Мэн Цинъюй молчал добрую половину дня, а затем медленно заговорил: Ты уже взрослая. Каких друзей заводить и каких друзей приводить в дом — это твое дело, я не стану вмешиваться, тем более что этот человек тебе помог.
Не успела Мэн Цинли обрадоваться, как услышала добавление, от которого веяло холодом: Но нет никакой гарантии, что кое-кто не позарился на твое происхождение. Лучше все-таки быть осторожнее и держать ухо востро.
Хотя она понимала, что брат говорит это из заботы о ней, ей все равно было неприятно слышать такие слова в адрес столь же прекрасного, как небожитель, юноши. Мэн Цинли с недовольством возразила: Брат Ли Хо вовсе не такой человек! Не нужно вечно судить о людях так сложно, братец.
Мэн Цинъюй приподнял бровь, не выражая ни согласия, ни возражения.
И когда Мэн Цинли уже рассердилась настолько, что собралась толкнуть дверь и уйти, ей в спину прилетело легкомысленное: В выходные я буду дома.
Ладно уж;
Мэн Цинли, с улыбкой на лице, в то же время изо всех сил старалась не хлопнуть дверью: Знаю я, знаю, мы абсолютно точно не станем тебе мешать. Если больше ничего нет, я пойду?
Получив в ответ от Мэн Цинъюя холодное угу, Мэн Цинли прикрыла за собой дверь и направилась в свою комнату, продолжая по дороге бормотать себе под нос: Волк в овечьей шкуре, с таким-то скверным характером — интересно, какая девушка вообще сможет его вытерпеть.
Дверной звонок в галерее не переставая звенел под лучами утреннего и вечернего солнца, горшечные растения у входа под заботливым уходом Цюй Лихо разрастались всё пышнее. Время шло, журча словно ручей, и вскоре наступила договоренная суббота.
Собеседник договорился заехать за ним в галерею около десяти часов утра, поэтому Цюй Лихо посвятил оставшееся время помощи Цзян Шуяо, а заодно, пока утреннее солнце светило особенно хорошо, полил цветы и выполнил прочие мелочи.
Всё шло точно так же, как и в любой другой день, и лишь изысканно упакованный подарок, лежавший в стороне, напоминал хозяю о сегодняшней поездке.
Хотя у Цюй Лихо было немного друзей в Небесном мире, он всё же знал, что навещать чужой дом принято с подарками. Ранее он расспросил об этом Цзян Шуяо и получил точно такой же ответ. Правда, они вдвоем долго ломали голову, но из-за скудного жизненного опыта так и не смогли придумать, какой подарок лучше преподнести девушке, не говоря уже о такой избалованной богатством наследнице, как Мэн Цинли.
В конце концов Цзян Шуяо, опираясь на прошлый опыт визитов к друзьям, предложил ему написать картину тушью.
Раньше, навещая самых разных знакомых, Цзян Шуяо нередко дарил собственные картины, а после того как воочию убедился в каллиграфическом мастерстве Цюй Лихо, его и вовсе охватило благоговейный трепет. И хотя идея казалась ему несколько старомодной, поразмыслив над тем, что Мэн Цинли сама художница, он решил, что это отличный выход.
Пока Цюй Лихо готовил подарок, Цзян Шуяо наблюдал за ним со стороны. Поскольку он занимался живописью, то и в каллиграфии разбирался неплохо, но почерк Цюй Лихо вполне мог потягаться с творениями великих мастеров.
В полном несоответствии с его внешне незапятнанным, мягким и отрешенным от мира характером, почерк Цюй Лихо отличался мощной силой, размашистым и острым росчерком пера, а переходы от одного штриха к другому были естественными и непрерывными. Его иероглифы парили, словно плывущие драконы, заставив Цзян Шуяо вновь и вновь восхищаться: Не ожидал я, малыш Ли Хо, что ты так здорово пишешь! Эту каллиграфию смело можно назвать бесценной!
С этими словами он легонько толкнул Цюй Лихо локтем в бок и добавил: И как ты только этому научился? Научи меня тоже, а?
Услышав это, Цюй Лихо лишь тронул губы улыбкой и слегка покачал головой: Ты преувеличиваешь, тех, кто пишет лучше меня, пруд пруди. Впрочем, если хочешь научиться, я, разумеется, могу тебя научить.
Хе-хе, ну так и договорились.
Бип-бип.
Раздался автомобильный гудок.
Цюй Лихо очнулся от мыслей и через стеклянную дверь увидел припаркованную у входа в галерею черную легковушку. Окно на заднем сиденье медленно опустилось, и Мэн Цинли выглянула наружу, с улыбкой махая ему рукой.
Цюй Лихо взял оставленный в стороне подарок, попрощался с Цзян Шуяо, открыл стеклянную дверь и вышел на улицу.
Уже сидя в машине, Цюй Лихо первым делом достал заготовленный подарок и передал его Мэн Цинли, чувствуя даже некоторую неловкость: Написал неважно, надеюсь, ты не станешь брезговать.
Да с чего бы! — радостно приняла свиток Мэн Цинли, чувствуя, что сорвала невероятный куш. — На самом деле тебе не нужно было так церемониться, я уже безумно рада тому, что ты согласился приехать. Могу я открыть этот подарок прямо сейчас?
Цюй Лихо кивнул, его улыбка была безмятежной: Конечно.
Дальше, разумеется, последовал неизбежный шквал похвал каллиграфическому мастерству Цюй Лихо. Когда Мэн Цинли, не в силах оторвать глаз, дочитала до конца весь текст и бережно уложила свиток обратно в коробку, а затем подняла взгляд на Цюй Лихо, то заметила, что глаза прекрасного юноши отведены в сторону, а его похожие на белый нефрит уши покраснели до такой степени, что сквозь них проступил насыщенный, сочный румянец.
Ой? — не удержалась от удивления Мэн Цинли, а затем до нее медленно дошло:
О-о-о небеса! Да неужели он смутился?! Из-за обычной похвалы покраснеть до такого состояния — неужели в наше время еще существуют такие люди?! И... к тому же —
Он и впрямь такой милый!
С виду мягкий и даже немного холодноватый, а на деле — человек, который от малейшей похвалы начинает жутко смущаться, совсем как ребенок. Ну кто не полюбит сокровище вроде него?
Мэн Цинли изо всех сил постаралась подавить рвущиеся вверх уголки губ и, проникнувшись чувствами умиленной мамочки, любующейся собственным детенышем, плавно перевела разговор на другую тему.
К счастью, Мэн Цинли обладала живым, общительным характером и умела легко находить темы для беседы. К тому же они были примерно ровесниками, и в обществе девушки Цюй Лихо чувствовал себя до того непринужденно, что постепенно расслабился, и за время пути расстояние между ними заметно сократилось.
Вот только у Цюй Лихо не покидало странное ощущение: ему казалось, что собеседница смотрит на него как-то... чересчур по-матерински?
Беседа между ними клеилась настолько хорошо, что машина уже въехала на территорию усадьбы, и лишь после пояснений Мэн Цинли Цюй Лихо сообразил это.
Оглядев открывшийся за окном автомобиля пейзаж, не уступающий Небесному миру: величественные и изящные резные украшения, старинные изысканные павильоны и терема, дома с черной черепицей и белыми стенами, живописно разбросанные по всей усадьбе, а также ручьи и лесные чащи, окруженные бесчисленными цветами, — Цюй Лихо лишь с опозданием осознал:
Похоже, он и вправду завел очень влиятельного друга.
Усадьба семьи Мэн тяготела к строгой и элегантной китайской классике: изящные беседки и многоярусные павильоны, дома с черной черепицей и белыми стенами гармонично расположились по всей территории. Главное здание представляло собой комплексный китайский особняк, выдержанный в небесно-голубых и фарфорово-белых тонах, в чьей лаконичной и величественной красоте таилась тяжеловесная глубина вековой истории.
http://bllate.org/book/37854/4737117
Готово:
