Она никогда не слышала подобных слов, никогда не бывала ни в каком современном мире и тем более не состояла три года в браке с Цзян Аньи и не держала кошку.
Вот оно что.
Оказалось, что это не оговорка и не шутка — Цзян Аньи с самого начала принимал её за другого человека.
Этот «человек» жил в месте под названием современность, был женат на нём три года, имел квартиру с балконом и кошку по кличке Бися.
А она, Цзи Чживань, принцесса Великой Инь, оказалась всего лишь заменой с похожей внешностью — инструментом, который Цзян Аньи использовал, чтобы повторить прошлое и заполнить пустоту в сердце.
Прозвучавшая только что фраза «мы снова поженились» вовсе не была адресована ей; она предназначалась той «усопшей», что не существовала в этом мире.
Волна горькой обиды внезапно подступила к горлу, но Цзи Чживань жестоко подавила её, загнав обратно.
Она — принцесса, и даже если её сердце растопчут в пыль, она не проронит ни слезинки перед тем, кто видит в ней лишь замену.
— Современность? Трехлетний брак? — Цзи Чживань холодно усмехнулась, и в её смехе отчетливо слышались ледяной холодец и насмешка. — Цзян Аньи, я понятия не имею, что за место этот твой современный мир и кто тот человек, о котором ты говоришь. Но позволь заявить: я — Цзи Чживань, законная принцесса Великой Инь, никогда не бывала в местах, о которых ты говоришь, и уж тем более не имела с тобой никакого общего прошлого.
Она подняла руку и указала на собственную грудь, а её взгляд, острый словно клинок, вонзился прямо в глаза Цзян Аньи:
— Смотри же внимательно! Я — не тот человек из твоих воспоминаний, я не пешка, которой ты пытаешься утешить свою тоску по прошлому! Глядя на моё лицо, ты видишь её, верно? Вот почему ты бросил это «мы снова поженились»! Ведь в глубине души ты воспринимаешь эту свадьбу лишь как повторение прошлого с ней, а меня считаешь жалкой подделкой!
Замешательство на лице Цзян Аньи наконец сменилось потрясением. Она ошеломленно смотрела на Цзи Чживань, словно видела её впервые в жизни.
— Замена? Подделка? — механически покачала головой Цзян Аньи, её голос зазвучал с лихорадочной поспешностью. — Чживань, что ты такое говоришь? Ты — это ты! Какая еще замена? Я смотрю именно на тебя! Только почему ты ничего не помнишь о современной жизни? Мы ведь прожили вместе целых три года, те дни были самыми настоящими!
Не давай ей брачную ночь!
— Чживань, почему у тебя такие мысли?
В голосе Цзян Аньи послышалась едва уловимая дрожь — она ужасно торопилась всё объяснить:
— Какая замена? Какой еще прежний человек? В моем сердце всегда была только ты! И в современном мире, и здесь — это ты!
Цзи Чживань холодно усмехнулась, и холод пополз из самых глубин её глаз:
— Это я? Тогда скажи-ка мне, что это за место такое — современный мир? И как это мы «состояли в браке три года»? Я с малых лет росла глубоко во дворце, каждый мой шаг и каждое слово записаны. Когда я успела побывать в месте, о котором ты говоришь, и когда это у нас была помолвка? Цзян Аньи, какова твоя истинная цель в сочинении подобных небылиц?
Её слова разили не хуже острого ножа, целясь прямо в сердце Цзян Аньи.
С точки зрения Цзи Чживань, любое невозможное для проверки прошлое являлось тщательно скроенной ложью, цель которой сводилась либо к её унижению, либо к достижению каких-то скрытых замыслов под прикрытием её высокого положения.
Вопрос заставил Цзян Аньи болезненно сжаться от уныния. Действительно, как это доказать?
Все доказательства из современной жизни — удостоверение личности, свидетельство о браке, ключи от квартиры и даже та трехцветная кошка по кличке Бися — не существовали в этой эпохе.
Что ей оставалось делать? Сколько ни распинайся, сколько пустых слов ни говори, Цзи Чживань всё равно не поверит.
В отчаянии в голове Цзян Аньи мелькнула спасительная мысль, её глаза ярко вспыхнули, словно она ухватилась за соломинку:
— У меня есть доказательства! Чживань, у меня есть доказательства нашей былой любви!
Цзи Чживань приподняла брови, в её тоне сквозило откровенное презрение:
— Доказательства? Валяй, предъяви их мне. Погляжу я, правду ты мелешь или лжешь.
Ей не терпелось узнать, какие еще фокусы выкинет Цзян Аньи.
Цзян Аньи развернулась и быстрыми шагами направилась к туалетному столику в углу брачных покоев. Там стояла изящная шкатулка из розового дерева, которую она предусмотрительно привезла с собой из собственных покоев.
Внутри лежало то единственное, что она захватила с собой в момент переноса.
Дрожащими пальцами она открыла шкатулку и бережно извлекла оттуда листки бумаги.
Прижав письма к груди, она поспешила обратно к Цзи Чживань и протянула их ей, а во взгляде читались надежда и нетерпение:
— Смотри, это письма, которые ты писала мне во дворце в те дни. Всего семнадцать штук. Ты сама говорила, что письменное слово лучше всего сохраняет искренние чувства, фиксируя все мелочи нашей жизни и твои тайные помыслы ко мне. Это-то ты должна помнить?
Взгляд Цзи Чживань упал на пачку исписанных листов, её зрачки едва заметно сузились.
Однако сильнее всего её встревожило то, что в глазах Цзян Аньи плескалось до боли подлинное чувство — настолько искреннее, что на мгновение её охватило замешательство.
Поколебавшись секунду, она всё же протянула руку и взяла бумаги. Стоило кончикам пальцев коснуться бумаги, как непривычная фактура вызвала у неё неприятное чувство дискомфорта.
Глубоко вздохнув, она развернула самое верхнее письмо.
Взору открылись ровные строчки изящного почерка — тонкие штрихи таили в себе непривычную для неё нежную и живую мягкость.
Тушь легла ровным глубоким черным тоном, не источая легкого аромата сосновой смолы, присущего её привычной туши, а вместо этого испуская странный химический запах.
Сердце Цзи Чживань медленно уходило в пятки.
Это был не её почерк.
С малых лет она обучалась у лучших придворных мастеров каллиграфии: её стандартное письмо было строгим и величественным, а беглое — раскованным и плавным.
В каждом масле чувствовалась присущая императорской особе горделивая холодность, не имеющая ничего общего с нежными и мягкими завитками на этих листах.
Она вытащила второе письмо, третье... Почерк в каждом из них в точности повторял предыдущий: утонченный, нежный, но до жути чужой, отчего у неё затрепетало сердце.
Она бегло просмотрела содержание посланий — слова были прямыми и интимными, в них описывались банальные повседневные мелочи.
Но Цзи Чживань казалось, что она читает чужую историю, чужую и ледяную до озноба.
Стоявшая рядом Цзян Аньи не сводила глаз с лица Цзи Чживань. Заметив, как та страница за страницей перебирает письма, она почувствовала, как надежда в её груди разгорается с новой силой, а голос невольно стал мягче:
— Видишь? Ты же сама всё это писала, помнишь?
Она погрузилась в воспоминания, на её лице заиграла нежная улыбка, а взгляд устремился куда-то вдаль.
Словно бы она снова увидела те прожитые вместе в современном мире дни — такие простые, но наполненные душевным теплом.
Однако Цзи Чживань ощущала лишь вспышку ярости вперемешку с унижением, поднявшуюся со дна души и опалившую всё тело жаром.
Она резко швырнула письма на пол, и те разлетелись веером, словно выпавший не вовремя снег.
— Довольно! — голос Цзи Чживань дрожал от с трудом сдерживаемой ярости, достигшей предела. — Цзян Аньи, долго ты еще будешь ломать комедию?
Улыбка на лице Цзян Аньи мгновенно застыла.
Она посмотрела на разбросанные по полу бумаги, а затем перевела взгляд на разъяренное лицо Цзи Чживань — надежда в её глазах стремительно уступала место растерянности и боли: — Чживань, что с тобой? Ты же сама всё это написала, как ты можешь...
— Я написала?!
Цзи Чживань рассмеялась так, будто услышала самую нелепую шутку в мире, и в этом смехе сквозили лед и издевка:
— Широко открои глаза и посмотри получше! Разве это мои иероглифы? Я, Цзи Чживань, с детства упражнялась в каллиграфии, и любой мало-мальски сведущий человек во всей столице знает, как выглядит мой почерк! Этот утонченный и мягкий почерк несет в себе налет дешевой мещанщины, в нем нет и сотой доли сходства со мной!
Она наклонилась, подняла один из листов и, тыча пальцем в строчки, свирепо ткнула им прямо в глаза Цзян Аньи:
— Смотри! Смотри хорошенько! Это не мой почерк! Никогда не был моим!
Цзян Аньи машинально отшатнулась назад. Её взгляд упал на бумагу, а затем испуганно метнулся к Цзи Чживань, не веря собственным ушам:
— Не твой почерк? Как это — не твой? Ты же сама их написала, я же собственными глазами видела, как ты выводила их строчку за строчкой...
Её голос падал всё ниже, выдавая панику, которую она тщетно пыталась скрыть.
Сердце Цзи Чживань словно сжали невидимые тиски, причиняя такую острую боль, что ей едва хватало воздуха.
Значит, такой человек действительно существовал. В том «современном мире», о котором говорил Цзян Аньи, и впрямь жила женщина, как две капли воды похожая на неё, состоявшая с ним в трехлетнем браке, писавшая эти нежные письма и проживавшая с ним теплые дни.
А она, Цзи Чживань, оказалась всего лишь жалкой подражательницей, бледной тенью той женщины.
Цзян Аньи женился на ней вовсе не потому, что она — Цзи Чживань, и не потому, что она принцесса Великой Инь, а лишь потому, что у неё такое же лицо, как у той девицы.
— Ты была права, —
внезапно голос Цзи Чживань обрел пугающее спокойствие. —
И современный мир, и эти послания — всё это не имеет ко мне никакого отношения. Глядя на моё лицо, ты видишь её, верно? Ты взял меня в жены лишь затем, чтобы сделать своей заменой, чтобы отыскать во мне её черты и заново пережить ваше общее прошлое, да?
Цзян Аньи смотрела на её невозмутимое лицо, а в груди отчаянно полыхало, будто от ножевых ран.
Она отчаянно затрясла головой, торопливо выкрикивая:
— Нет! Чживань, всё совсем не так! Я женился на тебе, потому что ты — это ты! И та ты из современности, и нынешняя ты — единственные люди, которых я люблю! Я никогда не воспринимал тебя как замену, никогда!
— Никогда? — Цзи Чживань наклонилась и подняла с пола жемчужную шпильку, оброненную во время сбрасывания покрывала. Круглый и гладкий жемчуг на ней ярко сверкал в отсветах свадебных свечей.
Она уставилась на украшение пустым взглядом. — Тогда объясни мне, почему «я» в твоих рассказах пишет подобные вещи, изъясняется так и проживает такую жизнь? А я ничего об этом не знаю и не помню ни единого мига?
Она резко вскинула голову, а её колючий взгляд вонзился в Цзян Аньи:
— Цзян Аньи, признайся же, кто на самом деле та женщина?
Цзян Аньи онемела, лишившись возможности произнести хоть слово. Ведь этой женщиной и была сама Цзи Чживань.
Она видела отчаяние и боль в глазах Цзи Чживань и чувствовала собственное бессилие.
Ей хотелось заключить её в объятия, доказать, как сильно она её любит, заставить поверить в правдивость каждого сказанного слова, но вытянутые руки замерли в нерешительности — она боялась, что любое прикосновение лишь усилит её мучения.
— Это же ты и есть! — сквозь слезы выдавила Цзян Аньи, и горячие капли покатились по щекам, разбиваясь о землю мелкими брызгами.
http://bllate.org/book/37815/4732079
Готово:
