Но, пожалуй, из-за какого-то неприятного осадка на душе, Цзян Чжоутун совсем забыл о еде.
Прошло неизвестно сколько времени, когда телефон, лежавший в стороне, зазвонил.
Цзян Чжоутун доиграл последнюю партию в карты, поднял взгляд и посмотрел на экран — звонил Лу Синвэй.
Он не спеша принял вызов, и его голос звучал хрипло от долгого молчания:
— Алло.
На том конце долго молчали, а затем произнесли:
— Всё ещё работаешь сверхурочно?
Его голос казался несколько обессиленным.
— Угу, — отозвался Цзян Чжоутун.
— Что за бессовестная компания? Который сейчас час?
Цзян Чжоутун не ответил, а лишь спокойно поинтересовался:
— Ты ужинал?
— Нет. — Лу Синвэй говорил быстро, с легким оттенком упрямства и обиды.
Длинные ресницы Цзян Чжоутуна дрогнули, он поднял руку и взглянул на часы на запястье — было уже около девяти.
Помолчав немного, Цзян Чжоутун отпустил мышку и сказал:
— Я скоро закончу. Чего бы тебе хотелось? Куплю по дороге.
Лу Синвэй ответил:
— То самое, о котором ты говорил в сообщении.
— Угу.
Положив трубку, Цзян Чжоутун выключил компьютер, погасил свет и покинул офис.
На летней ночной улице сновали прохожие, а ночной верок приносил с собой духоту, смешанную с прохладой.
Возвращаясь назад, Цзян Чжоутун шел довольно быстро. Сначала он зашел в китайский ресторан и заказал несколько блюд, которые готовятся быстрее всего, а затем забрал заказ с собой и направился к квартире.
Отперев дверь ключом, он обнаружил, что в гостиной царит полная темнота — лишь сквозь окна пробивался слабый свет, позволяя смутно различить очертания мебели.
— Лу Синвэй? — нерешительно позвал с порога Цзян Чжоутун.
Неужели уже ушел?
В тот момент Цзян Чжоутун не мог понять, чего в нем больше: облегчения или досады от того, что его провели.
Он закрыл дверь и уже собирался включить свет в прихожей, как из гостиной донесся шорох. Его движения замерли, и он чуть повысил голос:
— Лу Синвэй?
— Чего тебе, — раздался с дивана раздраженный ответ, причем бессилия в голосе было еще больше, чем во время телефонного разговора.
Цзян Чжоутун ничего не ответил и сразу же включил свет в гостиной. От внезапного яркого освещения лежавший на диване мужчина заслонил глаза одеялом и недовольно буркнул что-то себе под нос.
Цзян Чжоутун поставил пакет с едой на обеденный стол и, заметив, что человек на диване не шевелится, бесшумно подошел к спинке дивана, глядя на него сверху вниз, и спросил:
— Что случилось?
Лу Синвэй сдернул одеяло — волосы растрепаны, губы бледные:
— Ничего.
Хотя Лу Синвэй так говорил, он был уверен, что любой с первого же взгляда поймет, что что-то «случилось». Он думал, что Цзян Чжоутун хотя бы продолжит расспрашивать, не болит ли у него чего, но кто бы знал, что тот добрую минуту стоял молча, а когда Лу Синвэй поднял глаза, он уже повернулся и направился на кухню.
Лу Синвэй: «……»
Ха, когда были вместе, тот был таким заботливым, стоило его лицу немного побледнеть, как он тут же прибегал справляться о самочувствии, а теперь, после расставания, даже соизволить лишний раз спросить лень? Это, наверное, те самые мерзавцы, о которых пишут в интернете?
Взяв кое-какие вещи, Цзян Чжоутун зашел на кухню, заглянул в мусорное ведро — кроме утреннего мусора там ничего не было, — а затем перевел взгляд на сушилку для посуды: тарелки и палочки были вымыты не сказать чтобы очень чисто.
Он повернулся и вернулся в комнату, разыскал грелку и налил в нее немного кипятка.
Лу Синвэй мысленно клеймил Цзян Чжоутуна позором за поведение последнего негодяя, одновременно сожалея, что его угораздило притащиться сюда и терпеть эти муки, и размышляя, не уйти ли ему пораньше. Да мало ли где можно переночевать? Почему обязательно нужно терпеть такое пренебрежение именно здесь? И какая разница, если смириться с этим противно? К тому же он даже толком не сформулировал для себя причину, по которой пришел к Цзян Чжоутуну.
Он заявился сюда просто потому, что увидел фразу: «Я заночую у друга...» — и, поддавшись сиюмирутному порыву, приехал.
Пока он так размышлял, то заметил, что Цзян Чжоутун неизвестно когда уже стоял у края дивана и смотрел на него.
Лу Синвэй поджал губы:
— Отойди подальше, не загораживай свет. Если я тебе глаза мозолю, то завтра я... съеду.
Не успел он договорить, как Цзян Чжоутун неожиданно протянул ему грелку.
Лу Синвэй ошарашенно замер:
— Это еще что? У тебя дома даже нормальных стаканов для воды не осталось?
Цзян Чжоутун чуть не швырнул эту грелку ему в лицо. Мысленно он уговаривал себя проявить снисхождение к избалованному молодому господину, который никогда в жизни не видел грелок: это совершенно нормально, он же обычный богатей во втором поколении, нет ничего удивительного в том, что он не сталкивался с вещами, которыми пользуются в повседневной жизни простые люди.
— У тебя же живот болит, разве нет? — терпеливо переспросил Цзян Чжоутун.
Лу Синвэй удивленно уставился на него:
— Откуда ты знаешь?
Цзян Чжоутун вовсе не горел желанием препираться с человеком, начисто лишенным бытовых знаний, но взгляд собеседника был до того изумленным, что через мгновение он пояснил:
— После того как яичница упала на пол, ты сполоснул ее сырой водой. Твой желудок привык к слишком чистой пище, поэтому он не выдержал, когда ты внезапно съел что-то нестерильное.
Лу Синвэй смутно понял в чем дело и кивнул, а на душе у него внезапно стало чуточку радостнее:
— А это для чего?
— Грелка. Положи на живот.
— А, понял.
Он взял грелку, а Цзян Чжоутун развернулся и ушел.
Лу Синвэй тут же задрал одежду и прижал грелку к коже. От неожиданного соприкосновения с обжигающе горячей водой он почувствовал, как мышцы низа живота судорожно сократились. Ему так сильно пекло, что он аж поморщился, но сдвигать грелку не хотелось — раз Цзян Чжоутун дал ее, значит, в этом наверняка есть смысл, так что оставалось только стиснуть зубы и терпеть.
Цзян Чжоутун подошел к обеденному столу, внезапно о чем-то вспомнил, оглянулся на Лу Синвэя и спросил:
— Что ты там говорил насчет завтрашнего дня?
Лу Синвэй на секунду замер, но ни единым мускулом не выдал своего смущения:
— Завтра я буду держаться от тебя подальше, постараясь сделать так, чтобы не мозолить тебе глаза.
Цзян Чжоутун бросил на него косой взгляд, отвернулся и направился к выходу.
Лу Синвэй тут же подскочил с дивана. От соприкосновения с грелкой его аж вздрогнуло — казалось, кожа сейчас сварится насовсем, но ему было некогда думать об этом, и он крикнул:
— Ты куда?
Цзян Чжоутун даже не обернулся:
— За лекарствами.
Хотя грелка и помогает облегчить боль, в полдень голос Лу Синвэя звучал странно — судя по всему, мучило его уже давно, так что для верности лучше всё-таки купить лекарства.
Если этот молодой господин отбросит концы у него дома, его родственники живьем сдерут с него шкуру.
http://bllate.org/book/37788/4727192
Готово:
