Жёлтая и белая кошки, похоже, более-менее поняли слова Чжао Интяня. Они с некоторым нежеланием поскребли лапками его штанину и лишь после этого отпустили Чжао Интяня, позволив ему уйти.
Поднявшись на ноги, он обнаружил, что солнце уже клонится к закату. Как раз вышло так, что Чжао Интянь находился как раз позади старого здания биологического факультета — одного из некогда широко известных шести великих запретных мест.
Здесь располагался ряд соляриев. Много лет назад, во время ремонтных работ, оттуда извлекли тело аспиранта. Все говорили, что его увел с собой старый профессор, скончавшийся более десяти лет назад, и с тех пор мало кто осмеливался приходить сюда по ночам.
К счастью, сейчас стоял вечер, и, сделав несколько фотографий, Чжао Интянь продолжил свой путь.
Побывав на месте в северном районе, где после смерти нашли маньяка-убийцу котов, Чжао Интянь подумал, что напоследок заглянет к лестнице позади холодильной камеры столовой в южном районе, и на этом его сегодняшнее приключение будет окончено.
Однако именно в этот момент случилась беда и неожиданность.
Когда Чжао Интянь впервые увидел стоявшую позади холодильной камеры столовой в южном районе девушку с банными принадлежностями в руках, он, по правде говоря, вовсе не горел желанием с ней сталкиваться. Ведь у него не было той счастливой возможности действительно отведать тогдашних булок с начинкой из человеческого мяса, а та погибшая лютой смертью старшекурсница в действительности не держала на него зла.
Тем не менее,
Посреди глубокой ночи у южной холодильной камеры — в месте, считающемся запретной зоной, — да ещё и столкнувшись с легендарным мстительным призраком из запретной зоны, отнимающим жизни, Чжао Интянь мог лишь оставаться на прежнем месте, застыв в оцепенении напротив лишённой головы старшекурсницы.
— Однокурсник.
В этот момент кто-то похлопал Чжао Интяня по плечу и окликнул его.
Не ожидая, что рядом кто-то есть, Чжао Интянь до того растрогался до слёз, что чуть не рухнул на колени с криком «благодетель!», и тут же повернулся, ухватив подошедшего за руку:
— Великий милосердный живой бодхисатт... А-а-ай-я-яй!
Чжао Интянь остолбенел, глядя на то, что зажал в своей руке, и завопил. Или, вернее... это вовсе не была рука, а человек, стоявший у него за спиной, представлял собой скелет, прижимавший к груди ощерившегося чёрного кота. Чёрные глазницы на черепе скелета-монстра, где раньше находились глаза, уставились на Чжао Интяня, а его оскаленный рот продемонстрировал ряд белоснежных зубов:
— Однокурсник, ты в порядке? Ой, однокурсник, ты чего убегаешь-то!
Не убегать?! Да ещё как убегать!
Чжао Интянь пустился наутёк. Пусть в обычные дни он плыл по течению и слыл ленивым студентом, но ему вовсе не требовалось тренироваться в беге на тысячу или три тысячи метров — стоило только побежать, как он сразу же укладывался в нормативы на высший балл, о которых вечно твердили преподаватели.
Сейчас же на кону стояла жизнь. Хотя Чжао Интянь и не имел никаких счетов с этой нечистью, на форуме ходили устрашающие слухи о том, что побывавшие в запретной зоне ещё не возвращались живыми, и Чжао Интяню совершенно не улыбалось становиться одним из них.
А потом ещё породить какое-нибудь одиннадцатое великое запретное зловещее место на территории кампуса, чтобы младшие студенты приходили любоваться трупом самого Чжао Интяня.
Увы,
человек всё-таки не способен обогнать призраков, демонов и злых духов, подобных привязанным к местности душам. Запыхавшийся Чжао Интянь шаг за шагом пятился назад, пока наконец не упёрся спиной в ту самую никем не охраняемую большую железную дверь южного района.
Обычно здесь почти никто не ходил, и вот Чжао Интянь в одиночку противостоял троице призраков.
Ночью то и дело налетали порывы зловещего ветра, и Чжао Интянь не смел произнести ни слова. Язык у него за зубами обычно не держался, и если бы он сболтнул лишнего и чем-нибудь разозлил стоявших перед ним братьев и сестёр по ту сторону бытия, разве вышло бы из этого что-то хорошее, если бы они сгоряча его слопали?
Те троица призраков тоже молчали. Седой старый профессор с ног до головы был покрыт землёй — точь-в-точь как описывали на форуме. Неизвестно, в какой именно момент он присоединился к их преследованию, но сейчас Чжао Интянь молил лишь о том, чтобы бодхисаттвы явили свою духовную силу, а Иисус защитил его: он — цветущий юноша, и его жизнь явно не должна оборваться в этом месте.
Даже если он порой любил накликать на себя беду, он всё равно постоянно заботился о мелких животных на территории кампуса и верил, что за одно доброе дело в день обязательно воздастся по заслугам.
Чжао Интянь мысленно возмущался: вечно он начитывается всяких городских легенд вроде кошачьей благодарности за добро, но теперь, когда его жизнь висит на волоске, он опасается, что не дождётся завтрашней порции кошачьего корма — почему же те раскормленные им толстые коты до сих пор не спешат спасти его из огня и воды?
И впрямь нажрались кошачьего корма и забыли мать родную, сплошь неблагодарные пушистые морды.
Не успел Чжао Интянь завершить свои мысленные излияния, как та самая старшекурсница, что по неосторожности лишилась головы, а затем была превращена в булочку с начинкой из человеческого мяса, заговорила. Хоть у неё и не было головы, доносившийся по ветру голос звучал невероятно красиво — надо полагать, при жизни старшекурсница наверняка была ласковой и милой...
Тьфу, о чём это он думает! Чжао Интянь отвесил себе затрещину: нашёл время витать в облаках!
— М-младшекурсник... — неуверенно начала безголовая воительница-призрак. — Т-то самое... м-можешь одолжить... свою студенческую карту?
Чжао Интянь сначала замахал головой, точно маятник: он смертельно боялся, что старшекурсница с сияющей улыбкой и красивым голосом произнесёт фразу вроде: «Не мог бы ты одолжить мне свою голову поносить?». Но стоило ему услышать слова студенческая карта, как Чжао Интянь тут же закивал головой, словно клюющий зерно цыплёнок:
— Могу! Могу! Могу! Старшекурсница, забирайте! Пользуйтесь сколько влезет! Мыйтесь сколько душе угодно! Можете не спешить с возвратом!
Приговаривая это, он дрожащими руками протянул карту. На форуме писали, что та старшекурсница в своё время торопилась в баню, когда с ней приключилась беда, так что одолжить студенческую карту выглядело вполне логично и обоснованно. Было бы просто замечательно, если бы удалось откупиться от беды деньгами и вещами, и Чжао Интянь слегка перевёл дух.
И впрямь,
призрак девушки, зажав в руке студенческую карту и бросив фразу: «Младшекурсник, а ты неплохой парень», — медленно поплыла по направлению к уже давно закрытой бане.
Окинув оценивающим взглядом оставшихся перед ним призрака старого профессора и скелет, Чжао Интянь набрался храбрости и произвел:
— В-вы... вы двое, ч-чего-нибудь хотите?
— Хе-хе-хе-хе, — первым подал голос призрак старого профессора. — Молодой человек говорит прямо и без утайки, неплохо, неплохо. Не мог бы ты отдать мне ту маленькую коробочку в твоих руках, что способна записывать души цветов? Я погляжу, у вас нынче у молодежи это в моде, старику тоже нельзя отставать.
Записывать души цветов?
Чжао Интянь оглядел себя и вдруг прозрел: старый профессор имел в виду его мобильный телефон. В прежние времена, когда фотоаппараты только появились в Китае, все думали, что они способны поглощать человеческие души.
Точно, на форуме упоминалось, что старый профессор занимался научной деятельностью, а люди науки не любят, когда их сбрасывает со счетов эпоха.
Чжао Интянь опустил взгляд на свой недавно смененный «Фруктофон». Хоть сердце и обливалось кровью от жадности, но пожалеешь денег — жизни не сносить, так что он без долгих раздумий швырнул телефон старому профессору, мысленно повторяя раз за разом: «Аминь, да хранит меня Господь».
http://bllate.org/book/37894/4743120
Готово:
