Подбирать мужчин нужно с умом.
Чжао Мин шатался, придерживаясь за стену. Сырая и скользкая от дождя земля мешала ему, пьяному, идти ровно. Каждые несколько шагов ему приходилось изо всех сил хвататься за стену, чтобы не упасть. Голова кружилась, напоминая о том, что пора бы уже и домой, но потерявшее управление тело упорно отказывалось подчиняться и останавливалось.
В этом темном переулке в такую погоду и в такой час, кроме Чжао Мина — мужчины, который напился в хлам на корпоративе, — не было практически ни единой живой души. Звонившую девушку он довел до слез своими дурацкими смешками, даже коты разбрелись поуютнее устроиться на ночь... почему же тогда оттуда доносилось кошачье мяуканье?
Чжао Мин протер покрасневшие от алкоголя глаза и огляделся. Крупные капли дождя настойчиво гнали его домой. Не пройдя и нескольких шагов, он поскользнулся и рухнул на землю в классической позе задерживаемого преступника. Приподняв лицо из лужи, он туманным взором обвел окрестности. Слабое кошачье мяуканье повторилось. Повернув шею, он заметил у цветочной клумбы небольшой сверток.
С трудом доковыляв до него и еще не успев промокнуть до нитки, Чжао Мин наконец разглядел то, что так тревожило его слух: в свертке лежал младенец. Лицо ребенка было мертвенно-бледным с синеватым отливом, губы посинели, и он испускал последний призыв о помощи. А тем самым спасителем, к которому взывали, оказался пьяный полицейский Чжао Мин. Он неуклюже подхватил сверток на руки. Младенец, видимо, почувствовав тепло человеческого тела, громко заплакал, хотя в безлюдную полночь этот плач все равно звучал не громче кошачьего.
— Хе-хе-хе-хе-хе... Не плачь, папа отнесет тебя домой... Ха-ха-ха, отныне ты будешь звать меня папой... Ха-ха...
Чжао Мин покачнулся, его смутило подкатившее к самому горлу из-за спазмов жжение. Сделав пару шагов нетвердой походкой, он попытался найти угол стены, чтобы избавиться от остатков ужина, как вдруг его пьяного взора коснулся алый сполох. Ослепительно-красный цвет источал манящее сияние, и Чжао Мин, не раздумывая, быстро схватил эту вещицу, после чего со всей мочи принялся извергать содержимое желудка в темный угол.
Спустя несколько минут, прижимая к груди всхлипывающего младенца, Чжао Мин поднес к самым глазам алый драгоценный камень, висевший на шнурке. В его затуманенный мозг ворвался голос и соблазнительным тоном произнес:
— Надень... Надень это ожерелье...
— ...Ик... Ха-ха, хорошо... Надену, надену...
В полубреду Чжао Мин увидел перед собой девушку — та с нежной улыбкой держала ожерелье, собираясь набросить ему на голову. Он радостно вытянул шею. Алое сияние, ярко полыкавшее даже посреди ночи, призрачно повисло в воздухе и медленно опустилось, очутившись в конце концов на его ключицах.
Младенец снова всхлипнул, возвращая Чжао Мину остатки разума. Трудным языком он пробормотал:
— Хорошо, ладно, идем домой... Ик... Угх... Папа отведет тебя... Отведет домой...
Дождливой ночью в переулке, ровно в час ночи, молодой полицейский Чжао Мин подобрал двух непонятных существ и, глуповато ухмыляясь, зашагал к своему ветхому жилью.
Чжао Мин ощутил свет. То было туманное молочно-белое сияние, похожее на утреннее солнце, пробивающееся сквозь оконную сетку — мягкое и теплое. Он изо всех сил попытался открыть глаза, но веки казались такими тяжелыми, будто их смазали суперклеем. Хотелось покачать головой, но не получалось. Пошевелить рукой? Слишком тяжело. Что вообще происходит?
После нескольких минут упорных трудов накатившая волной усталость смешалась со сном. Человек, который любил спать больше, чем деньги, быстро бросил сопротивление и вновь погрузился в царство сладкой тьмы.
Сколько времени прошло, неведомо, но свет, обладавший той самой сильной чистотой, о которой часто говорят в церквях, явился снова. Чжао Мин затрепетал ресницами. На этот раз ушло несколько минут, прежде чем бог сна нехотя разжал свои объятия. Повернув затекшие глаза, он окинул взглядом окружающую обстановку, и в голове с грохотом всплыли воспоминания о событиях прошлой ночи.
Он ходил с Сяо Ли и остальными праздновать раскрытие крупного дела, точно. А потом? Домой... И что же еще?
Пока Чжао Мин безуспешно копался в туманных воспоминаниях о вчерашнем вечере, гигантская тень заслонила ему обзор, и раздался до боли знакомый голос:
— Ты проснулся?
Чжао Мин перевел взгляд и увидел лицо, которое ежедневно лицезрел по утрам в зеркало. Порывшись в памяти, он мысленно заменил те сияющие демоническим красным цветом глаза на обычные черные. Лицо принадлежало молодому полицейскому двадцати шести лет, который уже четыре года безуспешно пытался устроиться в жизни, купил в ипотеку квартиру на вторичном рынке и влачил самое обыкновенное существование в тисках мегаполиса, именуемого Столица Демонов. И самое главное — это лицо принадлежало человеку по имени Чжао Мин. Иначе говоря, это было его собственное лицо.
Если бы он мог встать, Чжао Мин сейчас подскочил бы; если бы он мог говорить, то наверняка орал бы благим матом минут пять. Но стоило ему попытаться совершить хотя бы одно из этих действий, как конечности тут же отзывались полнейшей слабостью, голос застрял в горле, а гримаса на лице вышла страшнее, чем при запоре.
Сюйли Бань нахмурился, заметив, как у младенца на лице сменяются выражения, переходя в плаксивую гримасу. На дне его души поднималась волна раздражения. Хотя вчерашний кризис миновал, одна мысль о том, что ему придется возиться с этим ребенком, заставляла чувствовать себя так, будто он балансирует на грани взрыва. В конце концов он просто направил свое Духовное сознание прямо в голову младенца. Стоило ему соприкоснуться с мыслями малыша, как он услышал исступленный, безумный вопль какого-то мужика:
Это — блядь — вообще — какого — хуя — тут — творится — ?!
От ощущения, что у него закладывает уши, Бань невольно испустил яростный рекл. Демоническое могущество хлынуло из Духовного сознания, подавляя безумный поток мыслей Чжао Мина:
— Чжао Мин, замолчи к чертям собачьим!
Задача оказалась не из легких, но через десять минут Сюйли Бань и Чжао Мин наконец смогли нормально общаться. Самым первым вопросом Чжао Мина закономерно стал:
— Ты кто вообще такой, мать твою?!
— Я демон.
— Какой еще к черту демон?
— Демон есть демон, тебе все равно не понять!
— Тогда какого хера ты вселился в мое тело?! И с чего я вдруг оказался в теле этого младенца?! Откуда вообще взялся этот ребенок?!
— ...Скажи еще хоть одно матерное слово, и я тебя придушу!
Стоило проявиться демоническому могуществу, как Чжао Мин тут же сник, словно ошпаренный кипятком шпинат:
— ...Ладно. Во-первых, с чего это вдруг ты занял мое тело?
— Меня преследовали в Мире Бессмертных, а ты как раз меня спас, так что я временно воспользовался твоим телом, чтобы скрыться. — Тело Чжао Мина, а точнее, сам Бань произнес это с таким спокойствием, от которого у Чжао Мина кровь хлынула бы из глаз, если бы он мог. Его Духовное сознание в теле младенца завопило:
— Ах ты ж...
В глазах Баня мелькнул алый отблеск, и демоническая мощь обрушилась вновь, заставив сознание Чжао Мина затрепетать от боли. Лишь когда тот взмолился о пощаде, диалог возобновился в более «мирном» ключе:
— Я спас тебя прошлой ночью, но почему у меня вообще не осталось об этом никаких воспоминаний?
Бань оттянул воротник. С высоты младенческого роста Чжао Мин разглядел незнакомый кулон, висевший на шее его прежнего тела. Неправильной формы подвеска уже утратила вчерашний яркий цвет и приобрела безжизненный серый оттенок.
— Вчера я прятался внутри, а ты как раз подобрал меня... перед тем как тебя стошнило... — При воспоминании об этом в душе Баня шевельнулось раздражение. Если бы этот смертный действительно извалял его в рвоте, он бы прикончил его, даже рискуя быть обнаруженным Миром Бессмертных. Именно поэтому он тогда заставил Чжао Мина надеть кулон на шею — можно сказать, око за око.
Тут Чжао Мин и впрямь припомнил: в туманных воспоминаниях осталось лишь то самое завораживающее и пробирающее до дрожи алое сияние в темноте, манящий блеск при каждом движении. А все, что было дальше, начисто стерлось из памяти.
— Тогда почему я оказался в теле младенца? Ты что, захватил мое тело?
— Я изначально планировал растворить твое сознание в своем собственном, но ты оказался на редкость упрямым. После нескольких попыток твое Духовное сознание просто вышвырнуло из тела. Ничего не попишешь, а раз этот младенец как раз умер, я и пристроил тебя сюда.
О том, что если бы Духовное сознание Чжао Мина рассеялось, его прежнее тело все равно бы погибло, Бань благоразумно предпоччал умолчать.
— Ты!.. То есть сейчас я нахожусь в теле мертвеца?! — от охватившего его ужаса в голове Чжао Мина осталась лишь эта мысль. Это же... это просто за гранью абсурда! Почему его собственное тело захватил какой-то незнакомец, а сам он должен прозябать в мертвом младенце?
http://bllate.org/book/37650/4702694
Готово:
