Она собиралась зайти в Пельменную Юй. Будучи от природы смелой, она решила срезать путь по переулку.
Но в итоге столкнулась с вернувшимися ребятами из Профессионального училища Синхай, которые явно замышляли отомстить.
Семь-восемь парней преградили ей дорогу, поволокли прямо в глубь переулка, избивали и пинали добрых полчаса, после чего удалились с победным видом.
Тан Жуйбай думала, что на этом всё и закончится, но неожиданно заметила Ван Яна из их школы.
Ван Ян пытался ухлестывать за ней, но безуспешно. Его дом находился неподалеку, и, увидев, что она лежит без чувств и не может подняться, он подошел с намерением сорвать с нее одежду.
Однако Ван Ян был щуплым, и Тан Жуйбай, собрав всю оставшуюся злость и волю в кулак, в момент, когда он попытался стянуть с нее одежду, вцепилась ему в горло. Если бы у нее оставалось хоть немного сил, она наверняка задушила бы его на месте.
— Жить надоело? — прошептала Тан Жуйбай ему на ухо так жутко, что это не уступало по кошмару проделкам демонов.
Ван Ян в панике затряс головой:
— Отпусти меня!
Но кто бы мог подумать, что в ту самую секунду, как Тан Жуйбай разжала пальцы, Ван Ян сорвался с места словно ошпаренный. Одежду срывать он уже передумал — просто стоял и пинал ее ногами, одновременно изрыгая проклятия:
— Бесстыдная тварюга! Корчит из себя недотрогу, а сама небось через чью только постель не прошла!
Задушив Ван Яна, Тан Жуйбай полностью выбилась из сил. Лежа плашмя на земле, она могла лишь инстинктивно защищать голову руками под градом его ударов.
Лишь когда она замерла без движения, Ван Ян испугался по-настоящему.
Впрочем, проверить ее дыхание он так и не осмелился и в ужасе сбежал.
Меньше чем через двадцать минут в этом переулке появилась Цин Юй.
Тан Жуйбай умела рассказывать истории, а возможно, ее собственная жизнь и без того была полна крутых поворотов.
Стоит вам решить, что этот рассказ подходит к концу, как неизбежно всплывают еще более неожиданные подробности.
Даже когда она говорила совершенно бесстрастно, это заставляло сердце сжиматься от боли.
Особенно сильно это тронуло Цин Юй.
Будучи актрисой, она обладала мощнейшей эмпатией.
А как возлюбленная Тан Жуйбай, она сопереживала каждому пережитому ею кошмару.
Пережив однажды ее утрату, Цин Юй теперь ценила каждое мгновение их совместной жизни.
Сейчас Цин Юй казалось главным лишь то, что Тан Жуйбай жива.
Но она и представить не могла, что в те недолгие несколько часов семнадцатилетняя Тан Жуйбай буквально побывала в аду.
Цин Юй не смела вообразить, как хрупкую девушку избивали трижды за столь короткое время, пусть сама Тан Жуйбай и говорила об этом с легкостью, словно смазывая самые жуткие моменты.
Однако шрамы на ее теле служили лучшим доказательством обратного.
Эту мерзость даже людьми назвать было нельзя.
Глаза Цин Юй застилали слезы, перед взором все расплывалось от влажной пелены.
Крупные капли падали одна за другой. Она не смотрела в объектив, но ее заплаканное лицо заставило бы умолкнуть любого, даже самого придирчивого режиссера.
Закончив рассказ, Тан Жуйбай легко пожала плечами:
— Ну так что, ты всё еще хочешь мне помочь?
Лю Ин лишь спустя несколько секунд пришла в себя: эта девочка оказалась гораздо сильнее и выносливее, чем она предполагала.
И, конечно же, перенесла куда более страшные испытания, чем можно было вообразить.
Лю Ин вытащила две салфетки и протянула их Цин Юй, а затем сунула еще две в руки Чжан Хуэйсюэ.
Эти двое рыдали так горько, будто сами прошли через этот ад.
Взгляд Тан Жуйбай на мгновение скользнул по Цин Юй с напускным равнодушием и тут же отвернулся.
И правда донельзя добрая девчонка, раз способна так реветь, слушая чужие истории.
Если бы она узнала, что для самой Тан Жуйбай подобное — сущие будни, ей стало бы еще тяжелее?
К такой девушке так и подмывало испытать ее собственное оружие — ее же сочувствие.
Тан Жуйбай мысленно выругалась, обозвав себя последней тварью, но тут же подумала: с другой стороны, хорошей девчонкой она себя никогда и не считала.
Добрые люди умирают рано, а зараза живет веками.
Впрочем, портить жизнь Цин Юй она не собиралась: для такой, как Цин Юй, само ее появление станет пятном на репутации.
Тан Жуйбай решила, что если уж всю оставшуюся совесть она отдала Цин Юй, то на ласковое отношение рассчитывать уже не стоит.
Лю Ин и Чжан Хуэйсюэ привели протоколы в порядок и вернулись в участок.
Им предстояло разыскать всех учеников, попавших в объективы камер видеонаблюдения, а также поймать Тан Му.
Возле больницы Чжан Хуэйсюэ села на пассажирское сиденье и с тревожным видом спросила:
— А Тан Му действительно удастся задержать? Если его поймают, а потом отпущут, Тан Жуйбай получит вдвое больше неприятностей в качестве ответного удара.
— Я обо всем позабочусь, — Лю Ин смотрела строго вперед, и в глубине ее глаз таились эмоции, которые Чжан Хуэйсюэ была не в силах расшифровать.
Чжан Хуэйсюэ никогда прежде не видела Лю Ин такой и даже немного оробела:
— С чего это ты к ней так неравнодушна? Ты случаем не…
Лю Ин бросила на нее короткий взгляд:
— Выбрось из головы всю эту романтическую чепуху.
Чжан Хуэйсюэ знала, что Лю Ин — лесбиянка, и узнала об этом совершенно случайно.
В отделе было всего две женщины-офицера. Их с Лю Ин перевели в управление общественной безопасности Ланьши одновременно, определив в один отдел, поэтому и комнату отдыха им выделили общую.
Чжан Хуэйсюэ была родом с севера и никогда особо не церемонилась при переодевании — зайдя в комнату, могла раздеться в два счета.
Стоило расстегнуть пуговицы формы, как взору открывались все прелести.
А поскольку ради хорошей осанки в форме она носила стягивающий корсет, довольно тугой, то при переодевании просто распускала его.
Лю Ин каждый раз старалась отвернуться, но та вела себя совершенно беспечно, и избежать подобных сцен удавалось не всегда.
Однажды Лю Ин случайно бросила взгляд в ее сторону и тут же бросилась извиняться и выбегать за дверь. А Чжан Хуэйсюэ в этот момент стояла перед ней в персикового цвета белье и заявляла с наглым видом:
— Мы же обе бабы, чего ты боишься? Никогда не видела или самой не положено?
Лю Ин: «……»
Чжан Хуэйсюэ даже попыталась расстегнуть лифчик, собираясь заменить его на силиконовые накладки — так было удобнее.
Но стоило ей протянуть руку, как прядь волос зацепилась за застежку, и ей пришлось просить о помощи Лю Ин.
Лю Ин осторожно расстегнула крючки и тут же молниеносно отпрыгнула.
А Чжан Хуэйсюэ еще и подшучивала над ней со смешком:
— Реакция у тебя просто ненормальная. Ты что, в большой общественной бане никогда не была?
С этими словами она намеренно подалась вперед, прижавшись мягкой грудью к спине Лю Ин:
— И чего тут такого? В следующий раз давай вместе в душ пойдем.
Лю Ин вылетела из комнаты пулей, после чего молча купила Чжан Хуэйсюэ стакан кофе.
Стоя в углу лестничного пролета, Лю Ин с абсолютно спокойным выражением лица легко пнула дверцу шкафчика:
— Больше никогда не делай со мной ничего подобного.
— Чего именно? — удивилась Чжан Хуэйсюэ. — Мы же все женщины. С каких пор ты стала такой недотрога?
Лю Ин ткнула пальцем в себя:
— Я — женщина. Моя ориентация — женщины. Дошло?
Чжан Хуэйсюэ простояла в шоке целых десять минут, а когда пришла в себя, Лю Ин уже и след простыл.
Впрочем, неловкость длилась недолго — в конце концов, в управлении ей было смертельно одиноко, и единственной девушкой, с которой можно было хоть о чем-то поговорить, оставалась Лю Ин.
Тот пинок дверцы шкафчика никак не повлиял на их отношения, они продолжали общаться как прежде.
Правда, иногда Чжан Хуэйсюэ все же переходила черту, например, спрашивая, были ли у Лю Ин девушки и чем лесбиянки отличаются от гетеросексуалок.
Услышав подобные вопросы, Лю Ин хваталась за голову и неизменно отвечала с ледяным спокойствием:
— Просто у меня на один хвост больше, чем у остальных.
Чжан Хуэйсюэ: «……»
Но сегодня Лю Ин действительно была неправа.
Чжан Хуэйсюэ сердито зыркнула на нее:
— Как бы там ни было, я бы никогда не стала сомневаться в твоей честности, товарищ капитан. Я просто подумала: а не случалось ли с тобой чего-то похожего в прошлом? Уж больно остро ты реагируешь на домашнее насилие.
Лю Ин промолчала и, заведя мотор, тронулась с места, покидая больницу.
В больничной палате.
Какое-то время царила тишина. Цин Юй потребовалось немало времени, чтобы взять эмоции под контроль.
Тан Жуйбай лежала на кровати, невидящим взглядом уставившись в потолок.
Рассказ об этом выпил из нее последние соки.
Стараясь говорить как можно мягче, Цин Юй спросила:
— Ты голодна?
Впрочем, даже без этого напускаемого спокойствия она всегда обращалась к Тан Жуйбай с трепетом и нежностью.
Тан Жуйбай холодно бросила:
— Что-нибудь есть поесть?
Она не собиралась морить себя голодом назло собственному желудку.
— Чего тебе хочется? Я закажу доставку.
Цин Юй схватила телефон, полностью проигнорировав сообщения от Ци Мяоянь и остальных, и открыла приложение доставки.
— Каши захочешь? С нежирным мясом и овощами.
Цин Юй отлично знала вкусы Тан Жуйбай, поэтому еще до получения ответа принялась набрасывать блюда в корзину.
— Я не ем овощи, — оборвала ее Тан Жуйбай. — Рисовая каша со свининой и столетними яйцами и две палочки ютяо.
Пальцы Цин Юй замерли на экране. Она ошеломленно подняла взгляд на Тан Жуйбай.
Но ведь Тан Жуйбай любила овощи! Все листовые овощи без исключения! Более того, она на дух не переносила ютяо, заявляя, что от них слишком много жира.
— Что такое? — Тан Жуйбай слегка приподняла брови, и ее красивые черты лица казались холодными и отстраненными в лучах солнца. — Нет такого?
— Есть.
Цин Юй уткнулась в экран, оформляя заказ, но на душе скребли кошки.
Тан Жуйбай отвернулась к окну. Наступила унылая осень, листья на деревьях уже пожелтели, навевая тоску и запустение.
А Цин Юй, глядя на ее профиль, лихорадочно думала об одном:
Какая из Тан Жуйбай лгала ей — та, которой семнадцать, или та, которой исполнилось двадцать семь?
http://bllate.org/book/37945/4749351
Готово:
