Угадав мысли отца, Чэнь Цзычжоу задумчиво произнёс:
— Похоже, он и сам не осознаёт, насколько изящна и глубока эта его математика. Как бы то ни было, стоит попробовать. По его словам, есть ещё так называемый метод двойной записи. Он куда точнее нынешних способов: каждый медяк, каждая связка монет — всё под строгим учётом. При такой системе счетоводства концы с концами всегда сведутся, и ни одна ошибка не закрадётся в книги. Если нам удастся перенять эту науку, польза будет неоценимой.
Он твёрдо решил освоить этот метод — даже если придётся щедро заплатить.
Чэнь Лянь понимающе кивнул. Зная страсть сына к подобным тонкостям, он не стал отговаривать его, лишь предостерёг:
— Коли согласится обучить — прекрасно. Не захочет — не настаивай и не перегибай палку. Помни: хоть мы и покинули столицу с её опасными интригами, глаз у стен хватает и здесь. Всякий наш шаг должен быть взвешен, дабы враги не нашли, за что зацепиться.
— Я понимаю, батюшка, — отозвался Цзычжоу и, немного помедлив, тихо спросил: — А о нём... по-прежнему ничего не слышно?
Чэнь Лянь тяжело вздохнул и покачал головой:
— Ни вести. Впрочем, отсутствие вестей — уже добрая весть. Со временем всё прояснится. Через несколько дней я отправлюсь дальше на юг, нанесу визит одному старому другу. Попрошу его навести справки — авось что и выведает.
— Дай-то бог... Лишь бы он был жив и невредим, — сокрушённо молвил Цзычжоу, и сердце его сжалось от боли за судьбу близкого человека.
Когда в поместье премьер-министра Вэня грянула беда, тень клеветы пала и на их семью. Отца заточили в казематы Ведомства наказаний. К счастью, никаких улик против них не нашлось, а благодаря хлопотам родни и заступничеству Тринадцатого принца Чэнь Ляня удалось вызволить. Увы, клан Вэнь к тому времени уже настиг смертельный удар: не успели друзья опомниться, как всю родню премьер-министра бросили в сырые казематы и приговорили к немедленной казни.
Каждому чиновнику было ясно: это подлая подстава врагов. Увы, государь, ослеплённый гневом и окружённый льстецами, поддался наговорщикам и подписал беспощадный указ.
Все знали, что премьер-министр Вэнь до последнего вздоха верой и правдой служил престолу и не мог пойти на сговор с иноплеменниками. Преданные сановники подали государю челобитную, скрепив её собственной кровью, умоляя о милосердии. Увы, удалось лишь смягчить удел женщин и детей: взрослых мужчин сложили головами на плахе, а прочих сослали на дальние рубежи или отдали в Ведомство музыки и танцев.
Освободившись из сырых застенков, Чэнь Лянь окончательно пал духом. Здоровье его было подорвано, а вид негодяев, заправляющих при дворе, вызывал лишь отвращение. Как только улеглась буря, он подал прошение об отставке и вернулся в родные края.
— У праведников надежная защита под небесами, — твёрдо промолвил Чэнь Лянь. — Кровь верных слуг отечества не пресечётся. Верю, мы найдём и А-Сюаня, и А-Бая.
При упоминании двух братьев — последних уцелевших из рода Вэнь — в комнате повисла тяжёлая тишина. Чэнь Лянь сокрушённо вздохнул и, подавленный мрачными мыслями, вновь углубился в счётные книги.
Цзычжоу погрузился в воспоминания. Когда-то их с Вэнь Цзиньбаем нарекли первыми среди Четырех молодых господ столицы. А Цзиньбай и вовсе занимал среди них первое место: изящный, искусный в поэзии, живописи, игре на цине и каллиграфии, знатного рода и безупречной наружности. Они дружили с самого детства. Когда клан Вэнь сгинул, пронеслась весть, будто А-Бая забрали в Ведомство музыки и танцев. Едва друзья собрались выкупить его, как наткнулись на глухую стену козней и препятствий. А вскоре пришло известие: Вэнь Цзиньбая продали с торгов и увезли на юг.
«Эта дрянь... Кабы не её коварство, мы не потеряли бы его след! Кабы удалось вовремя сорвать с неё личину — разве попал бы А-Бай в такую беспросветную кабалу?..»
Впрочем, родина Чэнь Ляня находилась именно на юге. Уходя на покой, отец по дороге расспрашивал каждого встречного, надеясь выследить А-Бая, да только все поиски оказались тщетны. Быть может, отец прав: отсутствие новостей — уже добрая весть. Оставалось лишь молиться, чтобы А-Бай, где бы он ни находился, сберёг себя.
***
В то же самое время в столичном дворце красавица в роскошных нарядах лениво бросала щепотки корма в пруд с лотосами. Каждое её движение полнилось изысканной грацией и пьянящим очарованием.
У её ног юлила служанка, торопливо докладывая вести.
Выслушав слугу, красавица слегка нахмурила тонкие брови:
— Ты хочешь сказать, что его перепродали на юг и отдали в невестки какому-то нищему деревенскому мужику?
Лакей покорно склонил голову:
— Всё так, владычица! Тот деревенщина — никчёмный человек, пропащий пьяница и драчун на всю округу. Преступник не желал покоряться, так на другой же день после свадьбы муженёк избил его до полусмерти. Ваш покорный слуга пробыл там две недели — поверьте, над ним издеваются изо дня в день, не ведая жалости.
Услышав это, красавица не выдержала и звонко, торжествующе расхохоталась:
— Ха-ха-ха! Какая чудесная весть! Ничего лучше я не слыхала за последние месяцы! — Она прикрыла рот алой шелковой тканью и с наигранным сочувствием вздохнула: — Ах, надо же, замуж вышел! Какая жалость, что мне не довелось углядеть сие зрелище своими глазами... Сколь бы высокомерен и спесив ни был человек, перед лицом судьбы он бессилен.
Служанки наперебой стали поддакивать госпоже, отчего та расцвела ещё пуще.
— А этот Девятый молодой господин... — заикнулся слуга.
— Девятый молодой господин? — Взор красавицы мгновенно заледенел, а нежный голос налился сталью.
Поняв, что оговорился, лакей от страха покрылся холодным потом и принялся бить челом о землю:
— Раб виноват! Угодник государственных изменников угодил в сущий гадюшник! Ему оттуда никогда не выбраться, и бог весть, в какой день он испустит дух от пыток!
Эти слова ублажили слух госпожи. Уголки её алых губ изогнулись в довольной ухмылке, а гнев испарился без следа.
«Вэнь Цзиньбай, мой любезный братец! Дожил-таки ты до такого дня!»
Эта красавица — Вэнь Цзиньяо, двоюродная сестра Цзиньбая. Внешне она слегка походила на него, но с детства питала к брату глухую ненависть. Будучи гордой и тщеславной, она страдала оттого, что Цзиньбай во всём превосходил её. Как бы она ни старалась, Цзиньбай оставался законным отпрыском главной ветви дома премьер-министра, а она — лишь приживалкой. Стоило знати заговорить о них, как все восхищались Девятым молодым господином — чистым, как нефрит, и не имеющим равных под луной, — а её, Цзиньяо, словно и вовсе не замечали.
Но пуще всего её жег яд зависти оттого, что даже наследный принц, о котором она мечтала день и ночь, смотрел только на Цзиньбая. Чем она хуже?! Она трудилась вдвое больше, но не удостоилась и мельком брошенного взгляда!
Два года назад над поместьем премьер-министра разразилась гроза. К счастью, её отец вовремя сориентировался: донёс на родственников, выложил властям тайны клана и отдал всю казну. За такую покорность его помиловали, сохранив должность помощника министра доходов. И толку-то было клану Вэнь от прежнего величия? Ныне одни гниют в земле, другие сгинули без вести, а от пышного поместья осталась лишь куча развалин.
Зато теперь она — возвышенная боковая супруга наследного принца! А Вэнь Цзиньбай — отверженный преступник, втоптанный в грязь и сбытый за бесценок какому-то мужику! Разве могла такая новость не тешить её тщеславие? Где теперь его гордыня? Что осталось от прежнего благородного юноши? Изуродованный гэер, обречённый до конца дней гнуть спину в деревне! Смерть для него была бы милосердием — пусть же мучается день за днём, не в силах ни жить, ни умереть!
Упиваясь мщением, Вэнь Цзиньяо вальяжно бросила:
— Отлично. Иди и получи награду.
Слуга вытер со лба холодный пот и со взором, полным признательности, поспешно удалился. Вскоре к беседке подошла служанка с подносом, на котором стояла пиала с отваром:
— Ваше высочество, заказанный вами отвар из белого женьшеня готов.
Вэнь Цзиньяо удовлетворённо кивнула и поинтересовалась у евнуха:
— Слышно, его высочество наследный принц вернулся во дворец? Где он сейчас? Я сама отнесу ему отвар. — Говоря это, она грациозным движением поправила причёску, вся трепеща от предвкушения.
Евнух побледнел и, не смея таить правду, пал на колени:
— Отвечаю... Наследный принц по возвращении сразу изволил отбыть в Дворик Белой Сливы, к боковой супруге Бай.
Лицо Вэнь Цзиньяо перекосилось от злобы, а шелковый платочек в пальцах сжался в тугой комок:
— Ты хочешь сказать, что его высочество только переступил порог и тут же побежал к этой дряни?!
Слуга сжался в комок и, пересилив страх, пролепетал:
— Так точно, ваша светлость...
Грудь Цзиньяо бурно вздымалась от душившего её гнева. Взмахом руки она сорвала пиалу с подноса — фарфор со звоном разлетелся о камни, а горячий отвар залил мраморный пол.
Слуги, зная лютый нрав хозяйки, в ужасе повалились на колени, моля о пощаде.
Желая сорвать злобу, Цзиньяо велела жестоко высечь нескольких служанок, и лишь после этого напор гнева слегка утих. Эта тварь, супруга Бай, пользуясь тем, что крохами похож на того преступника, из кожи вон лезет, корча из себя недотрогу и завлекая наследного принца!
«Порадуйся пока, дрянь... Настанет день, и я покажу тебе твоё место!»
Лицо Вэнь Цзиньяо исказилось в злобной гримасе, а в глазах на мгновение вспыхнул убийственный огонь.
***
В деревне Двух Рек работа кипела: созванный народ быстро возвёл новый дом. Братья семьи Ли, погрязшие в бесконечных раздорах, были слишком заняты собственной грызнёй, чтобы пакостить, отчего строительство прошло без лишних помех. Когда постройка завершилась, Ли Юй купил длинную связку хлопушек для пышного празднества и созвал почти всю деревню на новоселье. Лишь после того как отгремел пир, они смогли окончательно перебраться в новое жилище.
Ступив на порог, Ли Юй облегчённо перевёл дух. Наконец-то у него появился собственный уголок в этом мире. Оказавшись здесь совершенно один, без родных и друзей, среди чуждых и непонятных обычаев, он поначалу испытывал дикий страх, боясь, что его сочтут чудовищем. Однако Вэнь Цзиньбай — первый, кого он увидел, очнувшись, — стал для него настоящим спасением. Вцепляясь друг за друга, чтобы выжить в нищете, они упорно шли вперёд. И вот теперь у двоих бездомных скитальцев появился собственный кров — надёжное убежище от любых бурь.
Старую утварь они выбросили без сожаления. Всю новую мебель Ли Юй заказал у местных мастеров по собственным чертежам, раскошелившись на кругленькую сумму. Ли Юй окинул взглядом светлые, пахнущие свежим деревом комнаты, и сердце его замерло от восторга. Это действительно было началом новой жизни.
Хозяин Сюй и семья Чэнь прислали щедрые подарки к новоселью, да и деревенские жители нанесли кучу гостинцев — скромных, но от чистого сердца.
Когда гости разошлись и на деревню опустилась ночь, они остались одни. Ли Юй, слегка хмельной от выпитого вина, чувствовал невероятную лёгкость. Щёки его горели румянцем. Крепко сжав ладонь Вэнь Цзиньбая, он с гордостью вымолвил:
— Отныне это наш дом! Нравится?
Вэнь Цзиньбай кивнул, и глаза его увлажнились:
— Очень красиво... Даже не верится, что у нас есть собственный дом. Только наш с тобой.
— Вот именно! — подхватил Ли Юй с пылом. — Дом такой большой, а жить в нём будем только мы вдвоём. Комнат тут пруд пруди — выбирай любую! Хочешь — ночуй сегодня в одной, завтра в другой, всё в твоей воле! Ну что, рад?
Вэнь Цзиньбай опустил голову.
«Значит... он так и не считает меня близким человеком?..»
А Ли Юй, ничего не замечая, продолжал с воодушевлением размахивать руками, строя радужные планы на их совместное будущее.
http://bllate.org/book/37633/5146893
Готово:
