— Морской сине-белый Безпостоянный? Ты хоть что-то соображаешь в инь-ян?!
Старик Бай вытянул лицо и сурово огрызнулся:
— Прекрати молоть чушь!
Он взмахнул веером — легко, едва заметно, но от этого движения поднялся ледяной потусторонний вихрь. Порыв подхватил душу Чэн Хайдуна, и тот, покачиваясь, вылетел из собственного тела, устремляясь обратно к плотской оболочке. Настало время возвращаться к жизни.
Лань Хэ перевёл взгляд на дверной проём, откуда несмело выглядывала половина фигуры Сун Циньминя. Настал его черёд.
Вообще-то после смерти душа обязана первым делом явиться в обитель Городского Бога. Сун Циньминь же застрял среди живых, чем и привлёк внимание Старика Бая. А вот почему он смог задержаться...
— Постройка сработана на редкость искусно, — с бесстрастным видом произнёс Старик Бай. — Полно заговорённых оберегов, отчего любая нечисть или заблудшая душа сразу теряет ориентацию. Притом написано всё по канонам изменения судьбы: на хозяина дома защита никак не давит. Вот старикан и спрятался. Но ты — живая душа, тебе эти обереги не помеха. Иди и вытащи его.
Слова Старика Бая предназначались не столько для Лань Хэ, сколько для самого Сун Циньминя.
И расчёт сработал. Поняв, что эти двое — не прежние беспомощные гонцы из преисподней, Сун Циньминь с паническим писком рванул в глубину дома.
Лань Хэ неожиданно вспомнил, как деревенский староста на днях расхвалял уникальное фэншуй-устройство усадеб Яньтана. Уж не знаток ли фэншуй века эдак давнего приложил к этому руку? Был он потомком Гуйгуцзы или нет — вопрос открытый, но мастером точно являлся знатным.
Хоть Лань Хэ и пребывал в форме духа, полноценной бесплотной тварью он не являлся. Войдя в дом, он действительно не почувствовал ни малейшего недомогания и лёгким движением метнул цепь.
Это был совершенно незамысловатый бросок. Между ним и Сун Циньминем оставалось ещё несколько метров, однако Душеловная цепь с безошибочной точностью захлестнула старика. Сун Циньминь вовсе не был свирепым неупокоенным духом — просто застрял из-за земных привязанностей, пользуясь защитой родового гнезда.
Едва стальная петля сжалась на его плечах, старик замер как вкопанный, потеряв возможность двигаться.
Лань Хэ потянул цепь на себя, и Сун Циньминь послушно поплыл по воздуху. Он казался невесомым.
— Великий владыка, господин мой, отпустите меня! Не хочу я уходить! — запричитал Сун Циньминь.
— Старик, почтенный, перестань меня так звать, — вздохнул Лань Хэ. — Давайте вы просто посодействуете нашей работе?
Сун Циньминь опешил.
Он не совсем понимал, с чего бы потустороннему стражу обращаться к нему "почтенный", да и интонация казалась до странности знакомой... Поразмыслив, он вспомнил: точь-в-точь так разговаривали молодые чиновники, приезжавшие в деревню с агитацией.
— Зачем ты прячешься? — с ядовитой ухмылкой вмешался Старик Бай. — Останешься на земле безымянной сиротой-призраком. Пройдёт пару лет, помрут те, кто помнил, останешься без поминальных жертв. Будешь стенать от голода да холода, получая крохи раз в год на праздники. Думаешь, сладкая жизнь? Поглядел бы ты, сколько таких скитальцев со слезами на глазах молят, чтобы их забрали в Подземное ведомство!
Недавно преставившийся Сун Циньминь мало что смыслил в законах иного мира, а потому упрямо запротестовал:
— Да я же не против работы властей! Когда в деревне призывали чай выращивать — я первый пошёл. Сказали нужники перестроить — я тоже поддержал... Но я ведь сам, своими руками, скопил денег на собственные похороны! А сын мой, негодяй этакий, решил обвести мертвеца вокруг пальца! И половины отложенного не потратил! Как мне после этого спокойно уйти?!
Старик принялся с жаркой обидой перечислять грехи сыновей. Видно было, что несправедливость задела его за живое.
Сын и впрямь проявил крайнее неуважение к усопшему. Лань Хэ поглядел на Старика Бая:
— А мы не можем ему помочь?
— Пути живых и мёртвых не пересекаются! — равнодушно отмахнулся тот.
Вспомнив, как старик даже отгрёб в сторону погребальные золото-серебряные стяги, Лань Хэ не удержался:
— Неужели совсем ничего нельзя сделать? К примеру, пройдём мимо дома его сына, заберём деньги по-тихому и докупим на них поминальных даров? Тогда старик со спокойной душой отправится в путь.
Сун Циньминь даже рта открыть не успел, как Старик Бай встрепенулся:
— За это берётся комиссия! Тридцать процентов от суммы! Старик Сун, ты согласен?!
Лань Хэ лишился дара речи.
У него сложилось устойчивое ощущение, что на шляпе Белого Безпостоянного вместо слов «Едва увидишь — разбогатеешь» должно быть выведено «Жадность до костей».
Сун Циньминь, совсем сбитый с толку, пробормотал:
— Да... ладно, согласен.
Троица направилась к дому сына Сун Циньминя. Порывшись в тумбочке у кровати, они вытащили пухлую пачку наличных — личные сбережения старика.
Пенсии он не получал, на старости лет зарабатывал сбором чая, а к банкам доверия не имел. Деньги хранил в тканевом свёртке, причём большую часть составляли мелкие купюры по пять и десять юаней.
В этот час сыновья и внуки дежурили у гроба в поминальном зале, и в доме никого не было. Старик засунул кое-какие вещицы в ящик тумбочки и со вздохом проворчал:
— Паршивец...
— Ну всё, пора, — поторопил Старик Бай.
— Умоляю, ещё минуточку, — запричитал Сун Циньминь. — Младший внук учится в третьем классе средней школы, в этом году в старшую поступает... Поглядеть бы на него хоть глазком. И ещё чайный участок...
Стоило уладить одну обиду, как наружу выплеснулся ворох новых сожалений и неоконченных дел.
Глядя на его умоляющий вид, Лань Хэ подумал: едва ли старик цеплялся за мир исключительно из упрямства. Будь то любовь или затаённая злоба, на самом деле он просто не мог расстаться с земной суетой. Ему хотелось остаться здесь, продолжать жить своей обычной, неказистой и даже не слишком счастливой жизнью.
Однако Старик Бай, насмотревшийся на подобное за века службы, лишь сурово прочеканил:
— Указ Подземного ведомства ослушанию не подлежит! Новопреставленный дух, следуй за мной к Жёлтым Источникам!
Услышав это, Сун Циньминь залился горькими слезами:
— Оставьте меня ещё на одну ночь! Позвольте побыть хоть одну ночку!
Лань Хэ растерялся. Неожиданно сквозь кончики пальцев прямо в сердце хлынул мощный поток чужих эмоций: растерянность, обида, липкий страх и беспросветное отчаяние. Нахлынувшая волна мгновенно захлестнула его с головой.
От этой концентрированной, удушливой бури чувств у Лань Хэ перехватило дыхание. Переведя взволнованный взгляд на Сун Циньминя, он вдруг осознал: это были переживания самого старика.
— Что со мной?.. — с трудом выговорил Лань Хэ. — Я... я словно чувствую всё, что испытывает он.
Старик Бай окинул его пристальным взглядом:
— Натура человеческая действительно слишком сложна.
— О чём ты?
— Перед самой смертью и сразу после неё человеческие чувства достигают наивысшего накала. А эта Душеловная цепь, связывающая дух, отлично проводит сильные эмоциональные порывы. Чем восприимчивее человек, тем легковеснее он перед этим потоком... Не ожидал от тебя: и бесов дурачить умеешь, и духам сопереживаешь! Прояви ты хоть долю той чёрствости, с какой проводил меня вокруг пальца, ничего бы не почувствовал!
Лань Хэ лишился слов.
Как бы то ни было, он усвоил новый урок: вода проводит ток, а цепь забирания душ — эмоции. Теперь он куда глубже понял, почему в народе говорят, будто хлеб Подземного суда ох как несладок, и отчего некоторые проводники душ со временем сходят с ума.
Этот прямой обмен между душами бил по психике неизмеримо сильнее любых органов чувств. Втянуть в омут чужих посмертных переживаний могло в два счёта.
Чем-то это напоминало актёра, слишком глубоко вошедшего в образ и возомнившего себя собственным персонажем...
Лань Хэ сделал два глубоких вдоха, силой воли стряхивая с себя чужую тоску.
Страж преисподней переправил за свою жизнь не одну тысячу душ. Будь он хоть трижды восприимчивым, за века службы его сердце давно очерствело. Старик Бай перехватил дух Сун Циньминя на собственную цепь и кивнул Лань Хэ:
— Время не ждёт. Провожай нас до перекрёстка, а там и попрощаемся. До следующей встречи.
Произнося эти слова, он с недвусмысленным намёком потёр пальцы.
— ... Понял я, понял! — вздохнул Лань Хэ.
***
На следующее утро.
Сын Сун Циньминя, отдежурив ночь у гроба, собрался расплатиться с приглашённым оркестром и повёл музыкантов к себе домой за деньгами.
Однако, выдвинув на глазах у одного из музыкантов ящик тумбочки, он обнаружил там лишь горстку серого пепла!
***
На фоне этого мистического происшествия ночные байки Чэн Хайдуна выглядели куда бледнее.
В первый день, когда он рассказывал про сонный паралич, многие верили. Но вот "морской сине-белый Безпостоянный" и иероглифы «Лай доу лай лэ» на шляпе звучали до того нелепо, что вызвали лишь хохот. Как бы Чэн Хайдун ни расписывал жуткую атмосферу, никто не принимал его слова всерьёз.
— Да я же не вру! — недоумённо кипятился Чэн Хайдун. — Лань Хэ, ты во сколько вчера лёг? Я ночью возвращался и прямо во дворе встретил старика Суна! А потом он меня увёл, и только Белый с Синим Безпостоянные отпустили меня назад!
— Тебе это приснилось, ты ещё и детали на ходу выдумал, — спокойно отрезал Лань Хэ. — Ни разу не слыхал, чтобы в Подземном суде водились сине-белые Безпостоянные. Ты случайно на Сяо Хуа не пересмотрел?
Сяо Хуа работала художником в съёмочной группе и постоянно ходила в сине-белой полосатой футболке.
Чэн Хайдун застыл.
Он взъерошил шевелюру. Неужели и впрямь причудилось во сне?
— Да нет же! Я точно кого-то видел... Эх, вы не верите, никто кроме меня ничего не замечает... Неужто я Избранный?
Лань Хэ неопределённо отвёл взгляд. Был ли Чэн Хайдун Избранным свыше, он не знал, но вот в том, что сам оказался "избранником... Подземного суда", сомнений не оставалось.
Твёрдая уверенность в своей встрече с нечистью, отсутствие поддержки со стороны коллег и банальная нехватка денег заставили Чэн Хайдуна смиренно вернуться к работе.
К счастью, дух Сун Циньминя отправился на перерождение, и остаток смен прошёл без происшествий.
Десятидневные съёмки пролетели мгновенно, и съёмочная группа устроила скромный прощальный сабантуй прямо в деревне.
Чэн Хайдун чокнулся бокалом с Лань Хэ:
— Ты после этого куда?
— Отдохну две недели и на следующий проект. А ты?
Чэн Хайдун только этого вопроса и ждал. Он упёр руки в бока и с гордостью выпятил грудь:
— А я иду в команду к Лю Чуньяну!
Лю Чуньян являлся весьма именитым отечественным режиссёром. За долгие годы работы у него выработался узнаваемый почерк, а фильмы стабильно собирали как восторги критиков, так и внушительную кассу. К тому же Лю Чуньян сам начинал как оператор, так что в его команде Чэн Хайдуну предстояло набраться бесценного опыта, да и портфолио пополнилось бы солидной строчкой.
— Лю Чуньян запускает новый проект? — Перегруженный работой Лань Хэ редкие минуты отдыха тратил на сон и за новостями киноиндустрии не следил. — Ну ты даёшь, мощно!
— Хе-хе, да это всё благодаря наставнику... Проект пока на стадии подготовки, шеф вернётся в Пекин, и сразу сядем за сценарий. Говорят, первый транш инвестиций уже зашёл. Впрочем, у Лю Чуньяна проблем с деньгами никогда не бывает.
— Там не только с деньгами, там и с актёрами проблем нет, — с лёгким вздохом заметил Лань Хэ.
Роли в картинах Лю Чуньяна разлетались как горячие пирожки. Вот только у мастера имелся бзик: он обожал работать со старой, проверенной командой, касалось это как главных ролей, так и эпизодических. Новые лица привлекались с огромной осторожностью, поэтому открытый конкурс всегда оказывался суровым.
— Пошли, тост за режиссёра поднимем.
Кто-то окликнул их из толпы, и Лань Хэ поплёлся вслед за остальными.
Режиссёр находился в приподнятом настроении и с каждым перекинулся парой слов. Судьба свела их на площадке, но кто знает, пересекутся ли их пути снова.
— Лань Хэ, — постановщик похлопал юношу по плечу. — А ведь ты действительно неплохо играешь, а?
Они сотрудничали уже во второй раз. И пусть персонажи Лань Хэ не располагали большим экранным временем, режиссёр видел, с какой отдачей и усердием тот подходил к делу. К тому же парень стоял на ногах твёрдо и не пытался пробиться через постель или скандалы — с его-то внешними данными это было бы проще простого.
— Спасибо, режиссёр, — искренне отозвался Лань Хэ.
— Иногда тебе немного не хватает эмоционального взрыва... Но ты молодой, всё ещё впереди. Накапливай опыт, прочувствуй жизнь, — заплетающимся языком пробормотал уже захмелевший постановщик.
Лань Хэ с уважением кивнул.
— А что до удачи... тут остаётся только ждать, — вздохнул режиссёр. — Удача — штука куда более капризная, чем усердие.
Лань Хэ лишь улыбнулся:
— Главное — получать удовольствие от процесса.
— Вот именно! Главное — в удовольствие! — Режиссёр поднял бокал и внезапно оглушительно зарыдал: — Но я ведь тоже снимаю отлично! Почему инвесторы меня не любят?! Почему даже черти приходят не ко мне?! Где моя удача?! Я так хочу снять масштабный блокбастер!!
Лань Хэ: "..."
***
На следующий день Лань Хэ вернулся в столицу. Сам он был уроженцем провинции Хунань, а в Пекине снимал скромную квартиру в многоэтажке, оплачиваемую агентством. Арендаторов в доме хватало, да и сам он особым статусом звёздочки не обладал, так что в элитном жилье с повышенной конфиденциальностью не нуждался.
Лань Хэ погрузился в подготовку к следующей роли, но уже через пару дней раздался звонок из агентства. Новость оказалась скверной: проект, с которым уже подписали контракт, накрылся медным тазом из-за какого-то скандала, и съёмочную группу распустили на месте.
Профессиональная подготовка и отличная внешность обеспечивали Лань Хэ стабильный поток прослушиваний. Однако пройдёт ли он первичный отбор, утвердят ли его на финише и какую именно роль отдадут — зависело от сотен случайных факторов.
И даже подписанный контракт не гарантировал ровным счётом ничего.
За годы работы в индустрии Лань Хэ научился держать удар и справляться с неизбежными разочарованиями.
Повздыхав, он приготовил себе сытный обед... впрочем, объедаться не стал — держал форму. Но вкусная еда всё же немного скрасила горечь неудачи.
Наутро, пока он чистил зубы, снова позвонили из компании. Появился шанс: запускалась многообещающая молодёжная драма. Агентство подало анкеты нескольких свободных актёров, и Лань Хэ пригласили на прослушивание на роль второго плана — третьего мужского персонажа.
Потеряв работу накануне, Лань Хэ мгновенно собрался и отправился на встречу без опозданий. Режиссёр этого проекта раньше уже выпускал успешные хиты, так что за роль третьего плана — весьма значимую в сюжете — ожидалась серьёзная грызня.
Офис съёмочной группы располагался в бизнес-центре. Лань Хэ выдали распечатку с одной сценой. В зоне ожидания толкалась куча народу. Он погрузился в текст, постепенно улавливая нужную эмоцию, и часа через два его вызвали в кабинет.
Лань Хэ заранее изучил информацию о постановщике, а потому сразу узнал в грузном мужчине средних лет, беседовавшем у панорамного окна с человеком в кепке, режиссёра Ван Мао.
— Ван Мао? — окликнул его продюсер.
Ван Мао кивнул собеседнику в кепке и вернулся к столу. Мужчина в кепке остался у окна, стоя спиной к комнате.
Ван Мао мотнул подбородком в сторону молодой сотрудницы:
— Маомао, подай реплики.
Девушка по имени Маомао шагнула к Лань Хэ.
Она не была актрисой — обычный ассистент режиссёра, далёкая от тонкостей актёрского мастерства. Её задача сводилась к роли живого реквизита. Впрочем, Лань Хэ был настолько хорош собой, что выполнять роль "мебели" рядом с ним оказалось приятно.
Не умея играть, за время работы ассистенткой Маомао выучила сценарий наизусть и примерно представляла стандартные ходы, которыми пользовались претенденты.
Сцена предлагалась из оригинального сценария: персонаж Лань Хэ — старший брат героини, занимающий позицию третьего мужского плана, — устраивает скандал из-за её романа со своим заклятым врагом, главным героем. И в этот момент брат уже смертельно болен.
Стоило красавцу войти в образ, как его взгляд мгновенно изменился. Он произнёс с ледяной, уничтожающей интонацией:
— Хочешь быть с ним? Только через мой труп.
Маомао обомлела.
Предыдущие кандидаты в этой сцене подавали героя как открытого, взрывного парня: эмоции наружу, активная жестикуляция, хватание за плечи, бурный выплеск ненависти к сопернику и досады от поражений в бизнесе, а уж затем — сдержанная мина больного человека.
Насколько профессионально это выглядело, Маомао не судила, отличая лишь откровенную фальшь от нормы.
Но сейчас мысли о шаблонных приёмах вылетели у неё из головы. Взгляд Лань Хэ вонзился в неё, словно стальной клинок. Посредственная, отдающая мещанской драмой реплика в его исполнении зазвучала с пугающей, неопровержимой убедительностью.
Юноша смотрел на неё так, будто вложил в этот взор все остатки жизненных сил. За суровым, непреклонным фасадом угадывалось страшное осознание: тонущий корабль не спасти, небо рушится, и за этим скрывалась не просто досада, а нечто куда более глубокое и жуткое.
Маомао замерла, забыв вступить со своей репликой. Ей стало по-настоящему страшно. В этом взгляде читалось слишком многое — без всяких пояснений в нём угадывался человек, стоящий на самом краю могилы...
Она даже не заметила, как по ходу сцены в кабинете воцарилась звенящая тишина. Все присутствующие заворожённо наблюдали за игрой.
Мужчина в кепке у окна тоже бесшумно повернулся и молча уставился на Лань Хэ.
— А ведь это любопытно... — Ван Мао погладил подбородок, переглянувшись с продюсером. — Тонко, искренне, с колоссальным внутренним напряжением. Столько объёма... У меня аж мурашки по коже побежали.
Чтобы молодой актёр так глубоко и достоверно сыграл трагедию угасания... Редкость!
Режиссёр чуткой жилкой понял: перед ним актёр, способный вдохнуть жизнь в любой сценарий.
Третий мужской персонаж задумывался как сюжетный двигатель и немного комедийный сестрин опекун. История у него имелась, но довольно шаблонная. Однако если актёр сыграет её настолько выразительно, это придаст образу невероятную глубину.
Продюсер с готовностью кивнул. Предыдущие кандидаты тоже показывали неплохой уровень, но в сравнении с Лань Хэ выглядели блёкло. Лань Хэ выдал невероятную убедительность, причём сделал это очень сдержанно, отчего весь характер персонажа мгновенно вырос в глазах присутствующих.
Не успел продюсер высказаться, как стоящий позади мужчина в кепке произнёс:
— Хм, я подумаю.
— Э-э... Подумаешь? А ты-то тут при чём? — Ван Мао обернулся. — Дружище, отбор проводим мы.
Мужчина лишь молча надвинул кепку пониже.
Ван Мао закатил глаза.
Тем временем Лань Хэ прикрыл глаза, медленно выходя из образа.
Ирония судьбы: в тот момент он действительно воскресил в памяти те самые чувства, что захлестнули его при контакте с духом старика Суна.
Сюжетные обстоятельства персонажа и жизненный путь деревенского старика не имели ничего общего, но человеческая природа везде одинакова.
Эмоциональный шок, пережитый им в форме бесплотного духа, отпечатался в сознании неизгладимым следом.
Воспроизведя это состояние во время прослушивания, Лань Хэ органично вплёл его в рисунок роли.
— Спасибо за работу, — кивнул он застывшей ассистентке.
— Д-да не за что... — заикаясь, выговорила Маомао, с изумлением глядя на снова живого и цветущего актёра.
— Отлично, сыграно просто отлично! — Ван Мао поднялся с места. — Лань Хэ, верно?
Лань Хэ заметил, что мужчина в кепке подошёл ближе вместе с режиссёром, но лица разглядеть так и не смог. Впрочем, значения этому не придал — мало ли тут персонала.
— Здравствуйте, Ван Мао. Да, всё верно.
Ван Мао пожал ему руку:
— Очень эмоциональное исполнение, мне крайне понравилось. Сможешь выдать ещё небольшую импровизацию?
Лань Хэ с трудом подавил радостную улыбку. Если режиссёр просит импровизацию, значит, игра зацепила, и шансы получить роль резко подскочили.
— Разумеется, дайте секунду подумать...
Не успел он закончить мысль, как прямо сквозь закрытое окно в кабинет вплыла знакомая бесплотная фигура. Бледная физиономия, цепи в руках и длинная шляпа с надписью «Едва увидишь — разбогатеешь».
В гости пожаловал лучший друг человечества — Старик Бай.
— Дельце не ждёт! Живо за мной! — каркнул тот, вперив в Лань Хэ ультимативный взгляд.
"Проклятье..." — мысленно помянул черта Лань Хэ.
Ситуация становилась критической: Старик Бай уже доставал официальный указ преисподней, а остановить его не было никакой возможности.
Главная беда заключалась в том, что вокруг находились люди! Стоило Белому Безпостоянному выдернуть его душу, как тело Лань Хэ камнем рухнет на пол. Оболочка без духа ничем не отличается от трупа. И как потом объяснять это окружению? Даже если спишут на приступ странной болезни, скандала не миновать!
Нет, в будущем надо строго-настрого запретить Старику Баю вызывать его без предупреждения. Он ведь не профессиональный проводник душ, которому всё равно, где и когда падать. У него есть нормальная работа в мире живых, где приходится притворяться, будто никаких призраков в природе не существует!
Мысли в голове Лань Хэ неслись со скоростью молнии. Повернувшись к Ван Мао, он выпалил:
— Режиссёр, позвольте я продемонстрирую вам мгновенную смерть!
Ван Мао:
— ... Чего??
Не успел постановщик осмыслить услышанное, как юноша состряпал мучительную мину, схватился за сердце и плавно осел на пол, мгновенно замерев без движения.
Ван Мао:
— ...
Режиссёр опешил, а спустя секунду не выдержал и расхохотался:
— Ха-ха-ха-ха!
Мгновенную смерть? Ну и молодёжь пошла! Чего только не придумают, лишь бы произвести впечатление на постановщика!
Стоило ему засмеяться, как разряженная атмосфера передалась остальным, и кабинет огласился весёлым гулом.
Лишь мужчина в кепке неожиданно произнёс тихим, но веским голосом:
— А ведь сыграно гениально.
— А? — Ван Мао присмотрелся повнимательнее, и улыбка сползла с его лица.
Чёрт возьми, юноша ведь не просто пошутил!
— И пусть кто-то попробует сказать, что играть труп — простая задача! — вполголоса пробормотал режиссёр. — Вы только гляньте: у него даже грудная клетка перестала двигаться.
Все присутствующие с замиранием сердца уставились на лежащего на полу Лань Хэ, пытаясь найти хоть малейший изъян.
В кино постоянно критикуют сцены гибели: мол, "труп" дышит, веки дрожат и всё в таком духе. Но кинематографистам всегда хотелось ответить: актёры ведь живые люди, не умирать же им понарошку на съёмках!
Однако лежебока на полу демонстрировал невероятную, пугающую натуралистичность. Казалось, у него даже губы начали стремительно бледнеть.
Маомао не выдержала, опустилась на корточки и несмело коснулась руки Лань Хэ.
Спустя секунду она испуганно отдёрнула пальцы и, заикаясь, дрожащим голосом произнесла:
— Ван... Ван Мао... Почему он... почему он ледяной?!
Присутствующие:
— ???
http://bllate.org/book/37841/4786206
Готово:
