Цзо И недоумевал:
— Какое отношение это имеет к нам? Если у тебя хватит способностей устроиться на работу в военный округ, ты и сам всё узнаешь.
— С чего это не имеет? — не уступала девушка. — Это касается всего человечества! Профессор Цзян столько всего рассказал, а эту историю умалчивает — наверное, на это есть какие-то причины.
Видя, что эти двое вот-вот затеют ссору прямо на месте, Цзян Бецю поспешно остановил их:
— Эй, не спорьте.
Оба одновременно посмотрели на него.
Цзян Бецю поправил очки одним пальцем, перевел взгляд на задавшую вопрос девушку и медленно произнес:
— Спасибо этой студентке за дополнение, я чуть было не забыл об этом упомянуть.
Он говорил мягко и ласково, словно весенний ветерок, однако девушка, встретившись с ним взглядом, неожиданно ощутила холод.
Но этот холодок был мимолетным: не успела она даже толком его почувствовать, как он растворился в мягкой улыбке Цзян Бецю.
— В том давнем отряде проводником командовал Цзян Синчжи, — ровным тоном продолжил Цзян Бецю. — Башня Рассвета очень доверяла ему, полностью поручив секретные материалы военного округа. Однако, прибыв на Пангею, Цзян Синчжи предал Башню. Он повел отряд вглубь зоны высокоинтенсивного загрязнения, куда не решались напрямую соваться даже стражи, из-за чего весь отряд погиб там.
Девушка воскликнула:
— Тот самый Первый проводник Цзян Синчжи?
— Похоже, эта студентка изучила немало материалов, — мягкий взгляд Цзян Бецю упал на девушку из-за стекол очков, но прозвучал весомо. — Да, это он. Открытие энтропии стало величайшим шагом вперед для человеческой цивилизации, и ради этого мы принесли немало жертв.
Цзян Бецю внезапно отвел взгляд и обвел им всех присутствующих:
— Поэтому, раз уж вы оказались здесь, вы должны четко понимать, что́ именно вам следует делать.
Девушка закусила губу, в ее глазах читалось недовольство.
Отношение Цзян Бецю было таковым, будто Цзян Синчжи был для него всего лишь чужаком.
Однако в следующую секунду Цзян Бецю, словно только вспомнив об этом, легко произнес «о»:
— Забыл сказать: Цзян Синчжи — мой отец.
По аудитории прокатилась волна испуганных вздохов.
Цзян Бецю снял очки и со щелчком положил их на преподавательский стол, окончательно выведя всех из оцепенения. Он помассировал переносицу и с беспомощной улыбкой произнес:
— Ну что ж, есть ли у кого-нибудь еще вопросы?
Предательство Башни и человечества бывшим Первым проводником Цзян Синчжи, приведшее в итоге к бесчисленным жертвам среди обладателей способностей, было известно каждому. Вроде бы всего несколько слов, но никто не желал вдаваться в подробности того ужаса, что там творился.
Лишь эти дети, родившиеся в относительно мирную эпоху, обладали неиссякаемой энергией и праздным любопытством, заставлявшим их жаждать докопаться до правды.
Но к чему было докапываться? Правда заключалась в том, что Цзян Синчжи действительно предал человечество — как обычный человек.
Это лично подтвердила жена Цзян Синчжи, мать Цзян Бецю.
Впрочем, эта девушка, судя по всему, руководствовалась не просто праздным любопытством.
Но Цзян Бецю не желал забивать этим голову.
То, о чем другие предпочитали умалчивать со страхом и трепетом, для него не представляло ровным счетом ничего особенного. Хотите послушать — он расскажет, вот и всё.
Бросив на девушку прощальный взгляд, Цзян Бецю хлопнул в ладоши и произнес:
— Собрание окончено.
Толпа шумным потоком ринулась к выходу, и в гамме голосов то и дело проскальзывали обрывки фраз: только что у профессора Цзян был такой жуткий взгляд, мне что, показалось?, да эта девчонка ненормальная, какого черта она лезет в чужую личную жизнь, и если Цзян Синчжи — предатель, то профессор Цзян... и прочий подобный шепоток.
Очки тихо лежали на столе: оправа была слегка потертой, но чувствовалось, как бережно к ней относился хозяин; хотя золотистая цепочка и покрылась патиной времени, под лучами света она все еще ярко блестела.
Этот свет на мгновение ослепил, и Цзян Бецю уже протянул было руку, чтобы коснуться их, но стоило ему сделать движение, как Старый директор схватил его за руку и стащил с подиума.
— ...Директор, — запротестовал Цзян Бецю, — между стражами и проводниками существуют правила приличия.
— Какие тебе правила!
Директор был невысок и доставал Цзян Бецю лишь до груди. Стоявший напротив Фан Цзюэ до этого был повернут к ним спиной, но, услышав шум, выпрямился и обернулся; в его взгляде по-прежнему не читалось никаких эмоций.
Директор сначала отчитал Цзян Бецю, наполовину упрекая и жалуясь на то, что тот заранее не обсудил с ним содержание лекции, а затем подтащил его к Фан Цзюэ и с улыбкой произнес:
— Сяо Цюй, это офицер Фан Цзюэ.
При этом он легонько толкнул его локтем в бок и добавил:
— Чего стоишь, отведи гостя прогуляться.
Они неожиданно для самих себя встретились взглядами, и атмосфера мгновенно стала какой-то неловкой.
Спустя мгновение Фан Цзюэ равнодушно отвел взгляд:
— Не стоит утруждаться.
— Как это — утруждаться? — возразил директор. — У профессора Цзян как раз свободное время, а вы так редко у нас бываете, пусть он покажет тебе Рассветный район.
Цзян Бецю посмотрел налево, потом направо и поинтересовался:
— Директор, у вас что, дочка появилась?
— Какая еще дочка?
— Тогда с чего это вы так цепляетесь за офицера Фану? Тот, кто не знает, решит, что вы зазываете зятя в примаки.
— ...
Мелкий паршивец, и ради кого я стараюсь?
Мысленно ругаясь, Старый директор все же сжалился над мундиром Фан Цзюэ. У Фан Цзюэ было прекрасное воспитание: пуговица на его груди чуть было не оторвалась от хватки директора, но он так ничего и не сказал.
Цзян Бецю понимал намерения Старого директора и находил это забавным.
В этом году Старому директору исполнялось шестьдесят. Хотя язык у него был ядовитый, словно сдобренный ядом рыбы фугу, сердце у него было доброе, и сироту Цзян Бецю он опекал как родного младшего родственника. Ну а старики — они все любят хлопотать по таким поводам, только вот Цзян Бецю, заявлявший о своем убежденном холостячестве, то и дело доводил Старого директора до выпадения волос от злости.
— Ладно, идите по своим делам, а я провожу офицера Фану.
Выталкивая директора за дверь и одновременно делая знаки Фан Цзюэ, Цзян Бецю еще долго слышал его ворчливые наставления, доносившиеся даже после того, как тот окончательно покинул актовый зал.
Фан Цзюэ терпеливо ждал. Вскоре Цзян Бецю откинул занавесок и снова вошел внутрь.
Старинные линзы, которые он только что впопыхах приколол к воротнику рубашки, ярко блеснули на солнце: лучи под полярным днем палили нещадно, и Фан Цзюэ инстинктивно прикрыл глаза рукой.
После чего он увидел, что Цзян Бецю улыбается ему.
Эта улыбка казалась даже ослепительнее солнечного света — настолько яркая, что на мгновение он потерял дар речи.
— Офицер Фан?
Фан Цзюэ опустил глаза и бесстрастно произнес:
— Можешь звать меня просто Фан Цзюэ.
— Хорошо, Фан Цзюэ, — легко согласился Цзян Бецю. — Ты что-то хотел?
http://bllate.org/book/37698/4711070
Готово:
