— В последнее время популярность господина Ли почти догнала звезд шоу-бизнеса, — с улыбкой пошутил молодой альфа.
Этот человек был недавно назначенным губернатором седьмого сектора, ему едва исполнилось двадцать три года. Среди сверстников его вполне можно было назвать молодым и перспективным, если, конечно, не обращать внимания на его выдающееся аристократическое происхождение.
Но в этом-то и заключалась вся нелепость ситуации. Если Ли Мо не изменяла память, в прошлом году этот самый парень попал под суд империи за то, что в состоянии алкогольного опьянения изнасиловал простого омегу в пятом секторе. И теперь факты не только извратили так, будто той ночью он просто провожал слабого омегу домой, но и позволили ему с помпой занять пост губернатора седьмого сектора.
— Господин губернатор шутит, — вежливо улыбнувшись, польстил ему Ли Мо. — Мне далеко до вашей молодости и талантов.
Напускное выражение учтивости не помешало ему мысленно презрительно сплюнуть.
Будь у него такая возможность, Ли Мо с радостью заставил бы собеседника расстаться с головой прямо здесь и сейчас.
— Разумеется, это благодаря свету председателя Хо мне посреди простолюдинов довелось повстречать такого выдающегося человека, как господин Ли. — В голосе молодого человека зазвучало куда больше сарказма, а во взгляде исчезла прежняя легкость простой шутки.
Ли Мо происходил из простой семьи. Когда он женился на Хо Цзинсы, старый губернатор как раз отменил закон, запрещавший браки между аристократами и простолюдинами. Это влекло за собой клубок сложнейших связей и распрей: в конечном счете, чтобы старый губернатор не отобрал военную власть из рук семьи Хо, клан поспешил отреагировать и женил Хо Цзинсы на Ли Мо, обычном простолюдине.
Хотя из страха перед семьей Хо никто не осмеливался говорить об этом в открытую, простое происхождение Ли Мо аристократы то и дело обсуждали за спиной, превращая в тему для насмешек.
И Ли Мо прекрасно обо всем этом знал.
Просто его мало волтовали подобные глупости. Больше всего сейчас его поражало другое: с какой стати этот тип вздумал отпускать шпильки прямо ему в лицо? По меньшей мере, неужели тот не боялся, что Ли Мо пойдет жаловаться Хо Цзинсы?
Ли Мо мысленно покачал головой, окончательно убедившись, что кресло губернатора досталось этому пареньку исключительно благодаря связям, тогда как умом и эмоциональным интеллектом он обделен напрочь.
— Как же сладко изъясняется этот господин.
Не успел Ли Мо вернуть на лицо надлежащее выражение, как рядом раздался еще один голос, вклинившийся в разговор.
Обернувшись на звук, Ли Мо увидел приближающегося Мэн Цзиньцзэ. Тот вежливо и с улыбкой обратился к губернатору:
— Только вот интересно, станут ли эти слова звучать столь же сладко, если долетят до ушей председателя Хо?
Заметив это, собеседник понял, что тот пришел выручать Ли Мо, и, потеряв интерес, молча развернулся и ушел.
А Ли Мо почувствовал легкое недоумение.
С чего это он явился?
Ли Мо полагал, что люди из семьи Мэн не придут. В конце концов, это был прием, устроенный Хо Цзинсы, и пусть ради приличия требовалось соблюсти внешние приличия, но...
Эх, все хитросплетения этой борьбы интересов он не до конца понимал и понимать не хотел — аристократы вечно любили поднимать шум из-за всякой никому не нужной ерунды.
Вещи, на которые простолюдин вроде него никогда не стал бы тратить сил.
— Господин Мэн, спасибо вам, — Ли Мо поднял бокал и чокнулся с ним на расстоянии.
— Не стоит благодарить меня, — подойдя ближе, ответил Мэн Цзиньцзэ. — Вы человек семьи Хо, и ему не следовало разговаривать с вами в таком тоне.
Услышав это, Ли Мо лишь усмехнулся и промолчал.
Он не собирался заниматься дешевым хвастовством за чужой счет.
— Раньше я слышал от других, что вы человек мягкий и миролюбивый, а теперь убедился лично и понял, что те люди ничуть не ошибались. — Мэн Цзиньцзэ взял с подноса проходящего мимо распорядителя бокал вина, но пить не стал, а просто поставил перед собой на круглый столик.
— Если бы я изо дня в день переживал из-за всяких мелочей, разве смог бы вообще жить? — с юмором ответил Ли Мо.
В то же время в его душе поднялась волна настороженности: судя по всему, Мэн Цзиньцзэ вовсе не собирался ограничиваться банальным спасением от неловкой ситуации.
— Не похоже, — покачал головой Мэн Цзиньцзэ, вежливо разоблачая его ложь.
Ли Мо перевел взгляд на собеседника и встретился с ним глазами. Только теперь он заметил, что улыбка этого человека насквозь фальшива, а от прежней дружелюбности и учтивости не осталось и следа.
Впрочем, чему удивляться: влияние семьи Мэн пронизывало едва ли не весь имперский парламент — высший орган власти империи. Дети из клана Мэн росли в подобной обстановке с малых лет, впитывая всю изворотливость политиков. Стоявший перед ним Мэн Цзиньцзэ был ярчайшим тому примером.
— По тому, как вы только что смотрели на него, было очевидно: вы хотели убить этого человека.
Ли Мо был более чем уверен в своей актерской игре и понимал, что тот просто блефует.
— Но если мне не изменяет память, имперские законы прямо предписывают смертную казнь за изнасилование, — по-прежнему держался с достоинством Ли Мо. — По идее, этот человек должен был умереть еще в это же время в прошлом году. А теперь он разгуливает здесь и занимает пост губернатора седьмого сектора. Господин Мэн, разве вам не кажется это смешным?
— Господин Ли прекрасно знает, что имперские законы не писаны для таких людей, как мы, — парировал Мэн Цзиньцзэ. — Впрочем, если господин Ли желает вершитиь правосудие собственноручно, препятствий не возникнет — в конце концов, семья Хо теперь считает вас своим человеком.
Мэн Цзиньцзэ сделал небольшую паузу, одарив Ли Мо загадочным взглядом, и добавил:
— Вот только сомневаюсь: а считает ли сам господин Ли себя частью семьи Хо?
Улыбнувшись после этих слов, Мэн Цзиньцзэ поднял свой бокал, чокнулся с ним и, не дожитая ответа, круто развернулся и ушел.
Глядя ему вслед, Ли Мо замер. Намеки в словах Мэн Цзиньцзэ заставили его сердце болезненно сжаться.
Ли Мо казалось, что ему пора проверить по гороскопу, не наступил ли у него полоса черных дней.
Почему все вокруг словно насквозь видят его истинные намерения?
Но он быстро взял себя в руки и отвел взгляд от спины Мэн Цзиньцзэ. Глядя на золотистое вино в бокале, где со дна поднимались и лопались на поверхности крошечные пузырьки, он чувствовал, что что-то неумолимо рвется наружу.
В этот самый момент его осторожность, дремавшая три года, вмиг вернулась, а бдительность усилилась в тысячу раз.
По правде говоря, находясь рядом с Хо Цзинсы все эти годы, он не раз задавался вопросом, не стоит ли за его спиной клан Мэн, но всякий раз отметал эту мысль как невозможную.
Если бы семья Мэн действительно жаждала смерти Хо Цзинсы, она должна была заранее подготовиться к полному уничтожению дома Хо. Однако триумвират семей — Хо, Кун и Мэн — годами сохранял хрупкое равновесие. Разве могло убийство одного лишь Хо Цзинсы привести к падению целого клана?
Стоило членам семьи Хо узнать, что он засланцем подослан кланом Мэн, как обе стороны понесли бы тяжелейшие потери, позволив роду Кун поживиться плодами чужой вражды.
И тем не менее слова Мэн Цзиньцзэ несли в себе двойной смысл — это была откровенная проверка.
Ли Мо помотал головой, заставляя себя выбросить лишние мысли из головы, но события последних дней не оставляли ему шанса на спокойствие.
— Что такое? — неожиданно раздался голос Хо Цзинсы, и Ли Мо оказался заключен в кольцо теплых рук. — Плохо себя чувствуешь?
Ли Мо поднял на него глаза и, то ли от испуга, то ли по какой-то другой причине, вдруг ощутил легкий приступ тошноты.
Это заставило его усомниться: не начали ли сдавать его профессиональные навыки?
— Просто выпил немного на пустой желудок, пустяки, — Ли Мо похлопал Хо Цзинсы по тыльной стороне ладони. В этот момент объятия Хо Цзинсы почему-то подарили ему крошечную каплю смутного чувства безопасности.
Оно промелькнуло и исчезло, сменившись новой волной тревоги.
Он посмел искать утешения и безопасности в объятиях Хо Цзинсы.
Ли Мо прекрасно понимал, что не имеет права питать к Хо Цзинсы даже малейшей привязанности. Для него это был скверный знак.
Хо Цзинсы бережно отвел его в комнату отдыха.
— Если тебе нездоровится, я велю водителю отвезти тебя домой, — с беспокойством произнес он.
Ли Мо покачал головой: — Не нужно, я подожду тебя здесь.
Посмотрев на него какое-то время и не став больше настаивать, Хо Цзинсы промолвил: — Хорошо, водитель ждет снаружи, можешь уехать в любую минуту, а я разберусь со делами там и сразу вернусь к тебе.
С этими словами он коснулся губами лба Ли Мо и слегка выпустил феромоны, словно пытаясь успокоить.
Ли Мо кивнул. Тошнота понемногу отступала; глядя, как Хо Цзинсы уходит и то и дело оглядывается на ходу, он почувствовал, как на душе стало чуть легче.
Исходя из прежнего опыта, лучшим способом безопасности до завершения задания было тайное устранение тех, кто уже начал что-то подозревать, предварительно убедившись, что твои действия останутся в секрете.
Вот только на беду этими двоими оказались Хо Цзиньянь и Мэн Цзиньцзэ. Ли Мо и рад бы их убрать, да только не мог тронуть ни того, ни другого.
Прилёгши на кровать в комнате отдыха, Ли Мо мучился раздумьями. Преподаватели в академии никогда не учили его, как поступать в подобных ситуациях.
Они отделывались лишь дежурными фразами о том, что к каждой конкретной проблеме нужен особый подход.
Что ж, когда дело доходит до крайности, рассчитывать приходится только на себя.
Приняв окончательное решение, Ли Мо мысленно постановил:
Будем действовать по обстоятельствам!
А если его разоблачат — что ж, в худшем случае перед смертью он утащит за собой Хо Цзинсы. Зато задание будет выполнено, да и по дороге в подземный мир найдется компания.
В определенном смысле это даже можно было назвать успехом два в одном.
Успокоив себя подобными мыслями, Ли Мо воспрянул духом и, развалившись на кровати, с превеликим скучающим видом принялся уплетать пакетик сушеных фруктов.
Глядя на мягкий желтый свет лампы под потолком, он вдруг вспомнил прошлое — времена, когда они с Хо Цзинсы только познакомились.
Много лет назад, желая обуздать бунтарский нрав Хо Цзинсы, Хо Чэнби отправил его на несколько лет в имперские войска набираться опыта, рассчитывая заняться его дальнейшим воспитанием по возвращении, а заодно и женить.
Хо Цзинсы вовсе не возражал против планов Хо Чэнби, однако три слова «нежелание возиться» были отчетливо написаны у него на лице. Сватовство сменялось сватовством, и одно за другим они срывались — предсказуемо из-за того, что будущих невест отталкивал его чересчур вспыльчивый характер.
http://bllate.org/book/37923/4746586
Готово:
