Ло Шу пребывал в прескверном расположении духа. За то, что он сегодня с хрустом умял полкорзины огурцов, его лишили вечерних сладостей. Обида требовала немедленного возмездия, и юноша твердо решил совершить ночной набег на кухню. Но сперва следовало смыть с себя дневную пыль, а после дождаться, пока слуги унесут тяжелую лохань.
Сбросив одежду, он забрался в горячую воду. Человеческая приспособляемость поистине не знает границ: всего за несколько дней Ло Шу — когда-то мнивший себя суровым, закаленным мужиком — привык блаженно пускать пузыри в ванне, усыпанной лепестками роз, и предаваться глубоким размышлениям о бренности бытия.
Послезавтра должен состояться Банкет задерживающегося ветра. Интересно, как продвигаются дела у Пан Гуя и Гао Фу? Карту они составили, численность стражи выведали. Приходилось признать: радоваться нечему. Патрули сменяли друг друга без малейших задержек, стягивая вокруг Павильона Южного Ветра глухое кольцо, а среди охранников попадались люди, владеющие боевыми искусствами. Пусть даже их навыки были скудны, против толпы не попрешь — эту угрозу нельзя сбрасывать со счетов.
Даже с его скудными познаниями об этом мире было очевидно: подобная охрана совершенно не вяжется с обычным борделем. Павильон явно скрывал нечто важное, ускользавшее от взгляда. Но время поджимало, в одиночку раскопать все тайны за несчастную декаду он бы не успел, а значит, оставался лишь один выход — прорубать дорогу силой.
При мысли о силовом решении он невольно затосковал по своему третьему ученику. Явись сюда Сяо Саньцзы во главе войска, он бы сровнял этот Павильон Южного Ветра с землей, обобрав здешних заправил до нитки. Жаль, мечты оставались лишь мечтами. Даже если забыть о неминуемом переполохе среди мирных жителей, парень физически не успел бы добраться вовремя.
Юноша со вздохом выпустил еще одно облако пены. Где сейчас носит его непутевого ученика?..
***
Город Ступающего Ветра, в одном дне пути от города Чэнъян
Жань Синчэнь внезапно оглушительно чихнул.
Цзычэ Хэнь выпрямился и нахмурился:
— Брат Жань, если ты занемог, лучше ступай в тепло. Через четверть часа я сварю отвар, чтобы выгнать из твоего тела вредоносную сырость.
Собеседник поспешно замахал руками:
— Не нужно, право слово, не стоит! Просто в носу защекотало.
Шутки шутками, а после снадобий этого лекаря здоровый человек мигом в могилу сойдет.
— Вот как? — Цзычэ Хэнь недоверчиво окинул его взглядом, заставил показать язык и, убедившись, что попутчик пышет здоровьем, разочарованно вздохнул. — Что ж, прекрасно.
Жань Синчэнь отвернулся, отирая выступившую на лбу испарину, и тактично проигнорировал сквозившую в голосе лекаря досаду.
Потеряв к спутнику всякий интерес, целитель вернулся к прерванному занятию — поискам тел бродяжек, нашедших смерть в этих краях.
Они встретились случайно несколько дней назад. Выяснив, что оба держат путь в город Чэнъян, решили ехать вместе. Обладая глубоким запасом внутренней энергии, путники почти не нуждались в отдыхе. Поэтому всякий раз, когда слуги и лошади устраивались на ночлег, они отправлялись прочесывать окрестности в поисках следов заклинателя кровавых гу.
В последнее время смертей заметно прибавилось, но гибли исключительно нищие и бездомные. Голодные, ютившиеся под открытым небом несчастные часто угасали от болезней, так что поначалу всплеск смертности ни у кого не вызвал подозрений.
Лишь когда лекарь случайно наткнулся на трупы и понял, что эти люди умерли не своей смертью, он забил тревогу. Их внутренности оказались полностью выедены, словно тела использовали как инкубаторы для ядовитых насекомых.
Связано ли это с заклинателем кровавых гу?
Лицо целителя омрачилось.
Людская молва превозносила его как божественного исцелителя, способного вернуть человека с того света, но сам он прекрасно помнил былую схватку с заклинателем кровавых гу. Они стоили друг друга, и исход новой встречи предсказать было трудно. Если за нынешним кошмаром действительно стоит тот старый враг, без помощи учителя не обойтись.
Вот только вернуться в обитель он сейчас не мог.
— Брат Цзычэ, гляди! Туда!
Окрик принца вырвал его из раздумий. Подняв голову, лекарь устремил взор к пролету полуразрушенного каменного моста. Там, в сырой тени, лежали три неподвижных тела.
Мертвецов оказалось трое — один взрослый и двое детей. Все они были изувечены: у мужчины были переломаны ноги, у одного из мальчишек выколоты глаза, у второго — отрублены кисти рук. Но страшнее всего были их лица, застывшие в жутких, искаженных предсмертной мукой гримасах. Несчастные явно умирали долго и мучительно.
Жань Синчэнь сделал знак телохранителям, и вскоре скорбную ношу перенесли на окраину города, к заброшенному погосту для безвестных бедняков.
Пока стражники споро копали могилы, целитель разложил на траве набор хирургических инструментов и кивком посоветовал принцу отвернуться.
С детства наследник престола отличался слабым здоровьем. В его покоях вечно пахло притирками и травами, а от одного лишь запаха свежей крови или потрохов юношу выворачивало наизнанку. Ему приходилось обходить стороной даже дворцовую кухню, когда там забивали птицу.
Но после лечения у Ло Шу парень окреп духом и телом. Теперь он мог не только заглядывать в поварню, но и без трепета проливать кровь врагов на поле боя. Посчитав себя закаленным бойцом, способным выдержать простое вскрытие, Жань Синчэнь лишь упрямо мотнул головой.
Видя, что спутник упорствует в своем безрассудстве, лекарь не стал спорить. Он выудил самый длинный ланцет, омыл его крепким вином, прокалил над огнем и точным движением полоснул по почерневшей плоти. Из разреза хлынула невыносимая гнилостная вонь с резким кислым привкусом.
Они заранее повязали лица плотной тканью, спасаясь от смрада, но повязка уберегала лишь дыхание, но не глаза. Едва Жань Синчэнь разглядел месиво, в которое превратились внутренние органы несчастного, и гроздья белесых, шевелящихся яиц, облепивших ребра изнутри, разум его помутился. Кожа покрылась мурашками, к горлу подкатил тяжелый ком. Судорожно сорвав с лица повязку, принц рухнул на колени и зашелся в мучительном спазме. Без защиты зловоние ударило по обонянию с новой силой, заставляя его безостановочно извергать содержимое желудка.
Евнух Цянь засуетился вокруг господина, увлекая его прочь от могил, протягивая чистый платок и флягу с водой. Едва приступ отступил, Жань Синчэнь поднял затуманенный взор и обомлел. Цзычэ Хэнь держал в руках длинные серебряные иглы, между которыми извивалась жирная белая личинка. В эту секунду принц проклял свою былую спесь: он отчетливо видел, как мерзкая тварь шевелится в пальцах целителя. А ведь внутри трупа копошились тысячи таких же...
— Ваше Высочество! — испуганно вскрикнул старый слуга, видя, как бледнеет его господин.
Прежде чем бедолагу вывернуло вновь, лекарь бесцеремонно впихнул ему в рот пилюлю. Жуткая горечь, от которой хотелось вырвать собственный язык, мигом протрезвила разум и уняла тошноту. Бессильно опустившись на замшелый валун, Жань Синчэнь обреченно выслушивал причитания евнуха Цяня. Возразить было нечего, и он лишь втягивал голову в плечи, безмолвно соглашаясь с каждым словом.
Кто же знал, что все закончится настолько позорно?
В этот миг Цзычэ Хэнь, продолжавший невозмутимо ковыряться в гниющей плоти, вырос в глазах принца до масштабов величайшего героя.
Пока старый слуга продолжал ворчать, принц судорожно соображал, как бы перевести тему. Он скользил взглядом по траве, надеясь зацепиться хоть за какую-нибудь мелочь.
И Небеса сжалились над ним.
Среди пожухлой листвы белела костяшка человеческого пальца.
На этом заброшенном кладбище хоронили тех, у кого не осталось родни. Городская управа обычно выделяла циновку, в которую заворачивали бедолагу перед тем, как наспех засыпать землей. Прошедшие ливни размыли глину, обнажив кости, что само по себе не удивляло. Странным было другое — место, где лежала эта костяшка.
Каждую могилу, пусть даже самую убогую, всегда венчал холмик — так другие могильщики знали, куда лучше не втыкать лопату, чтобы не наткнуться на чужую плоть. Костяшка же торчала прямо из ровной, нетронутой земли, словно рука мертвеца тянулась к небу из глубин преисподней. К тому же фаланга едва успела истлеть. Это не могло быть старое, сравнявшееся с землей захоронение. Значит, покойника зарыли наспех и тайно.
Жань Синчэнь тут же указал на находку старому евнуху. Тот, охнув от ужаса при виде близости «оскверненной земли» к особе наследника, потащил его прочь. Юноша послушно отступил, попутно велев стражникам раскопать это место.
Для мастеров боевых искусств, состоявших в личной охране принца, вырыть яму оказалось делом нескольких мгновений. Благородное мастерство клинка уступило место работе заправских землекопов.
Закончив с первыми тремя телами, лекарь подошел к свежевырытой яме. Зрелище, представшее его взору, у слабонервного вызвало бы непреодолимое желание зажмуриться: плоть несчастных превратилась в сплошное гнилостное месиво. Однако целитель даже бровью не повел. Хладнокровно и методично он осмотрел все три трупа, после чего на его лбу прорезалась глубокая складка.
— Брат Цзычэ, что там? — издалека окликнул его Жань Синчэнь.
Цзычэ Хэнь задумчиво разглядывал свои перепачканные пальцы и на автомате шагнул в сторону принца. Помня недавний позорный опыт, тот позабыл о величии и достоинстве перед подчиненными и в ужасе отпрянул. Старый евнух преградил лекарю путь, закричав:
— Господин Цзычэ, стойте!
Тот замер, словно очнувшись от наваждения, перевел взгляд на спутников и задал странный, лишенный очевидной связи вопрос:
— Почему среди местных покойников столько калек?
Жань Синчэнь счел его поведение странным, но все же призадумался и ответил:
— Калеки лишены возможности зарабатывать на жизнь честным трудом. У них нет иного пути, кроме как просить милостыню.
Цзычэ Хэнь выдержал тяжелую паузу, а затем заговорил глухим голосом:
— Я осмотрел пять тел. Все они пали жертвами паразитов, сожравших их внутренности. Но увечья этих людей не были врожденными. Их искалечили в детстве, причем насильно. Двоим из них при жизни отрезали языки.
Он в упор посмотрел на принца:
— Под этим небом не может быть столько детей, пострадавших от несчастных случаев. Подумай сам. Они пошли просить милостыню, потому что лишились конечностей, или же их лишили конечностей, чтобы заставить просить милостыню?
***
Павильон Южного Ветра
Вымывшись, юноша досуха вытерся полотенцем, натянул тонкое исподнее и юркнул под одеяло, ожидая, когда слуги явятся за ушатом.
Однако дверь отворилась, и на пороге вместо прислуги показался Хуа Ин.
Тщательно приперев за собой створку, парень бесшумно скользнул к постели. В руках он держал тарелку с лакомствами, которые так любил Ло Шу. Юноша недоверчиво потянулся к сладостям. Хуа Ин кивнул, позволяя угоститься, и тяжело перевел дух. На его бледных щеках играл легкий румянец — похоже, он бежал сюда со всех ног.
Ло Шу не понимал, что привело гостя в столь поздний час, но послушно принялся уплетать угощение. Внезапно тишину нарушил тихий вопрос:
— Шу Ло, скажи... ты ведь хочешь найти своего отца?
http://bllate.org/book/37902/4981083
Готово:
