Говорите точнее. Чэнь Юнъянь улыбнулся, его взгляд по-прежнему был прикован к Цзян Линьюэ. Я видела твой отчёт о вскрытии — разумеется, по неофициальным каналам. Очень впечатляет. Особенно анализ угла пересечения сухожилий во втором случае, точность просто поразительна. Ты заметила, что я специально изменил угол наклона запястья, чтобы избежать того крошечного кровеносного сосуда, верно?
На лице Цзян Линьюэ не дрогнул ни один мускул. Это основы анатомии.
Но большинство людей упускают это из виду. Чэнь Юнъянь подался вперёд. Мы одного поля ягоды, судебный медик Цзян. Мы уважаем детали. Мы понимаем, что истина часто скрывается в самых незначительных мелочах.
Цзи Уцю вмешалась, её голос звучал холодно и жёстко: Истина в том, что ты убил четырёх человек.
Чэнь Юнъянь наконец перевёл на неё взгляд, в котором читалась капля жалости. Советник Цзи, вы вечно зацикливаетесь на поверхности. Само слово убил звучит донельзя грубо. Я проводил беспрецедентный сеанс практики эмпатии. Я выбирал тех, кого вот-вот поглотят невыносимые страдания, и перед тем, как они сорвались в бездну, разделял их боль и брал её на себя. Это своего рода… милосердное изъятие.
При помощи инъекций и ювелирных разрезов? — спросила Цзян Линьюэ, и в её голосе не было осуждения, лишь одно стремление докопаться до сути.
Метод служит цели, — невозмутимо ответил Чэнь Юнъянь. — Мне нужно было, чтобы они находились в спокойном состоянии, дабы чётко ощутить предвкушение боли от неизбежной утраты. А надрезы… это необходимый ритуал. Боль нуждается в носителе, в абсолютном, не подлежащем игнорированию физическом выражении. Я выбрал самый чистый и точный способ.
Цзи Уцю сделала полшага вперёд: Значит, ты признаёшь умышленное убийство?
Чэнь Юнъянь легко усмехнулся и откинулся на спинку стула: Я признаю, что провёл ряд скрупулёзных экспериментов по эмпатии и зафиксировал нервные реакции и физиологические изменения подопытных в момент предчувствия окончательной утраты. Моё исследование вполне могло бы произвести революцию в нашем понимании порога человеческой боли.
Зафиксировал? — Цзян Линьюэ уловила это слово. — Ты вёл записи?
Взгляд Чэнь Юнъяня вспыхнул, словно он наконец-то обрёл родственную душу. Разумеется. Каждый раз велись подробный мониторинг биологических показателей и запись субъективных ощущений. Какой смысл в наблюдениях без данных?
Цзи Уцю и Цзян Линьюэ обменялись взглядами. Это была новая информация: прежние обыски не выявили никаких записывающих устройств или накопителей данных.
Где данные? — спросила Цзи Уцю.
Улыбка Чэнь Юнъяня стала загадочной: В надёжном месте. Быть может, когда судмедэксперт Цзян изъявит желание обсудить это со мной на равных, как коллега, а не как дознаватель, мы сможем поделиться этими драгоценными находками.
Цзян Линьюэ слегка покачала головой: Я не стану ничего с вами обсуждать, профессор Чэнь. Ваши эксперименты построены на четырёх человеческих жизнях. Любые порождённые ими данные не имеют никакой ценности, потому что они обагрены кровью.
На лице Чэнь Юнъяня впервые пролегла трещина — это было недовольство человека, чьи чувства задели. И тебя опутали путы банальной морали? А я-то думал, ты способна понять, что ради высшего познания порой требуются… шаги, выходящие за рамки привычного.
В моём понимании это уважение к жизни и погоня за истиной, а не болезненная тяга к боли и маскировка жажды власти, — Цзян Линьюэ поднялась на ноги. Голос её звучал тихо, но нёс в себе непреклонную, окончательную силу. — То, что вы называете эмпатией — всего лишь предлог для установления контроля и удовлетворения вуайеризма. Вы вовсе не понимаете их боль, вы ею просто питаетесь.
Цзи Уцю смотрела на профиль Цзян Линьюэ, видя её плотно сжатые губы и напряжённую линию челюсти. В этом не было её привычной холодности и профессиональной отстранённости — это был отпор, продиктованный нравственным гневом. Гневом, который делал её куда более… настоящей.
Чэнь Юнъянь помолчал пару мгновений, а затем медленно покачал головой, выражая на лице глубокое разочарование. Жаль. А я думал, ты другая.
Цзян Линьюэ больше ничего не ответила и направилась к двери. Цзи Уцю последовала за ней по пятам, но перед тем как закрыть дверь, бросила взгляд на Чэнь Юнъянь. Он сидел опустив голову и уставившись на собственные сцепленные руки; прежняя аура человека, полностью контролирующего ситуацию, исчезла, сменившись угнетённостью от разоблачения.
Вернувшись в комнату для допросов, они застали там совсем иную атмосферу. Цзян Линьюэ подошла к кулеру, наполнила стакан воды и стала медленно пить. Руки её не дрожали, но Цзи Уцю заметила, что сглатывает она чуть чаще обычного.
Ты вывела его из себя, — сказала Цзи Уцю.
Я разрушила его иллюзию, — Цзян Линьюэ опустила бумажный стаканчик. — Ему был нужен единомышленник, тот, кто сможет оправдать его поступки с профессиональной точки зрения. Я отказалась играть эту роль.
Цзи Уцю подошла к зеркалу Гезелла, глядя на ссутулившуюся фигуру по ту сторону стекла. То, что ты сказала… насчет питания чужой болью. Очень точно.
Просто констатация факта, — Цзян Линьюэ встала рядом с ней. — Ему доставляет удовольствие вовсе не сам процесс понимания, а превосходство, которое оно даёт, и ощущение власти над чужими жизнями. Эмпатия — лишь роскошный наряд, в который он рядится.
Но он верит в этот наряд, — задумчиво произнесла Цзи Уцю. — По крайней мере, отчасти верит. Самые опасные безумцы — те, кому удаётся обмануть самих себя.
Дверь комнаты для допросов отворилась, и двое полицейских вошли внутрь, чтобы препроводить Чэнь Юнъяня в камеру предварительного заключения. Он встал, покорно протянув запястья; движения по-прежнему были плавными, но взгляд стал намного пустым.
Данные, — шёпотом произнесла Цзян Линьюэ. — Куда он мог спрятать данные?
В место, которое считает безопасным и которое способен отыскать лишь подходящий человек, — рассуждала Цзи Уцю. — В тайник, соответствующий уровню его интеллекта.
Они молча наблюдали, как Чэнь Юнъяня уводят. Допрос закончился, но у дела оставались хвосты. Не найденные записи тлели в темноте углями, готовыми в любой момент вспыхнуть с новой силой.
В дверь смотровой постучали, и начальник технического отдела заглянул внутрь: Советник Цзи, судмедэксперт Цзян, вам лучше на это взглянуть.
Они последовали за ним обратно в лабораторию — эпицентр долгих ночных часов, противостояния и хаоса. Большая часть помещения была уже убрана, но один из техников усердно трудился за угловым рабочим столом, на мониторе которого бежали потоки сложных кодов.
Мы попытались восстановить удалённые данные с рабочего компьютера Чэнь Юнъяня, — пояснил техник. — И обнаружили зашифрованный раздел. Для расшифровки нужен ключ, мы перепробовали все его стандартные пароли, но ничего не подошло.
Дайте угадаю, — произнесла Цзи Уцю, — он использовал слова, связанные с делами.
Техник кивнул: Мы пробовали эмпатия, боль, трансцендентность, SHIFT… не то.
Взгляд Цзян Линьюэ скользнул по лаборатории, миновал привычные приборы и остановился на вещественных доказательствах в шкафу у стены. Там лежал покорёженный серебристый кейс, принесённый Чэнь Юнъянем.
Этот кейс, — внезапно произнесла она. — Его тщательно проверили? Внутреннюю структуру? Двойное дно?
Техник замер на секунду: Внешне осмотрели, криминалистов больше интересовали флаконы с лекарствами внутри. Сам кейс… похоже, обычная металлическая коробка.
Он принёс его не только ради ампул. Цзян Линьюэ подошла к шкафу для улик, надела перчатки и извлекла кейс. Он оказался тяжелее, чем выглядел. Она тщательно ощупала поверхность, задерживая пальцы на вмятинах, а затем перевернула его и осмотрела дно.
Дно было гладким, за исключением нескольких мелких царапин. Но когда она ногтем слегка провела вдоль края, то почувствовала едва уловимый люфт. Взяв со стола лупу и тонкий пинцет, она принялась осторожно исследовать стык по периметру днища.
Цзи Уцю стояла за её спиной, молча наблюдавшая за процессом, не мешая.
Спустя пару минут раздался тихий щелчок, и нижняя панель кейса подалась. Под ней оказался не сплошной металл, а тонкое потайное отделение, сливавшееся с дном. Внутри лежала крошечная металлическая флешка причудливой формы.
Техник судорожно втянул воздух: Мы чуть было не пропустили…
Цзян Линьюэ аккуратно подцепила флешку пинцетом и положила на лоток. Она была крошечной и отливала холодным металлическим блеском.
Ключ… — пробормотала Цзи Уцю, переводя взгляд с флешки на лицо Цзян Линьюэ. — Возможно, дело не в словах, а в цифрах. Что-то связанное с той точностью, к которой он так стремился.
Цзян Линьюэ встретилась с ней взглядом, мгновенно уловив намёк Цзи Уцю. Углы разрезов.
Цзи Уцю кивнула: Четверо потерпевших, четыре разных точных угла разреза. Расположим их по порядку.
Техник моментально вывел на экран фотографии с вскрытия и данные замеров. Смертельные углы разрезов на шеях четверых погибших, согласно точным измерениям, составляли 34,5 градуса, 71,2 градуса, 89,8 градуса и 112,3 градуса.
Отбросим точки, выстроим в ряд… — техник быстро застучал по клавишам: 3457128981123.
Полоса прогресса расшифровки сдвинулась с места, и через несколько секунд зашифрованный раздел успешно открылся.
Он ломился от файлов: подробные записи экспериментов, графики мониторинга физиологических показателей жертв, личные дневники наблюдений Чэнь Юнъяня и… десятки видеофайлов, помеченных датами и кодовыми обозначениями.
Цзи Уцю запустила самый свежий ролик. На экране появилась четвёртая жертва — Ли Вэймин. Он сидел на стуле, сохраняя безмятежное выражение лица и даже толику облегчения, и беседовал с Чэнь Юнъянем. Речь шла о страхе перед грядущей смертью, о чувстве вины перед близкими… затем раздался голос Чэнь Юнъяня, мягко призывающего его выпить воду со снотворным… На моменте, когда Чэнь Юнъянь брал в руки скальпель, видео обрывалось.
Цзян Линьюэ выключила запись. Воздух в комнате стал тяжёлым, почти удушливым. Эти записи оказались куда страшнее любых протоколов вскрытия: они демонстрировали, как под руководством спокойного, рассудительного голоса человеческая жизнь шаг за шагом движется к тщательно спланированному концу.
Он не просто фиксировал данные, — голос Цзи Уцю звучал хрипло. — Он записывал весь процесс. Чтобы… предаваться воспоминаниям.
Цзян Линьюэ подступила тошнота; она отвернулась и глубоко вздохнула, пытаясь подавить спазм в горле. Рука Цзи Уцю легко легла ей на плечо — всего на мгновение, едва коснувшись, а затем отстранилась. Но это мимолётное прикосновение принесло с собой странное ощущение опоры.
Нужно приобщить всё это к материалам дела, — произнесла Цзи Уцю, обращаясь к технику, и её голос обрёл привычную деловитость.
Всё уже скопировано. Оригиналы отправятся в архив.
В лаборатории снова остались только они вдвоём. Флешку забрали, экран погас. Но образы и звуки, казалось, всё ещё висели в воздухе.
http://bllate.org/book/37840/4735436
Готово:
