— Подчиненный потревожил покой хозяина, прошу хозяина...
Фраза оборвалась на полуслове, так как Лю Юнъянь стукнул концом палочек о стол. Раздался глухой стук, и Лю Чэнъу тут же опустил голову, не смея больше произнести ни звука. Лю Юнъянь никак не мог взять в толк, какие его действия или слова так пугают этого человека. Тот глухой звук прозвучал хоть и резко, но даже если бы он спал, вряд ли это могло его разбудить — просто Лю Юнъянь только-только собирался лечь, и когда за стеной вдруг так громко топнули, странно было бы не услышать. По сути, ничего особенного не произошло, но он никак не ожидал, что сказанное вслух вызовет такую реакцию.
— О чем просишь? Просишь о наказании?
Лю Чэнъу тихо ответил: «Да». Лю Юнъянь посмотрел на его макушку, отложил бамбуковые палочки и сказал:
— Ладно, тогда будет наказание.
Стоило ему это произнести, как стоявшая на коленях фигура молча замерла в ожидании. Лю Юнъяню не нравилась эта мертвенная тишина, когда человек сам по себе относится к нему как к какой-то вещи. Он сходил на кухню за чистой милой, вылил остатки воды и налил туда похлебки. На молочно-белом рыбном бульоне плавали мелко нарезанные кусочки имбиря, прозрачные и наваристые. Поставив миску перед Лю Чэнъу, он кивнул ему:
— Садись обратно и допивай суп.
Тот в нерешительности поднял голову. Лю Юнъяню казалось, что именно в таком виде этот человек выглядит куда милее, так и тянуло провести рукой по его макушке.
— Чего не пьёшь? Не рад такому наказанию?
Разве на свете бывало... такое наказание?
Смущенный Лю Чэнъу сел на место и, опасливо подняв полную супа миску, поднес ее ко рту, но на секунду бросил быстрый взгляд на Лю Юнъяня, готовый тут же опустить ее, стоить хозяину передумать. Лю Юнъянь не обращал внимания на его колебания и беспечно отправил в рот пару кусочков еды. Заметив это, Лю Чэнъу принялся медленно, без единого звука пить похлебку.
После супа остался рис, и Лю Юнъянь проследил, чтобы тот доел до конца. В какой-то момент ему показалось, будто он снова в студенческие годы подрабатывает волонтером-сиделкой. Когда с едой было покончено, а Лю Чэнъу вымыл всю посуду, Лю Юнъянь прихватил небольшую бамбуковую корзинку и, шагая след в след, повел его вглубь гор.
Хотя после сна чувство вины за то, что он покалечил этого человека, заметно поубавилось, оно все же не исчезло окончательно, поэтому Лю Юнъянь внимательно выискивал в густых зарослях полезные травы. Однако, пройдясь и сорвав всего пару ростков, он обернулся и заметил, что Лю Чэнъу чувствует себя не в своей тарелке из-за того, что ему нечем заняться. Тогда он вложил одну из трав в руку спутника и велел искать такие же.
Раз уж они искали вдвоем, не было никакого смысла околачиваться на одном месте. Лю Юнъянь обошел заросли поодаль, оставив Лю Чэнъу искать на прежнем месте. Тот согнулся в три погибели и принялся с усердием во всем разбираться: завидев похожий росток, он выдергивал его и складывал в общую кучу. К тому моменту, как Лю Юнъянь вернулся, на земле уже прилично набралось травы. Он присел на корточки и задумчиво оглядел эту кучу.
— ...Хозяин.
Лю Чэнъу чувствовал себя неуверенно, и действительно — Лю Юнъянь принялся перебирать растения, бросая что-то налево, а что-то направо. Вскоре они разделились на три кучки, но самая средняя оказалась совсем крошечной.
Сдерживая улыбку, Лю Юнъянь с нарочито суровым видом указал на среднюю кучку:
— Это травы, которые я велел тебе найти.
Затем он перевел палец на самую большую кучку справа:
— Бесполезный сорняк.
И наконец ткнул в левую:
— Ну, а это съедобная зелень.
Лицо Лю Чэнъу вмиг побледнело от невероятного напряжения. Не желая, чтобы тот снова опустился на колени, Лю Юнъянь взмахом руки остановил его движение:
— Я и сам, когда только начинал, не умел узнавать их так быстро, не говоря уже о тебе.
Тот ничего не ответил. Лю Юнъянь подобрал и лекарственные травы, и съедобную зелень, а затем небрежно сунул наполовину заполненную корзинку в руки Лю Чэнъу:
— Всё, пошли сполоснем, вечером сварим зелень на ужин.
С бамбуковой корзинкой в руках Лю Чэнъу неотступно следовал по пятам, и спустя всего пару поворотов они вышли к реке. Место, где он раньше ловил рыбу, должно быть, находилось чуть ниже по течению, здесь же вода бурлила намного сильнее. Усевшись на траву у самого берега, Лю Юнъянь стал ждать, пока Лю Чэнъу перемоет все, что было в корзинке.
Однако под его пристальным взглядом у того всё валилось из рук. Он мыл растения с напряженными плечами, словно собирался раздавить их в пальцах.
Лю Юнъянь всё понял и решил больше на него не смотреть. Он вытащил из-за пазухи Сяо. Раньше его это совершенно не привлекало, но стоило вещице оказаться в руках, как у него непременно возникало желание попробовать поиграть. Сейчас выдалась отличная свободная минута, и он решил убить этим время.
Впрочем, ровно вчера этой же сяо Лю Юнъянь привел в исполнение наказание, однако удар был нанесен настолько мягко, что у Чэн У не осталось никаких дурных предчувствий, и при новом виде инструмента он не испытал ничего, кроме понимания, что это всего лишь музыкальная флейта.
Заметив, что хозяин сам по себе возится с бамбуковой сяо, он наконец-то почувствовал себя чуть свободнее, чем прежде, хотя сосредоточиться по-прежнему давалось с большим трудом. Кое-как ополоснув в бегущем ручье небольшую охапку зелени, Лю Чэнъу долго колебался и в конце концов не выдержал — украдкой поднял глаза на сидевшего рядом человека.
Поза, с которой хозяин держал флейту вертикально, была невероятно изящной: опущенные веки, отрешенный взгляд — всё говорило о мастерстве и опыте. Вот только воздух, вдуваемый в трубку, издавал сплошные хриплые звуки.
Глава 9
Сам играющий не видел в этом ничего особенного, а вот подглядывающего охватило смущение. Не успел он сообразить, как себя вести, как тот, чье внимание привлекли, уже скользнул взглядом обратно. Лю Юнъянь молча разглядывал его до тех пор, пока бывший телохранитель Юань не оцепенел всем телом, после чего неторопливо спросил:
— Ты только что хотел посмеяться надо мной?
Этот вопрос до смерти напугал Чэн У. Он в панике заспешил опуститься перед хозяином на колени, причем переход из положения на корточках в коленопреклоненное получился на редкость плавным — вот только колени стукнули о землю с таким глухим звуком, что Юнъянь невольно поморщился.
— Подчиненный...
Он только начал говорить, как вдруг вспомнил, что хозяин терпеть не может, когда он называет себя подчиненным, и, торопливо опустив голову, исправился:
— Чэн У не смеет.
Лю Юнъянь молча посмотрел на перепуганное лицо перед собой, а затем отвел взгляд в сторону ручья, где из-за внезапно разжавшихся пальцев уплыла та самая зелень. Не имеющие опоры зеленые стебли стремительно несло течением, и они то появлялись на поверхности воды, то исчезали в бурунах далеко внизу.
— Зелень унесло.
Слова были совсем не о том, что происходило до этого. Лю Чэнъу мысленно взвесил услышанную фразу, но поскольку из-за вынесения приговора он не мог броситься в погоню, ему оставалось лишь еще ниже опустить голову и глухо произнести:
— Чэн У виновен.
Виновен, виновен... да в чем же он вечно виновен?
Лю Юнъянь слегка постучал бамбуковой сяо по его макушке, автоматически зачтя это за наказание за столь мнимую провинцию, и вернулся к прерванному занятию — попыткам извлечь хоть какой-то звук из инструмента. К тому времени, как половина корзины была вымыта, Лю Юнъянь так и не смог издать ни единой ноты. Впрочем, его это ничуть не заботило: он отряхнул прилипшие к одежде травинки, поднялся на ноги и, велев Лю Чэнъу следовать за ним, направился назад.
http://bllate.org/book/37766/4723233
Готово:
