Услышав согласие Чжао Интяня, Господин Птицечеловек тут же втянул когти и в мгновение ока вернул себе человеческий облик — всё с тем же выражением лица, в белых одеждах и с длинными распущенными волосами. Окинув взглядом Чжао Интяня и учиненный им беспорядок в дупле, он отступил на пару шагов и невозмутимо произнес:
— Я пойду поищу тебе что-нибудь поесть.
— Н-не нужно… — У Чжао Интяня сейчас в голове крутились исключительно высиживание яиц и танцы, на которые он только что согласился перед Господином Птицечеловеком. Он судорожно ухватил его за рукав и забормотал: — М-можно мне спросить, с чего вдруг?
Птица остановилась и посмотрела на Чжао Интяня.
— То есть… — Чжао Интянь поскреб в затылке и разжал пальцы. На белоснежной ткани рукава тут же отпечатались два черных следа от его перепачканных лап. — Почему это я должен танцевать и высиживать, высиживать, высиживать яйца?
Господин Птицечеловек опустил взгляд, посмотрел на черные отпечатки на рукаве, затем перевел глаза на Чжао Интяня, нахмурился и, не отвечая напрямую, снова зашагал к выходу:
— Я скоро вернусь.
Солнце снаружи медленно клонилось к закату, и от входа в дупло открывался прекрасный вид на закатное море. Лучи уходящего солнца заливали золотым светом буйные заросли острова, над которыми то тут, то там пролетали стайки мелких птиц.
И всё же, наблюдая, как Господин Птицечеловек и вправду обратился получеловеком-полуптицей и упорхнул прочь, Чжао Интянь малодушно восхитился: «Какая красота!» — совершенно выбросив из головы только что проявленный этим наглым пернатым деспотизм.
Когда солнце полностью скрылось за горизонтом и внутри дупла наступила кромешная тьма, Господин Птицечеловек вновь появился перед Чжао Интянем.
В этот момент
Чжао Интянь как раз пытался добыть хоть какой-нибудь огонь для освещения. Однако разжечь костер трением дерева оказалось чертовски трудно: сколько бы он ни пробовал, у него ничего не выходило. Заметив возвращение Господина Птицечеловека, Чжао Интянь уныло махнул ему рукой в знак приветствия.
Хмуро глянув на Чжао Интяня, Господин Птицечеловек опустил принесенную еду на пол и едва заметным движением руки заставил парить в воздухе два светящихся шара. Приглядевшись, Чжао Интянь с удивлением понял, что это цветы. О светящихся животных он слыхал, но вот растения-светлячки попадались ему разве что в фильме «Аватар».
Поглазев на них с любопытством еще пару секунд, Чжао Интянь при свете, льющемся из глубины дупла, взял принесенные Господином Птицечеловеком съестные припасы — несколько аппетитных на вид плодов и капли росы, аккуратно собранные, судя по всему, с листьев мушмулы.
Еды оказалось самую малость, но возражать Чжао Интянь не смел и принялся за скромную трапезу. Умяв два фрукта, он вдруг вспомнил про стоявшего неподалеку и наблюдающего за ним Господина Птицечеловека, тут же схватил один плод и протянул его:
— Ты не будешь?
Господин Птицечеловек покачал головой и неторопливо опустился на пол. Чжао Интянь заметил, что уселся он по-турецки.
Подобная поза в сочетании с его нынешним человеческим обличьем и белыми одеждами придавала ему сходство с каким-нибудь древним аристократом или князем. Нет, пожалуй, его облик источал еще более отрешенную от суетного мира утонченность. Поразмыслив с минуту, Чжао Интянь подобрал избитые, но, пожалуй, наиболее подходящие слова: «истинный бессмертный дух, не запятнанный пылью мирского».
— Могу я узнать твое имя? — покончив с фруктами и осушив оставшуюся на листе росу, Чжао Интянь заскучал в темноте дупла и решил завязать разговор с молчаливым спутником.
Вернувшись и усевшись на место, Господин Птицечеловек не шевелился, словно погрузившись в глубокую медитацию. Чжао Интянь справедливо рассудил, что звать его Господином Птицечеловеком до конца дней — не дело, а раз им, судя по всему, предстоит провести вместе немало времени, спросить имя было бы вполне разумно.
— … — Господин Птицечеловек приоткрыл глаза, глянул на Чжао Интяня и снова погрузился в молчание.
— Кхе… — Чжао Интянь почувствовал себя неловко и поскреб в затылке. — Н-не хочешь — как хочешь…
В эту минуту
Чжао Интянь, упоенный собственным энтузиазмом, совершенно упустил из виду, что перед ним вовсе не обычный человек. Вопрос о том, дают ли звери друг другу имена, сам по себе спорный, а уж обзавелся ли именем этот пернатый индивид — и вовсе тайна за семью печатями.
Внезапно Господин Птицечеловек негромко произнес:
— Нин Ишуан.
— М? — глаза Чжао Интяня заблестели. — Чего ты сказал? Как тебя зовут?! Н-нин Ишуан?
Непонятно почему, но от этой реакции Нин Ишуан лишь поднял взгляд и странно посмотрел на него. При тусклом свете, царившем в дупле, Чжао Интянь только теперь заметил, какие у того длинные ресницы — неудивительно, что черты лица казались столь правильными.
— Я тут учил когда-то одну старинную песню-цы, там как раз упоминается твое имя, — моргая, с улыбкой произнес Чжао Интянь. — Хочешь, прочитаю?
— Цы? — Нин Ишуан на мгновение замер, его зрачки сузились, и он с удивлением уставился на Чжао Интяня. — Ты знаешь… ее?
— Кхе-кхе, — Чжао Интянь прокашлялся, кивнул и решил ненадолго прикинуться знатоком поэзии: — Эта песня называется «Цветы у расписного терема», слушай внимательно: Рожденные в одну эпоху, мы — словно пара неразлучников, отчего же томимся в разлуке, врозь угасая? Друг на друга глядим издалека, но не вместе мы, и для кого же небо…
— Ошибаешься, — едва дослушав, перебил его Нин Ишуан бесцветным голосом, а выражение его лица вновь стало непроницаемым. — Мое имя пишется как иероглиф «мороз», оно не имеет никакого отношения к паре или единству.
Странное дело:
хотя это был самый длинный монолог, выдал со дня их знакомства Господин Птицечеловек, в ушах Чжао Интяня он прозвучал на редкость тоскливо и одиноко.
К тому же и сам вид Нин Ишуана сделался еще более печальным.
Чжао Интянь виновато высунул язык, ругая себя за неудачно выбранную тему. Сам он отродясь не блистал умом в учебе, так какого черта полез цитировать классику человеку, который в ней явно разбирается куда лучше?
— Кхе-кхе, ну а меня зовут Чжао Интянь, рад знакомству, хе-хе.
Нин Ишуан промолчал, лишь молча выслушав его.
— А что это за место? — не унимался Чжао Интянь, решив пресечь тоскливую тишину расспросами.
— Восточный Остров.
— Восточный Остров? Что еще за Восточный Остров?! — изумленно подскочил на месте Чжао Интянь. — П-почему я никогда о нем не слышал?
Нин Ишуан нахмурился, не удостоив его ответом, но тоже поднялся на ноги и сделал шаг навстречу:
— Ты поужинал, и времени на отдых было достаточно. Ночь наступает холодная, позаботьтесь как следует о Юэчжо.
— О ко-ком еще цзэ-цзэ… о ком?
http://bllate.org/book/37894/4743129
Готово:
