Забудь. Фэн Синюань подумал, что если бы он во всем этом разобрался, то ему уже впору было бы ждать Нобелевскую премию.
Проворочавшись всю ночь, на следующий день Фэн Синюань отправился возвращать одежду Чжоу Цзибиню и услышал, как младшая сестра Чжоу Цзибиня канючит, требуя завести кота. Она тыкала пальцем в Фэн Синюаня и говорила, что ей нужна точно такая же кошка, как у него дома.
Фэн Синюань не стал поддерживать этот разговор, максимально вежливо перебросился с Чжоу Цзибинем парой фраз, вышел и вернулся домой.
Не любящий встревать в чужие дела Фэн Синюань во второй половине дня всё же снова отправился в Санаторий «Синьцзянфу». Он принес с собой одежду Жуань Юя, чтобы вернуть ее.
Как бы то ни было, на душе у него оставался крошечный осадок тревоги.
Эта привязанность была неглубокой и доставляла ему определенное беспокойство, но ее было недостаточно для того, чтобы он решился привезти Жуань Юя домой — к тому же, захочет ли сам Жуань Юй этого, было еще бабушкой надвое сказано.
Прибыв в санаторий, Фэн Синюань не застал Жуань Юя, зато как раз вовремя столкнулся с бабушкой Цинь, которая беседовала с пришедшей навестить ее подругой.
Изначально он не хотел мешать, но бабушка Цинь посчитала, что ему было слишком тяжело добираться в такую даль, и попросила присесть отдохнуть — наверное, ей тоже хотелось, чтобы они с Жуань Юем увиделись снова.
В итоге Фэн Синюань остался ждать в комнате, слушая, как две пожилые женщины болтают о том о сём.
Фэн Синюань, который считал, что уже закалился нарабатываемым на службе опытом, уже несколько лет не испытывал такого неловкого чувства, когда совершенно не знаешь, куда деть руки и ноги. Он с неудовольствием потер ладони и уже размышлял над тем, прилично ли сейчас достать телефон поиграть, как услышал вопрос подруги бабушки Цинь:
— Юймэй, почему ты не хочешь вернуться?
Фэн Синюань вовсе не пытался подслушивать, но раз уж он находился в этой крошечной комнате, избежать этого было невозможно.
Этот вопрос, пожалуй, был не из приятных для бабушки Цинь. Сначала она оживленно и с улыбкой беседовала со старой знакомой, которую так долго не видела и которая преодолела такой путь, чтобы навестить ее, рассказывая об осени в Юйчжоу, о листьях гинкго, похожих на желтых бабочек, но при звуках этого вопроса она словно запнулась.
Ее старая подруга посмотрела в окно, затем перевела взгляд обратно, окинула комнату оценивающим взором и, сдерживаясь изо всех сил, все же продолжила расспросы:
— Здесь ведь каждый день уходит куча денег, верно? Ваш Цинь Чи ведь тоже вернулся в родные края поднимать свое дело ради твоего же блага, а ты уехала, стоило ему вернуться. Неужели за столько лет ты так и не собираешься домой?
Подруга тараторила без умолку, и вопросы сыпались из нее, как горох из дырявого мешка.
Улыбка бабушки Цинь заметно померкла, а атмосфера встречи старых друзей резко покатилась под откос.
И надо же было собеседнице вести себя столь странно: казалось, ей непременно нужно высказать то, от чего ее распирало. Прекрасно понимая неуместность некоторых тем, она была совершенно лишена чутья, чтобы вовремя закруглиться. Со стороны Фэн Синюаня это выглядело так, будто эта так называемая старая подруга явилась вовсе не больной навестить, а выступить в роли несвоевременного ходока-убедителя; а возможно, имела в виду и что-то еще.
— Мне хорошо в Юйчжоу, — бабушка Цинь не стала отвечать на те вопросы и произнесла лишь это.
— Но, Юймэй, скажи мне, чего ради человек живет на свете? Разве не ради счастья, благополучия и воссоединения всей семьи? Цинь Чи — хороший парень, куда более толковый, чем оба моих ребенка. И пусть отец Цинь Чи в чем-то перед тобой виноват, ты же не можешь уйти из дома из-за одного этого, тем более прошло столько лет. Я все-таки считаю, что тебе лучше вернуться, ведь в конце концов это твой дом.
Разве не гласит старая мудрость, что лад в семье — залог успеха во всем? Ли Лао-эр ведь вернулся, почему же ты за столько лет не можешь простить его? Тебе не следует быть такой упрямой.
Бабушка Цинь стерла с лица улыбку и посмотрела на свою подругу, словно наконец о чем-то догадавшись. Она не слишком рассердилась, лишь покачала головой:
— Сюцюань, то место — не мой дом. И человек по фамилии Ли мне чужой.
Этот разговор завершился совсем не на приятной ноте.
Вернулся Жуань Юй и, услышав под конец все более ядовитые слова «подруги» бабушки Цинь, едва не набросился на пожилого человека с кулаками. В упрямой кошачьей голове не было никаких понятий об уважении к старшим и заботе о младших, а когда у него шерсть вставала дыбом, это и вправду выглядело жутковато — он просто взял и напугал гостью до того, что та дала драпака.
Однако эмоциональное состояние самой бабушки Цинь оставалось вполне ровным: настроение у нее было немного подавленным, но не более того — никакого гнева или бурных переживаний.
Она попросила Фэн Синюаня придержать Жуань Юя, а тот недоуменно спросил:
— Бабушка, она так говорила, неужели вам совсем не обидно?
— Одни привязаны к родной земле, другие скитаются без приюта, и кто из них лучше другого? — ответил на это бабушка Цинь.
Во всей комнате воцарилось молчание.
Бабушка Цинь вздохнула:
— Заставила вас стать свидетелями неприятной сцены.
Фэн Синюань покачал головой, давая понять, что все в порядке. Заметив, что настроение у бабушки испортилось, он взял из принесенной с собой корзины с фруктами мандарин и принялся очищать его для нее.
Что же до Жуань Юя, то он, похоже, опасаясь возвращения той женщины, захлопнул дверь и встал на страже прямо у прохода.
— Я приехала в город из деревни в одиночку, — заговорила бабушка Цинь, а Фэн Синюань молча слушал ее. — Судьба моя оказалась горькой: в молодости вышла замуж за безответственного человека, а потом он бросил нас с сыном и с концами пропал. На старости лет этот старый негодяй, прокутивший полжизни на чужбине, вдруг решил исправиться и вернулся искать нас. Я в сердцах взяла и уехала одна в Юйчжоу.
Бабушка Цинь была смелой старухой.
И к тому же бунтующей против устоев с каждым годом все сильнее.
— Мой сын захотел обрести корни и признал своего родного отца, а я никак не могла с этим смириться. Тогда я даже ставила ультиматум, заставляя его выбирать: я или его папаша... Наверное, сейчас, постарев, я понимаю, что поступила слишком импульсивно. Я знала, что ставлю его в трудное положение, но ничего не могла с собой поделать. Пожалуй, с годами я и вправду стала выживать из ума: в молодости терпела ради приличия и шла на поводу у семьи, выходя замуж, и так прошла половина моей жизни. Продолжать терпеть, по сути, было бы можно, просто...
Просто невозможно смириться с тем, что страдания большей части жизни перечеркиваются одной фразой: блудный сын вернулся домой.
Ее голос звучал очень тихо, так, словно она спрашивала кого-то другого, или же саму себя:
— Права ли я?
Позднее Фэн Синюань понял, почему бабушка Цинь решила рассказать ему все это. После переезда в Юйчжоу она жила одна и почти никогда ни с кем не делилась сокровенным: она работала дворником, собирала макулатуру, по вечерам ходила на площади танцевать под музыку, а в свободное время заглядывала во двор покрутиться на старых тренажерах... Но ей никогда не с кем было поговорить о подобном.
Почти все знакомые ее возраста твердили ей о том, что в семье главное — мир и согласие, отговаривали ее от одиноких скидок на чужбине, призывая вернуться к сыну и принять того мужа, что «вернулся к добру, стоило одуматься».
http://bllate.org/book/37798/4729056
Готово:
