Глава 16
Услышав слова Чэнь Синяна, Лань Хэ тоже улыбнулся:
— Твой племянник и так заливается без продыху, а от моего вида, глядишь, и вовсе замолчит.
— Ха-ха, ну тут ты прогадал! — хохотнул Чэнь Синян. — Я пробовал и пугать его, и смешить — этому клопу просто нравится сам процесс рыданий.
— Голубь? — переспросила Чэнь Синъюй.
Она ещё не была посвящена в историю с птицами и теперь недоуменно разглядывала миловидного Лань Хэ, никак не понимая, с чего бы пернатым его бояться.
— Да его даже голуби до смерти пугаются! Удивительный парень. Лань Хэ, а ну-ка покажи Синъюй, что значит «гроза голубей», — с энтузиазмом подхватил режиссер Лю Чуньян.
Лань Хэ только и оставалось, что вздохнуть.
Ну что за привычки у режиссера Лю? Покорно подойдя к клетке на краю съёмочной площадки, он лишь сделал шаг — и птицы мгновенно отхлынули в дальний угол, сбившись в один дрожащий ком. Выглядело это невероятно комично, словно кадр из мультфильма.
— Надо же, как в сказке, — с искренним интересом протянула Чэнь Синъюй. — Диковина какая-то. Чем же ты так провинился перед птицами?
Впрочем, эта тайна так и оставалась неразгаданной загадкой для всей съёмочной группы фильма «Погоня».
Лю Чуньян неожиданно воодушевился ещё сильнее:
— А еще! Лань Хэ, покажи то самое!
— Он что, и с другими животными так может? — удивилась Чэнь Синъюй.
— Да при чём тут животные! — Лань Хэ, прекрасно понявший намек режиссера, чуть не заскрипел зубами. — Режиссер Лю, ладно ещё голуби, но не можете же вы заставлять меня изображать покойника перед каждым знакомым!
Чэнь Синян, уже видевший этот «талант», зашелся от смеха:
— Ха-ха-ха! Точно-точно! Режиссер Лю, вы прямо как хвастливый папаша, который заставляет сына показывать фокусы перед гостями! Хотя даже чужие дети такого не умеют.
Лю Чуньян досадливо огладил подбородок:
— Какой еще папаша... Ну да ладно. Синъюй, если у тебя выкроется минутка, загляни потом посмотреть, как он снимается в сцене гибели. Он занимается йогой, так что мертвеца изображает — комар носа не подточит!
— Йогой? — Чэнь Синъюй понимающе кивнула и повернулась к Лань Хэ: — Ну, тогда...
— Добраться пяткой до затылка я всё равно не могу, — заранее отрезал Лань Хэ.
Чэнь Синъюй оборвала себя на полуслове:
—...я просто хотела сказать, что тоже занимаюсь йогой и была бы рада обменяться опытом.
Лань Хэ перевёл дух — его уже успели замучить подобными расспросами:
— А, вот оно что.
Однако секунду спустя любопытство взяло верх, и он смущённо спросил:
— А у тебя... получается закинуть ногу за голову?..
Чэнь Синъюй дар речи потеряла.
Вся съёмочная группа зашлась хохотом, и даже с обычно холодного и строгого лица актрисы не сходила растерянная улыбка.
Гостевая роль Чэнь Синъюй ограничивалась парой сцен, так что съёмки завершились быстро, и к вечеру вся компания вернулась в отель. Едва вышагнув из лифта в коридор, они услышали оглушительный детский плач, доносившийся из настежь распахнутой двери одного из номеров.
— Мяомяо проснулся, — мгновенно узнала глотку своего сына Чэнь Синъюй и поспешила внутрь.
Её муж как раз пытался сунуть малышу бутылочку с заранее сцеженным грудным молоком, но карапуз, плача вовсе не от голода, упорно отворачивал головку.
— Дай-ка дяде попробовать, — Чэнь Синян быстро вымыл руки и осторожно забрал Мяомяо.
Впрочем, сменив руки, младенец и не думал успокаиваться — дядин авторитет на него явно не действовал.
Лю Чуньян, понимая, что в убаюкивании детей он полный фальшивка, лишь заглянул через плечо:
— А мальчишка-то симпатичный. И разглядывать не надо, весь в тебя пошёл.
Затем он бросил взгляд на отца ребенка и с присущей ему бестактностью добавил:
— Совсем не в Старика Линя. У того личико широковато.
Старик Линь сразу поднял руки, признавая поражение:
— Да, да, широковато у меня лицо.
Будучи мужем и по совместительству менеджером Чэнь Синъюй, он обладал довольно приятной внешностью, хоть и уступал своей яркой жене. А «широкое лицо» было лишь придиркой режиссера.
Заговорив о красоте малыша, Лю Чуньян махнул рукой Лань Хэ:
— Подойди-ка ближе, то глянь.
Лань Хэ помялся на месте.
— Да иди же, посмотри на моего племянника, — подбодрил Чэнь Синян. — Ты что, и впрямь боишься его напугать?
Лань Хэ пришлось сделать несколько шагов вперед. Честно говоря, он действительно опасался подходить: от него несло тяжёлой иньской аурой, а маленькие дети чутки — вдруг малыш перепугается не меньше тех голубей?
Остановившись в двух шагах, Лань Хэ осторожно наклонился. У карапуза действительно оказались большие глаза и аккуратный носик — породистая генетика бросалась в глаза. Жаль только, что сейчас этот ангелочек заходился в истерике, сморщив личико и покраснев носом.
Лань Хэ собирался лишь мазнуть взглядом и отступить, да только Мяомяо, заливаясь слезами, на мгновение зажмурился, а распахнув глаза вновь, уставился прямо на него. Прошло всего пару секунд — и плач начал затихать, пока не прекратился вовсе.
— Э? — Чэнь Синъюй с мужем ошеломлённо уставились на сына. Мальчик не просто замолчал — он вдруг расплылся в улыбке и, всхлипывая, радостно затайкал.
— Наш сын... он что, впервые улыбнулся? — Старик Линь не верил своим глазам.
Чэнь Синъюй растерялась не меньше:
— Да что там улыбнулся! Чтобы он просто так затих без причины — такое вообще впервые!
Чэнь Синян поспешно передал Мяомяо матери:
— Может, у него это просто резко прошло? Бабушка говорила, мы с тобой в детстве тоже ровно сто дней рыдали, а потом как отрезало. Вдруг эти сто дней — срок условный, и его просто раньше отпустило?
Не успели они взвесить эту логику, как оказавшись на руках у матери, Мяомяо снова зашёлся криком.
— Да уж, просто отвлёкся, — констатировал Старик Линь.
Чэнь Синъюй с замученным видом поправила позу, перекладывая ребенка удобнее. Но стоило ей развернуть его, как крик опять прекратился. И не постепенно, а разом, будто обрезали.
Актриса подозрительно прищурилась.
Лю Чуньян, стоявший чуть в стороне, видел картину четче остальных. В его голове промелькнула дикая догадка, и он скомандовал:
— Так, Лань Хэ... подойди-ка еще ближе.
— Я? — недоумевая, Лань Хэ сделал шаг вперед.
Увидев его, Мяомяо заулыбался еще азартнее и даже потянул к нему пухлые ручонки.
Чэнь Синъюй осенило. В прошлый раз, поправляя позу, она как раз повернула сына лицом к Лань Хэ. И затихал он оба раза, едва увидев его...
Чэнь Синян от удивления рот открыл:
— Это ещё что за новости?! Мяомяо... затыкается, едва тебя увидит?!
Лицо Чэнь Синъюй окончательно утратило былую невозмутимость. Она сбивчиво проговорила:
— М-младший сокурсник... ты не мог бы... попробовать взяться за него?
— Но я не умею, — растерялся Лань Хэ.
Ситуация выходила странная. Он дергал на руках разве что подросших детей, а с грудничками дела не имел. Но глядя на измученных родителей, у которых от постоянного плача сына уже несколько месяцев разрывалось сердце, отказать не смог.
Под чутким руководством Чэнь Синъюй он с превеликой осторожностью принял младенца. Мяомяо причмокнул губами, улыбаться перестал, но замер абсолютно спокойный и довольный. Похлопывая длинными ресничками, он впервые без капризов разглядывал родителей и дядю, будто заново открывал для себя этот мир.
Чэнь Синян был поражен в самое сердце. Кто бы мог подумать, что Лань Хэ не просто не напугает его племянника, а сработает с точностью до наоборот — заставит этого крикуна улыбаться!
— Так, а ну-ка отдай его обратно, — опять скомандовал Лю Чуньян.
Лань Хэ вернул ребенка матери — Мяомяо мгновенно залился слезами.
— А теперь возьми снова!
Лань Хэ забирает — малыш затихает.
Чэнь Синян не выдержал и возопил:
— Чёрт возьми, а мне эта сцена ничего не напоминает?!
Ему остро захотелось пожаловаться в полицию! Это же один в один эксперимент Лю Чуньяна с голубями и Лань Хэ!
Лю Чуньян смущенно кашлянул и с праведным видом отчеканил:
— Теперь диагноз окончательный: Мяомяо без ума от Лань Хэ!
Все присутствующие застыли в немом шоке. Чэнь Синян даже пробормотал под нос:
— Получается, Мяомяо — это противоположность голубя?
За что тут же получил испепеляющий взгляд от сестры.
Старик Линь, испытав смесь безумной радости и полного изумления, не удержался от шутки:
— Не будь сын так похож на меня, да не сиди моя жена без его внимания точно так же, я бы уже заподозрил, что ты его настоящий отец! Сколько его знаю — никогда таким шелковым не видел. Быстрей, надо снять видео для дедушки с бабушкой, а то не поверят!
Неожиданно превратившись в самого любимого человека для чужого ребенка, Лань Хэ стоял деревянным истуканом со снующим на руках Мяомяо, пока Старик Линь вел съёмку.
Чэнь Синъюй воспользовалась моментом и принялась ластиться к сыну. Мяомяо охотно пошел на контакт, потеревшись носиком о мамин нос и весело, задорно залопотав.
Причина такого чуда оставалась загадкой, но факт оставался фактом — с самого рождения этот малец не давал матери ни минуты покоя, а тут впервые проявил нежность. На глаза актрисы даже навернулись слезы.
— Ну привет, подставка для ребенка, — хлопнул Лань Хэ по плечу Лю Чуньян.
Лань Хэ молча вздохнул.
Он и впрямь чувствовал себя живой подставкой, удерживающей малыша, чтобы Чэнь Синъюй с мужем смогли насладиться редким моментом семейной идиллии.
Поправляя шапочку сына, Чэнь Синъюй случайно приоткрыла его лоб, и Лань Хэ заметил небольшое коричневатое пятнышко.
— Это... родинка? — спросил он.
— Ага, родовой знак, — откликнулась актриса. — Бабушка сказала, ни в коем случае не выводить лазером. Мол, родимое пятно на этом месте — к общительности и яркому характеру... Но вы только взгляните на этого «общительного» плаксу, — вздохнула она, погладив коричневую отметину.
Лань Хэ всмотрелся внимательнее, и форма пятна показалась ему странно знакомой. Вглядываясь в чистые глазки Мяомяо, он внезапно поймал себя на безумной мысли.
Чэнь Синъюй ведь трижды ходила на гору Мяогань к Государыне Лазурного Облака молить о ребенке... И Лань Хэ вспомнил, как вместе со Стариком Баем поднимался на ту же гору и случайно подобрал упавшего пухлого духа-младенца! Тот дух при падении как раз расшиб лоб на этом самом месте, и Старшая сестра Ху ещё причитала, что останется шрам.
А что тогда сказал Старик Бай? «Государыня отдаст этого ребенка верующим на воспитание»...
«Да не может быть?!»
Лань Хэ обомлел от собственной догадки, хоть внешне и остался абсолютно бесстрастным.
Понемногу придя в себя, Чэнь Синян почесал подбородок и с легкой завистью пробормотал:
— Нет, ну это какая-то мистика. С чего вдруг мой племянник так запал на Лань Хэ?
Мистика — не то слово. Все видели: Лань Хэ даже пальцем не пошевелил, просто показал лицо — и ребенок замолк. Если бы дело было в банальной симпатии к красивым людям, так разве дядя с матерью уступают ему в привлекательности?
Старик Линь усмехнулся:
— Может, они в прошлой жизни были знакомы?
Лань Хэ подумал: если Мяомяо — тот самый пухлик с горы, то доля правды в этом есть...
Режиссер Лю Чуньян, человек избирательно суеверный, тут же выстроил логическую цепочку:
— Говорю вам, у нас в группе оператора недавно мучил сонный паралич, так именно Лань Хэ его дозвался и разбудил! А когда они с Синяном нашли надгробие, превращенное в тушечницу, Синян весь изнёрвничался, а Лань Хэ хоть бы хны. Есть такие люди — с невероятной душевной стойкостью, от них любой испуг отступает. Дети ведь чуткие, видят то, чего не видим мы, вот возле Лань Хэ мальцу и спокойнее. Понимаете?
Как ни странно, в рассуждениях режиссера прослеживалась железобетонная логика.
Чэнь Синян, помнивший историю с надгробием, кивнул:
— Ну или, как сказал бы дядюшка Ван, всё дело в биотоках и магнитных полях... У Лань Хэ и Мяомяо просто поля совпали. Сестра, может, поживёте тут ещё пару дней? Побываете рядом с Лань Хэ, глядишь, Мяомяо перестанет всего бояться и пойдёт на поправку.
У Чэнь Синъюй с мужем не нашлось возражений. Была ли то связь из прошлой жизни или особая аура Лань Хэ — главное, ребенок рядом с ним успокаивался. Они взглянули на Лань Хэ с надеждой и смущением:
— Мы тебя не сильно стесним?
Лань Хэ, почти уверившись, что держит на руках того самого пухляша, которого сам же и выронил на горе Мяогань, проговорил:
— Похоже, мы с вашим сыном действительно связаны судьбой. Если моя помощь сработает, буду только рад.
Лю Чуньян тут же вставил свои три копейки:
— Только чур съёмочному процессу не мешать!
А то знаем мы их — повесят на парня ребенка, а ему ещё роль играть, и так из сил выбивается!
В итоге Чэнь Синъюй перебралась в номер по соседству с Лань Хэ. Вечером они перераспределили комнаты: Лань Хэ со Стариком Линем разместились в одном номере с Мяомяо, Чэнь Синъюй легла одна, а Чэнь Синян ушел ночевать к парням из группы.
Чэн Хайдун, ничего об этом не знавший, рухнул спать сразу по приезде, а утром решил, что Лань Хэ ушел на площадку раньше него.
***
Настоящее шоу развернулось на следующий день.
Чэнь Синъюй привела Мяомяо прямо на съёмки. Чтобы уберечь малыша от сквозняков, они расположились в сторонке, и мальчик вел себя удивительно тихо. Но едва Лань Хэ отработал сцену, как актриса тут же устремилась к нему навстречу.
Лань Хэ подхватил Мяомяо — на этот раз уже куда более уверенным движением.
Чэнь Синъюй поспешно достала салфетку и заботливо отерла пот со лба актера:
— Устал?
После нескольких месяцев непрерывного детского плача Лань Хэ казался ей роднее всех на свете!
— Всё в порядке, — смутился Лань Хэ. — Старшая сокурсница, не стоит...
Глядя на нежную, почти материнскую улыбку на обычно холодном лице актрисы, он чувствовал себя крайне неловко.
Но если Лань Хэ просто смущался, то остальная съёмочная группа выпала в осадок.
Не зная предыстории, со стороны они выглядели как идеальная счастливая семья!
Что вообще происходит?! Вчера же Чэнь Синян только-только их познакомил! Чэнь Синъюй славится своей неприступностью и отстранённостью, когда это она так ухаживала за мужчинами? Да она к собственному мужу так не липнет!
К слову о муже — Старик Линь тоже был тут как тут. Он приволок напитки и сладости для Лань Хэ, но был сурово остановлен режиссером Лю. Они переругивались через всю площадку: один кричал «не раскармливай мне актера!», а второй доказывал, что «наш Лань Хэ слишком устает!».
Съёмочная группа перебудоражилась:
«Наш Лань Хэ?! Вы в какую параллельную вселенную провалились?!»
Лю Чуньян и Чэнь Синян не спешили делиться сплетнями, поэтому остальным оставалось лишь с отпавшими челюстями наблюдать за происходящим. Лань Хэ в перерывах между дублями сидел в углу с подремывающим на его груди сыном богини кинематографа, читая сценарий, а сама «богиня» с мужем вились вокруг, ублажая «отца семейства». Выглядело это трогательно... и безумно дико.
Чэн Хайдуна, как соседа Лань Хэ по номеру, копытом замучили вопросами, но он и сам ничего не понимал. Он даже начал подозревать, что проспал какой-то важнейший поворот сюжета.
Глядя, как чета звезд относится к Лань Хэ словно к родному, Чэн Хайдун не выдержал и отвел друга в сторону:
— По-братски, научи!
— Чему? — не понял Лань Хэ.
— Магии мяо! Ты его чем-то опоил?
— Пошёл ты! — фыркнул Лань Хэ.
***
Пока Мяомяо впитывал «праведную ауру» Лань Хэ, Чэнь Синъюй выкроила время и съездила на гору Мяогань, чтобы вернуть оставшихся двух кукол-заменителей. Но даже после обряда исполненного обета ребенок продолжал плакать на руках у матери.
— Может, его нужно было взять с собой? — предположил Лань Хэ, считая такую мысль вполне логичной.
— Нет, я узнавала. При возврате долга богам детей с собой не берут, — нахмурилась Чэнь Синъюй.
Появление Лань Хэ и всё произошедшее заставили её поверить в мистику, но результат пока не впечатлял.
Судя по вопросам Лань Хэ, сам он в подобных вещах совершенно не разбирался — видать, и правда держался исключительно на внутренней силе да чистой ауре.
Лань Хэ действительно не понимал причин. Он-то думал, дело в неуплаченном долге богам, но обряд совершен, а толку нет. В конце концов парень решил написать письмо Старику Баю и спросить у него.
Пока он размышлял, подошёл Чэнь Синян:
— Слышал, режиссер Лю говорит, что перед сценой с переездом у нас будет два дня перерыва.
Основные сцены Лань Хэ снимались в первой половине графика. Следующие эпизоды должны были снимать в натуре — в одном из пекинских традиционных сыхэюаней. После них роль Лань Хэ подходила к концу.
Но на новой локации возникли какие-то заминки, поэтому группе А дали два дня отдыха, чтобы потом сразу собраться на объекте.
— Лань Хэ, может, поедешь к нам на эти два дня? — шутливо предложил Чэнь Синян.
Чэнь Синъюй, напротив, отнеслась к предложению вполне серьезно и качнула головой:
— Мы и так не даем ему продыху. Два дня отдыха — это редкость. Неизвестно, когда Мяомяо пойдет на поправку, нельзя же вечно утомлять человека.
Она уже обсуждала с мужем, как отблагодарить актера за помощь.
Лань Хэ, понимая её чувства, сочувственно произнес:
— Тогда... может, записать для него пару видео? Вдруг сработает?
Чэнь Синян фыркнул:
— Ха, а что, идея!
Почему бы не попробовать?
Старик Линь взялся за камеру, а Лань Хэ наговорил несколько убаюкивающих фраз в духе: «Мяомяо, не плачь, послушный мальчик».
Быстро войдя в образ, как на съёмках, Лань Хэ выдал отличный дубль. Чэнь Синъюй тут же попросила:
— А можешь спеть колыбельную? Или детскую песенку?
Музыка передает эмоции куда лучше слов. Родители Лань Хэ были учителями начальных классов, так что детских песенок он знал немало. Но едва он задумался, как перед глазами почему-то всплыл тот самый безымянный ночной дух, улепетывающий на хромом ослике.
Лань Хэ не удержался и прыснул:
— Ха-ха... «У меня есть ослик малый, не верхом же мне лететь, только раз на нём поехать захотелось мне успеть...»
Запись получилась на славу. Как ни странно, видео действительно возымело эффект — пусть не каждый раз, но слыша голос Лань Хэ, Мяомяо успокаивался, что дало родителям хотя бы небольшую отдушину и позволило со спокойным сердцем отпустить актера на отдых.
.
Лань Хэ покатил свой чемодан к съёмной квартире. База и следующая съёмочная площадка находились на противоположных концах Пекина, так что выпала редкая удача — поспать два дня от души перед новой работой.
Едва вышагнув к лифтам, он заметил знакомую фигуру и привычным движением потянулся за жертвенным слитком...
— Я не за деньгами, — размашисто шагнул навстречу Старик Бай и без зазрения совести заграбастал слиток.
Лань Хэ поднял брови:
«Вы это серьезно?..»
Убрав слиток за пазуху, Старик Бай хитро ухмыльнулся:
— Хи-хи, ты, говорят, в Подземном суде прошлый раз шуму наделал?
— Узнал уже? — забеспокоился Лань Хэ. — Я просто немного поругался со стражниками на воротах. Это не перерастет в скандал? Тебе проблем не доставит?
— Да брось, экая невидаль! Наше ведомство Восточной Вершины с теми чинушами каждый день цапается. Просто в Подземном мире слухи быстро ходят, вот ты и прославился — острый на язык парень! — судя по всему, Старик Бай поступком подопечного гордился.
Лань Хэ про себя вздохнул: «В мире живых я всё ещё мелкая сошка, зато в мире мёртвых дослужился до призрака третьей величины...»
Не подозревая о его мыслях, Старик Бай продолжил:
— Янь Сань передавал тебе спасибо, сам пока вырваться не может. Сказал, тот стражник тебе потом палки в колёса пытался ставить, так Янь Сань за тебя вступился и выбил ему пару зубов. А ещё Старшая сестра Ху спустилась с горы по делам, пришла вместе со мной — хочет с тобой повидаться.
Забыв про свою «славу», Лань Хэ насторожился:
— Зачем я ей? Можно не встречаться?
Хоть ему и хотелось разузнать про Мяомяо, спросить у Старика Бая казалось куда безопаснее, чем выходить к этой лисе.
— Лисий род весьма злопамятен, — намекнул Старик Бай. — Уверен, что хочешь отказать?
— Она всё равно не знает, кто я в мире живых, — пожал плечами Лань Хэ. — В крайнем случае отомстит тебе.
Отцовские долги платят дети.
Старик Бай поперхнулся:
—......
— Ладно-ладно, где она?
— В подземном гараже. Я не стал говорить ей, в какой квартире ты живешь.
Лань Хэ даже не стал отделять душу — раз уж Сестра Ху знает, что он Живой Проводник Душ, скрываться бессмысленно. Надев маску, он спустился вниз вместе со Стариком Баем.
Старшая сестра Ху восседала со скрещенными ногами на крыше припаркованного автомобиля. Увидев их, она спрыгнула наземь и кокетливо улыбнулась:
— Прибыла по делам, да дай, думаю, навещу старого друга.
Виделись они всего раз, а она уже записала Лань Хэ в близкие приятели. Причину знали все присутствующие.
Лань Хэ проявил понятливость и сразу вытащил пучок благовоний. Лисица с жадностью выхватила палочки, мельком принюхалась, утерла носик и лишь затем с чинной грацией спрятала угощение.
— А ты правда не позвал меня к себе домой? — с лукавой ухмылкой спросила она.
Старик Бай встал перед Лань Хэ, заслоняя его — всё-таки деньги взяты, надо отрабатывать:
— Сестра Ху, это человек нашего ведомства.
— Хи-хи, знаю я. Помощь на Дороге Жёлтых Источников... Наслышалась уже, отличный Беспостоянный у Восточной Вершины. Мы ведь тоже к ведомству относимся, все свои. Я просто переживаю: Сяо Лай — Живой Проводник Душ, а в столице нынче неспокойно. Вдруг его зацепит? — Сестра Ху прищурилась, и её глаза блеснули хищным огнем.
— В столице неспокойно? — не понял Лань Хэ. — Поминальные дни ведь давно прошли.
Лисица окинула его долгим взглядом:
— До сих пор не в курсе? А про обереги столицы ты слыхал?
В китайском фэншуй существуют защитные артефакты — от простых дверных амулетов и каменных львов до целых пагод, запирающих темные силы в масштабах города. Для столицы же требуется кое-что помогущественнее. Каждая династия оставляла здесь свои защитные барьеры — так появились Старые и Новые Пять Оберегов, удерживающие баланс по четырем сторонам света и в центре.
К примеру, знаменитый колокол храма Цзюэхой считался Западным оберегом в системе Новых Пяти Оберегов и относился к стихии Металла.
Лань Хэ кивнул:
— Слышал краем уха. Про колокол Цзюэхой знаю, про остальные — смутно. Да и версий у этих Пяти Оберегов куча, поди разбери, какая настоящая... Постой, я вроде слышал, что золотая вершина горы Мяогань — тоже один из них?
— Что-то из этого правда, что-то выдумка, а что настоящая... — Сестра Ху приложила палец к губам, давая понять, что секрет не для чужих ушей. — Помимо этих видимых защит, созданных людьми, существуют ещё и Скрытые Пять Оберегов. Их установили бессмертные кланы столицы тысячу лет назад. Без них ни Старые, ни Новые Пять Оберегов просто не заработали бы. И вот недавно со Скрытыми Оберегами возникли проблемы, что тут же сказалось на остальных... Нечисть сразу подняла голову.
Детали она раскрывать не стала.
Лань Хэ вспомнил прошлые разговоры о том, что злые духи вроде Сяо Хун и Сяо Люй начали бедокурить вне сезона. Наверняка дело было именно в этом. И то, что Старику Баю потребовалась помощь живых людей — тоже следствие той же беды.
— Так ты по этому делу здесь? — спросил Лань Хэ. — Янь Сань говорил, Пекин кишит знающими людьми, вряд ли меня зацепит.
— Я же просто забочусь о тебе, — Сестра Ху перевела взгляд с Лань Хэ на Старика Бая. — Живешь в столице и ни о чем не ведаешь. А Старик Бай даже не предупредил!
Старик Бай смущенно кашлянул. Он задолжал Лань Хэ и обещал не втягивать его в лишнюю работу, вот и молчал. А теперь перед лисицей вышло немного неловко.
— Спасибо за предупреждение, Сестра Ху. Я буду усерднее приносить вам воскурения, — сориентировался Лань Хэ.
Увидев, как смягчился взгляд лисицы, он быстро сменил тему:
— Кстати... у моих знакомых есть ребенок, вымоленный на горе Мяогань. У него на лбу коричневое пятнышко. Он без конца плачет, но стоит ему увидеть меня — тут же затихает...
— А, ты про Мяомяо? — небрежно отозвалась Сестра Ху.
«Она даже имя знает!» — удивился Лань Хэ, но тут же вспомнил, что имена давали монахи в храме, а лисица живет на горе, так что удивляться нечему.
— У вас с ним давняя связь, — улыбнулась Сестра Ху. — Ты спасал его на горе. Хоть памяти у него не осталось, связь сохранилась. Вот он тебя и узнал.
«Так всё-таки это тот самый пухлик!»
Лань Хэ спросил:
— А почему он непрерывно плачет? Родители думали, что дело в неисполненном обете, но мать уже съездила на гору, а он всё равно плачет. Мы упустили какой-то обряд?
— Плач с обетом никак не связан, — качнула головой лисица. — Мяомяо еще в храме был самым чутким из духов. Владычица отдала его Чэнь Синъюй только потому, что та ей показалась красавицей...
Лань Хэ едва удержался от возгласа «да ладно!». Государыня еще и по внешности выбирает?!
Сестра Ху продолжила:
—...но из-за этой чуткости его глаза видят слишком много. А в Пекине нынче полным-полно всякой дряни. Если бы вы не были знакомы раньше, он бы и от твоего вида заходился в крике.
Слова Сестры Ху почти совпали с догадками Лю Чуньяна, за одним исключением: Лань Хэ был не пропитан «праведностью», а насквозь пропах иньской скверной.
— И как с этим быть? — уточнил Лань Хэ.
— Способ есть, — улыбнулась лисица. — В знак благодарности за угощение протяни руку.
Лань Хэ переглянулся со Стариком Баем и, получив одобряющий кивок, вытянул ладонь.
Сестра Ху достала откуда-то книпсер и одним движением отстригла кусочек своего длинного ногтя с указательного пальца. Обрезки упали прямо в руку Лань Хэ.
Парня чуть не передернуло. Не очень-то гигиенично...
— Ты же сам советовал мне стричь ногти? Вот, отдаю тебе, — хохотнула Сестра Ху. — Этот ноготь — как мой клон, в нём часть моих сил. Если понадобится, спили кусочек и сожги — сможешь воспользоваться моим волшебством. Заодно и глаза Мяомяо от нечисти закроешь. Ну и для самообороны сгодится.
Старик Бай скептически хмыкнул:
— Тоже мне благодарность! Хочешь, чтобы он попробовал твою магию и потом сам принес тебе алтарь? Ну и торгашка ты, Сестра Ху!
Лань Хэ промолчал.
Он умел только забирать души, а помочь Мяомяо не знал как. Что ж, даже если это реклама, он просто воспользуется пробником без покупки. Аккуратно завернув ноготь в бумажку, он спрятал его в карман:
— Спасибо, Сестра Ху.
Попрощавшись со спутниками, он поднялся на лифте на свой этаж и прямо у дверей столкнулся с Ин Шао и двумя его младшими братьями по обучению.
***
Ин Шао с мрачным видом наставлял соратников, держа в руках пакет со всякими ритуальными принадлежностями:
— Дело мы затеяли опасное. Если боитесь — у вас еще есть шанс брать билеты и чесать домой.
— Ни за что! — дружно отрезали парни. — Пойдём до конца! С какого перепугу мы должны отступать? Они сами нарушают правила: и колдуют, и призраками запугивают, чтобы вымогать деньги! Мы всего лишь рассказали клиенту правду!
— Перейти дорогу чужому заработку — всё равно что отца родного убить, — вздохнул Ин Шао. — Ты вспылил и выложил всё сходу, а я хотел подать это аккуратнее.
— Извини, старший брат, сглупил, — виновато опустил голову парень. — Тем более не уеду!
Третий подхватил:
— И я остаюсь! Посмотрим, чья магия сильнее — их темные ритуалы или наши ядовитые духи-гу! Переловим всех их призраков и сварим из них отраву!
Ин Шао лишь горько ухмыльнулся. Сражение предстояло не из легких.
В этот момент двери лифта распахнулись, и на площадку вышел красивый сосед.
Ин Шао замер, не ожидая увидеть его так рано.
Лань Хэ перевёл взгляд на пакеты в руках парней. Жалел он только об одном — жареной курицы там снова не было.
— А... господин Лань, — опомнился Ин Шао. — Я видел новости в интернете! Вы, оказывается, актер, да еще у самого Лю Чуньяна снимаетесь! Вот это да!
— Спасибо, — улыбнулся Лань Хэ. — Да я всего на пару дней вернулся, скоро опять на площадку.
— Ого! То есть вы сегодня дома? — Ин Шао быстро шагнул вперед. — Вы мне автограф оставьте! Будет чем перед друзьями хвастаться — мол, со звездой знаком!
— Да какая звезда, так, мелкая сошка, — Лань Хэ добродушно расписался. За всю жизнь он давал автографы всего пару раз — один раз вот Ин Шао, а второй... офицеру Вану.
Едва Лань Хэ закончил писать, Ин Шао неожиданно щелкнул пальцами, и парню в лицо полетели брызги воды.
Лань Хэ обомлел:
«Это еще что за фокусы?»
Ин Шао громко отчеканил:
— Из моих уст — в твоё сердце! Золотой шелкопряд свяжет душу, послушную моей воле!
Это была гипнотическая магия духов-гу, способная дурманить разум. Ин Шао решил просто внушить соседу крепкий сон, чтобы тот ночью не поднял панику и не вызвал полицию.
Лань Хэ: «......»
Как же тяжело быть актером. Даже дома приходится играть сцену!
Благо у него имелась привычка сохранять невозмутимое лицо. Лань Хэ замер и уставился перед собой остекленевшим взглядом.
Ин Шао, закончив заклинание, строго приказал:
— Сегодня ночью, что бы ты ни услышал, не обращай внимания и спи в своей постели.
— Хорошо... — деревянным голосом ответил Лань Хэ.
Ин Шао уже собирался снять чары, но вовремя спохватился:
— Кстати! А расскажи какой-нибудь секрет из шоу-бизнеса! Чэнь Синян правда встречался с Ли Цянь?
Лань Хэ: «..................»
— Не знаю. Я слишком неизвестен.
Ин Шао сочувственно вздохнул, хотя тут же подумал: «С чего это я его жалею? С таким лицом он без куска хлеба не останется. Это нам, сфере духовных услуг, в Пекине выживать приходится — конкуренция бешеная! Монахи, даосы, ламы, шаманы, гадалки... Да еще и ведьмы клиентов уводят! На аренду за квартиру еле наскребаем».
Убедившись, что внушение сработало, Ин Шао проводил взглядом зомбированного соседа, зашедшего в квартиру, и скомандовал братьям:
— Пошли! Нужно готовить защитный барьер!
***
Едва за ним закрылась дверь, Лань Хэ вытащил салфетку и брезгливо отер лицо. Неизвестно ещё, что это за вода была! И чего соседям ночью не сидится?
Он босиком прошлепал на кухню, на ходу размышляя: почему магия гипноза на него не подействовала?
Дело точно было не в слабом мастерстве Ин Шао и не в его статусе Безпостоянного — статус защиты от ядов не давал.
Немного подумав, Лань Хэ догадался: всё дело в кусочке ногтя Сестры Ху в его кармане! Иллюзии и морока — главная специализация лисьего рода, вот лисий артефакт и заблокировал чужое внушение.
Не став забивать этим голову, парень достал бутылку воды, перекусил фруктами из доставки, почитал сценарий и погрузился в сон.
Посреди ночи он проснулся от жуткого холода. Распахнув глаза, парень увидел сидящего на краю кровати Старика Бая, который зловеще спросил:
— Деньги есть?
Лань Хэ едва не закричал от досады:
— Да ты издеваешься?! Пяти часов не прошло, а у тебя опять денег нет?!
Даже самые наглые нахлебники так часто не попрошайничают!
Старик Бай почесал затылок:
— Всё Сестра Ху виновата! Разозлилась, что я твой адрес скрыл, и заставила играть с ней в кости. Всё до последнего гроша спустил!
— Нету! Вообще ничего не осталось! Приходи через пару дней! — Лань Хэ в сердцах встал, чтобы закрыть окно.
С улицы дул ледяной иньский ветер. На дворе стояло лето, но холод стоял, как на Дороге Жёлтых Источников. Лань Хэ думал, дело в Старике Бае, но взглянув в окно, обомлел: в воздухе парила хоровод из десятка с лишним неупокоенных душ.
У каждого призрака на запястье висела шелковая нить — их явно кто-то направлял, и сейчас они искали дорогу.
Лань Хэ тяжело вздохнул:
«Как же я устал... Можно я просто сделаю вид, что ничего не видел?»
Но эти духи явно были кем-то порабощены. Пройти мимо казалось слишком жестоким.
Дверь и окна квартиры Ин Шао были обклеены защитными талисманами. Призраки-слуги, будучи полубезумными, увидели открытое окно Лань Хэ и решили вломиться туда.
Один за другим они впорхнули в комнату... и обомлели. На кровати восседали не один, а сразу два Безпостоянных в полном сборе!
Один из них уныло посмотрел на душ и произнес:
— Раз уж пришли... идите за мной.
Призраки: «......»
Не успели неупокоенные прийти в себя, как стражи уже начали спорить:
— Обязательно их конвоировать? Ладно, ради тебя отведём в храм Цзюэхой.
Лань Хэ удивился:
— Ты тоже тащишь их в Цзюэхой? Разве не логичнее найти даосский храм?
Старик Бай ухмыльнулся:
— Ничего ты не понимаешь! Выполним работу за счет монахов, а как они их отпоют — я сам заберу их в ведомство Восточной Вершины!
Лань Хэ: «......»
***
В соседней квартире.
Ин Шао сидел в полной боевой готовности.
Его младшие братья перемялись с ноги на ногу:
— Старший брат... когда они уже придут? У меня ноги затекли.
Ин Шао глянул на часы — полночь:
— Скоро! Уже скоро!
***
Храм Цзюэхой.
Ночь была светлой. Сун Футань и монахи Сыконг молча играли в шахматы во дворе. Доу Чуньтин скучающе подпирал щеку рукой, наблюдая за игрой.
Из-за долгого пребывания души в Подземном мире Сун Футань чувствовал недомогание, поэтому остался на пару дней в храме подлечиться, а Доу Чуньтина отправили его сопровождать.
Сыконг сделал ход и улыбнулся:
— Ты сегодня неспокоен.
Хоть Сун Футань и выглядел собранным, опытный монах видел: мысли его витают далеко от доски.
Доу Чуньтин хлопал глазами — он-то никакого беспокойства за кузеном не заметил! Тот всё так же тихо читал книги да писал статьи.
Будучи разоблаченным, Сун Футань просто отложил фигуры:
— Тогда на сегодня всё. Настроения нет.
Сыконг кивнул и поднялся.
— Сыконг, — вдруг окликнул его Сун Футань. — Ты знаешь Заклинание Золотого Колеса? Можешь меня научить?
Монах с изумлением взглянул на него. Сун Футань впервые просил научить его духовным практикам.
— Знаю. Тебе оно дастся легко.
Наставник часто называл Сун Футаня «Алой Лилией Болезненного Тела». В буддизме лотос почитается за чистоту: несмотря на все испытания, сердце Сун Футаня оставалось стойким и непорочным. Никакая нечисть не могла туманить его разум. Учеба далась бы ему без труда.
— А что это за заклинание? — подал голос Доу Чуньтин.
Сыконг загадочно улыбнулся:
— Вкусивший сию молитву увидит во сне того, о ком тоскует его сердце.
Сун Футань постучал пальцами по столу, молча подтверждая слова монаха.
С первой же встречи Сяо Лай запал ему в душу — такого с ним не случалось ни среди живых, ни среди мертвых. Он и подумать не мог, что его привлечет обитатель загробного мира.
Красивых лиц много, а интересной душе уже лет двести как не найдешь. Но парень был из мира теней — Сун Футань даже не знал его настоящего имени, не говоря уже о том, где его искать.
Ему хотелось сделать шаг навстречу, но он не знал куда. А теперь, после долгой разлуки, подумал: может, получится встретиться хотя бы во сне?
Доу Чуньтин округлил глаза:
— Брат! Ты влюбился?! Погоди, если влюбился — так иди и встреться! Это что, безответная любовь?!
Сун Футань поднялся, не намереваясь делиться личным:
— Иди спать.
— Ну нет! Я тоже хочу выучить это заклинание! Брат, скажи, кого ты хочешь увидеть? Обещаю, тете и дяде ничего не скажу! — Доу Чуньтин вцепился в стол.
Но Сун Футань был непреклонен.
Доу Чуньтин обиженно буркнул:
— Не хочешь говорить, кто твоя прекрасная дама — и не надо! Даже заклинание жалко! Ну и скряга же ты, брат Цзюэчжи!
Сун Футань: «......»
И без лишних слов отвесил кузену хорошего пинка.
http://bllate.org/book/37841/4960034
Готово:
