленно миновать оживлённый участок, где сноновали повозки и лошади, и лишь когда тот благополучно оказывался на другой стороне, разворачивалась и уходила.

Жизнь её текла размеренно и просто: она не заводила никаких сомнительных знакомств и не бывала в подозрительных местах, изо дня в день выполняя привычную рутину и относясь к каждому встречному с добрым сердцем.

Жили они небогато: её одежда неизменно была застиранной до белёсых разводов, а на столе стояла самая простая еда, однако она раз за разом была готова жертвовать личным временем и силами ради незнакомцев, ничего не требуя взамен.

Выслушав подробный отчёт подчинённых о результатах последних дней наблюдения, Шэнь Хуайси сидела у окна и, перебирая в пальцах её цепочку, погрузилась в глубокие раздумья.

Она думала о тех годах, что провела, продираясь сквозь смуту и хаос, и о том, как часто ей доводилось видеть людей, готовых на любые подлости ради выгоды, плетущих интриги ради выживания. Каждый думал исключительно о себе, а доброта и искренность давно стали редкостью.

А Сюй Няньсинь, эта девушка…

В столь неспокойную эпоху она умудрилась сохранить своё истинное я, живя открыто и согревая других теплом.

Можно притворяться какое-то время, но нельзя притворяться столь долго.

Легко казаться добрым на людях, но невероятно трудно оставаться чистой душой в одиночестве, когда никто не видит.

Сомнения в сердце Шэнь Хуайси постепенно таяли перед лицом этих изо дня в день повторяющихся правдивых картин.

Глядя на кружащие за окном сухие листья, она тихо вздохнула, и пальцы её разжались.

Быть может, у меня развилась мания преследования?

Такая женщина в нынешние времена…

Встретится ли ещё хоть одна подобная.

Она даже почувствовала лёгкий укол совести за то, что продолжала подозревать её и мерить по себе…

Глава 5. Рябь

Шэнь Хуайси подушечками пальцев гладила узор на браслете, а на дне её глаз всё ещё таилась капля нерассеявшейся настороженности.

И всё же…

Даже если все детали, о которых докладывали соглядатайки, сквозили открытостью и честностью.

В эпохи смут люди — словно плавающая ряска, а чужая душа — потёмки. Расслабиться и потерять бдительность всего после нескольких дней наблюдения было бы верхом легкомыслия.

На недавнем дне рождения они перекинулись лишь дежурными фразами, да и близкого знакомства как такового не вышло. Если она хотела до конца раскусить Сюй Няньсинь, требовалось создать более интимную обстановку.

Тогда…

Поразмыслив пару мгновений, она подняла взгляд и позвала Гу Мэн, понизив голос: А-Мэн, переоденься служанкой из нашего поместья и отправляйся в фотоателье Шэнь Яньцина. Скажи, что я наслышана об исключительных фотографических талантах госпожи Сюй Няньсинь и хочу пригласить её к нам в резиденцию сделать несколько портретов. Пообещай двойную плату и держись так искренне, чтобы не вызвать никаких подозрений.

Гу Мэн кивнула, принимая поручение, а на следующий день, облачившись в простое платье служанки и прихватив небольшой лакированный шкатулку с позолотой, отправилась в ателье.

Стоило ей только произнести: Вас приглашает третья наложница из Резиденции милитариста, как приунывшие было веки Шэнь Яньцина мгновенно взлетели вверх. Его взгляд пару раз метнулся к тяжеловатой шкатулке, и на лице тут же расплылась угодливая улыбка: Ох, так это же благородная госпожа из самого особняка! Прошу, присаживайтесь, прошу вас!

Когда Гу Мэн изложила суть дела, сделав особый акцент на том, что третья наложница лично пожелала видеть именно госпожу Сюй Няньсинь, а вознаграждение будет удвоено, глаза Шэнь Яньцина засияли. Он принялся потирать руки и поспешно закивал:

Никаких проблем! Абсолютно никаких проблем! Няньсинь — наш лучший фотограф, она непременно запечатлит третью наложницу писаной красавицей!

Провожая Гу Мэн, он согнулся почти в три погибели, а в голосе его звучало такое почтение, какого только можно было сыскать: Передайте третьей наложнице, что мы явимся точно в назначенное время и ни за что не заставим благородную госпожу ждать!

Как только Гу Мэн ушла, Шэнь Яньцин стремглав бросился в заднюю комнату. Увидев, что Сюй Няньсинь на корточках настраивает фотоаппарат, он подбежал к ней в два широких шага, хлопнул по плечу, и в его голосе зазвучало нескрываемое, льстивое возбуждение:

Няньсинь, отличные новости! Грандиозные новости!

Сюй Няньсинь вздрогнула от неожиданности, чуть не уронив камеру, и подняла на него озадаченный взгляд.

Третья наложница из Резиденции милитариста! Назвала твоё имя и требует, чтобы снимала именно ты! — Шэнь Яньцин понизил голос, но не смог скрыть торжества в интонациях. — Понимаешь ли ты, что это значит? Того и гляди — приблизимся к сильным мира сего! С такой связью наше ателье в этом городе сможет ходить гоголем!

Он потёр ладони и добавил с напутствием: Постарайся выложиться на все сто, сделай всё красиво и постарайся угодить третьей наложнице во всём. Снимки получатся на славу — и без щедрых чаевых ты не останешься. Кто знает, может, потом по любому радостному случаю в особняке звать будут именно нас, и от клиентов отбоя не будет!

Сюй Няньсинь, державшая камеру руки, замерла. Её пальцы слегка похолодали, и на мгновение она потеряла дар речи.

Он…

В последнее время он сильно изменился.

В её голове сами собой пронеслись недавние перемены в поведении хозяина Шэня.

Когда они встретились впервые, он, хоть и был человеком дела, всё же сохранял некоторую интеллигентность и благородство: заботился о её быте, обсуждал с ней секреты мастерства и снисходительно относился к работникам.

Однако в последнее время на его лице всё отчётливее застывала дежурная улыбка для светских приёмов, а на дне глаз проступала вульгарная меркантильность. При виде влиятельных господ в длинных халяхах и фетровых шляпах его спина сгибалась быстрее, чем у кого бы то ни было. К тому же он всё чаще пропадал целыми днями неизвестно где — в ателье его днём с огнем было не сыскать, а на расспросы он отвечал лишь туманными отговорками о деловых встречах.

Эта метаморфоза оставляла у неё на душе неприятный осадок: казалось, нынешний Шэнь Яньцин и тот благородный господин Шэнь, что когда-то приютил её и дал работу, — совершенно разные люди.

Но в то же время она могла его понять: в такую бурные, смутные времена большинство людей готовы пробить головой стену, лишь бы прибиться к какому-нибудь влиятельному покровителю.

Обычному человеку выжить в эту эпоху исключительно честным трудом своих рук — поистине непосильная задача…

Няньсинь? Сюй Няньсинь! — не дождавшись ответа, Шэнь Яньцин окликнул её снова, уже с ноткой нетерпения в голосе.

Опомнившись, Сюй Няньсинь поспешно отогнала посторонние мысли и кивнула: Да-да, господин Шэнь, я всё поняла, не беспокойтесь, я всё сделаю как надо.

Едва она договорила, как в её сознании словно молнией сверкнула одна мысль.

А? Погодите-ка? Кого снимать?..

Третью наложницу из Резиденции милитариста?!

Её зрачки слегка сузились, руки едва не выронили аппарат, а в голове пронеслось:

Неужели… это она?

Перед глазами тут же во всех подробностях встала сцена с недавнего дня рождения семейства Ли: старшая госпожа, попивая чай из позолоченной пиалы, сыпала завуалированными колкостями с сияющей на устах улыбкой, едко намекая на то, что третья наложница не пользуется любовью мужа и ведёт себя нелюдимо.

А вторая наложница — та и вовсе отличалась бунтарским и надменным нравом: уперев руки в бока, она громко отчитывала третью за то, что у той ни детей, ни расположения главнокомандующего, поносила её скромный наряд как проклятие, сулящее несчастье на юбилее госпожи Ли, и ядовито высмеивала её презродное происхождение, якобы недостойное Резиденции милитариста.

В какой-то момент вторая наложница даже замахнулась и звонко ударила её по лицу — от звучной пощёчины та пошатнулась и опустилась на пол, выглядя до крайности жалко и одиноко.

Окружающие гости тут же отвели глаза, и никто не осмелился шагнуть вперед, чтобы остановить беспредел.

Тогда она как раз переступила порог переднего зала и, став свидетелем этой сцены, не смогла стерпеть подобного наглого помыкания сильными слабыми.

Она бросилась вперед, заслонила её собой и возвысила голос в её защиту.

В памяти отчётливо запечатлелись её исполненные горькой жалости брови и глаза, а ещё — тонкий аромат хайнаньских благовоний…

Но всё же…

Почему она вдруг позвала её фотографироваться?

Было ли это простой благодарностью за то вмешательство на празднике?

Или же ей по душе пришлись её профессиональные навыки?

А может… у неё есть какая-то иная цель?

Сердце Сюй Няньсинь захлестнула волна странного удивления, смешанного с невыразимым любопытством, и она сама того не замедляя крепче сжала в руках фотоаппарат…

Резиденция милитариста поздней весной купалась в тёплых лучах солнца, а меж багряных стен и чёрной черепицы витал сладковатый аромат.

В саду во внутреннем дворе уже буйно цвела яблоня бэньхай: нежно-розовые лепестки удерживали капельки утренней росы, сплошным ковром утяжеляя ветви. Стоило дунуть ветерку, как они осыпались дождём из летучих снежинок, устилая серый камень дорожек, затейливые концы крыш и плечи стоявшей под деревом женщины.

Две мягкие прядки волос ниспадали с висков Шэнь Хуайси, и ветер легонько прижимал их к щеке.

Черты её лица были необычайно мягкими, уголки глаз таили природную, еле заметную грусть, губы отливали розоватым блеском нежной вишни, однако во всём её облике проступала отстранённая прохлада, соединявшая мягкость с труднодоступной, щемящей красотой.

Опустив ресницы, она ловила пробивающиеся сквозь листву лучи солнца, которые ложились пятнистыми тенями на её белоснежные щёки, и вся она казалась столь безмятежной, что тревожить её не смел никто.

На самом же деле её мысли вихрем кружились в голове:

Быть может, сегодняшний день — лучшая возможность до конца раскусить Сюй Няньсинь?

То заступничество на банкете было искренним порывом или спланированным подступом по чьей-то указке?

Что скрывается в её ясных глазах — чистая душа или искусно состряпанная маска?

На сей раз я обязана тщательно понаблюдать за её словами и поступками.

И больше не позволю себе так легко поддаться наваждению, как в прошлый раз.

В то же время Сюй Няньсинь с тяжёлым кофром в руках уже стояла у алых ворот Резиденции милитариста, и сердце её отчаянно колотилось в груди.

Она встала чуть свет, многократно проверяла объективы и плёнки и даже сменила три наряда — боялась выглядеть слишком просто и уронить профессиональную честь, но страшилась и излишней вычурности, способной разозлить знатную хозяйку.

Стоило лишь подумать о женщине, которую предстояло увидеть, как в душе поднималось странное сочетание трепетного предвкушения и неизвестности.

Зачем она вдруг позвала меня фотографировать?..

http://bllate.org/book/37958/4750847