Она одновременно подняла маленькое складное зеркальце, заправила за ухо выбившуюся у лба прядь волос и принялась разглядывать ушиб.
Подумав немного, она решила, что этот вопрос не стоит обсуждать с другими, и снова перевела тему:
— Я тут чуть со скуки не умираю, а ты еще ухитряешься преспокойно стоять в стороне и наслаждаться зрелищем?
Сестра Ци усмехнулась:
— Мне показалось, ты сама получала от этого огромное удовольствие. А я стояла рядом и боялась даже вздохнуть, чтобы не помешать твоему веселью.
— Яньцю, как ты можешь говорить такое? У тебя совесть вообще чиста? Ты просто как собака, которая лает на Люй Дунбиня, не умея отличить добрых людей от дурных! Чувствуешь себя виноватой, вот и злишься от бессилия! Я ведь так тебе помогала, а ты еще норовишь укусить меня в ответ.
Она с абсолютно невозмутимым видом наградила Хуа Яньцю титулом неблагодарной волчицы.
Хуа Яньцю молчала.
Она молчала не только из-за слов Сестры Ци — ее собственные глаза встретились с отражением в зеркале, и два совершенно одинаковых лица выражали одинаковое, неподдельное изумление.
Сине-черный синяк на лбу выглядел жутко и вызывающе. Хуа Яньцю на мгновение даже подумала, что у нее галлюцинации, и инстинктивно подняла руку. Стоило ей чуть сильнее надавить на кожу, как по голове тут же разлилась резкая, тупая боль.
Хуа Яньцю едва ли не сомневалась в реальности происходящего и, нахмурившись, произнесла:
— Неужели так заметно?
Она говорила об ушибе на собственном лбу, но Сестра Ци истолковала ее слова по-своему, решив, что та продолжает их предыдущий разговор.
Поэтому она кивнула и искренне ответила:
— Смотря на тебя, я думала, что тебя так довели, будто ты готова была человека живьем проглотить.
Хуа Яньцю опустила зеркальце, и синяк, который до этого закрывали зеркало и пряди волос, во всей своей пугающей красе предстал перед Сестрой Ци.
Сестра Ци сначала не удержалась и прыснула со смеху, но тут же сообразила, сдержалась, поспешно обхватила ее лицо руками и принялась рассматривать рану со всех сторон.
Лицо артиста — вещь драгоценная, особенно перед самым началом съемок фильма. В такой критический момент Хуа Яньцю нарушила график съемок Старшего Чу, и с его скверным характером он наверняка разнесет ее в пух и прах.
Хуа Яньцю знала, что виновата сама, и на редкость послушно замерла, позволяя вертеть своей головой, как какой-нибудь безжизненной тряпичной куклой.
Сестра Ци внимательно изучала синяк еще добрую минуту и, убедившись, что ничего страшного не произошло, наконец с облегчением выдохнула.
Ей было и смешно, и досадно. Поборовшись с собой, она все же не удержалась и злорадно подколола подругу:
— Вот тебе и жалость к прекрасным созданиям, вот тебе и фальшивая доброта, и роль всеобщего благодетеля! Скоро уже съемки фильма начинаются, а перед ними еще фотосессия для постеров. Интересно, что ты будешь делать, если эта огромная гематома так и не сойдет?
— Что делать? — Хуа Яньцю была до предела уязвлена и холодно ответила: — Если она действительно не сойдет, я отправлюсь прямо к виновнику этого безобразия и потребую отвечать за содеянное.
Глава 10
Менеджер Шэнь Маньюй был мужчиной лет тридцати, одетым в строгий костюм сшитый по фигуре, с зачесанными назад волосами — типичный образ успешного столичного элитного мужчины.
Если бы не... одна деталь: на ногах у него были надеты тапочки.
Шэнь Маньюй, отбросив скромность, должна была признать, что при первой же встрече этот странный стиль одежды немало ее ошеломил. Застыв на месте, она какое-то время даже соображала, с каких слов ей вообще начать разговор.
Услышав шум, мужчина обернулся, увидел ее, и его до предела нахмуренные брови сначала чуть разгладились, но тут же сошлись еще сильнее.
Бросив взгляд на комнату, из которой только что вышла Шэнь Маньюй, он гневно отчитал ее:
— Ты опять ходила трепать нервы Хуа Яньцю?
Стоило прозвучать этому обвиняющему тону, как улыбка на лице Шэнь Маньюй слегка померкла:
— Чего это ты так кипятишься?
У нее не было привычки устраивать публичные скандалы под прицелом камер — в любой момент ее движения мог кто-нибудь снять, выложить в интернет и выставить на всеобщее посмешище.
Шэнь Маньюй открыла дверь и первой вошла внутрь.
Этот поступок явно застал менеджера Мо Чэна врасплох и сбил весь накал копившегося у него гнева. Ярость застряла у него в груди — ни выплюнуть, ни проглотить, да и выплеснуть теперь было некуда.
Он последовал за Шэнь Маньюй в комнату и с размаху захлопнул за собой дверь.
Шэнь Маньюй придвинула стул и села. Мо Чэн тоже рывком оттащил свой стул, вытирая пот со лба, причем ножки стула издали по полу противный скрипучий звук.
Его грубые движения сопровождались грохотом и лязгом, а клокочущая внутри злость открыто читалась на лице.
Шэнь Маньюй осталась невозмутима перед лицом его эмоций и не спешила сразу задавать вопросы. Выражение ее лица было необычайно спокойным — настолько спокойным, что Мо Чэну постоянно казалось, будто сегодня с ней что-то не так.
Он от и до наблюдал всю ту злобу и неприязнь, которую Шэнь Маньюй питала к Хуа Яньцю.
Невзирая на пропасть, лежавшую между ними и Хуа Яньцю, она упорно лезла к той с придирками.
Мо Чэн отговаривал ее бесчисленное количество раз, языки до мозолей стер, но так и не смог заставить ее одуматься и направить все силы на собственную карьеру.
Ради мужчины — всего лишь ради какого-то мужчины — она полностью потеряла голову.
Такая глупая и самодовольная женщина собственными руками разрушила едва начавшуюся карьеру из-за своего ослиного упрямства.
Парой легких движений она перечеркнула все планы, которые Мо Чэн выстраивал для ее будущего, мастерски растеряв блестящие возможности.
Мо Чэн испытывал к ней лютую ненависть, но все же был вынужден сдерживаться и разгребать горы мусора, оставшиеся после ее безрассудных выходок.
Его голос слегка охрип, в глазах плескалось раздражение, а нахмуренные брови сулили бурю:
— Когда же ты наконец поймешь, кто ты такая?
— Тебе совершенно незачем путаться с таким мужчиной, как Цзин Яньцин, и тем более не нужно из-за него цепляться к Хуа Яньцю по каждому пустяку.
— Чем перед тобой провинилась Хуа Яньцю? Она не только не ответила на чувства Цзин Яньцина, но и прямо отвергла его безумные фантазии — неужели этого мало?
В этих словах отчетливо слышалось стремление защитить Хуа Яньцю. Шэнь Маньюй чуть изогнула губы, ее взгляд остановился на лице Мо Чэна, и она медленно, с подтекстом произнесла:
— Она тебе нравится, что ли?
Сердце Мо Чэна тяжело ёкнуло, словно она неожиданно ткнула в больное место.
Он резко вскочил, в ярости растрепав волосы, похожий на разъяренного льва:
— Нравится она мне или нет, какое это имеет отношение к делу? Разве то, что я тебе говорю, хоть в чем-то неверно? Когда же ты наконец начнешь нормально прислушиваться к моим советам!
http://bllate.org/book/37645/4701897
Готово:
