На Ли Шэна попала часть рвотных масс, но он не только не остановился, а прибавил скорости, даже одной рукой придерживая Ли Цзяцзуна:
— Держись еще немного, мы почти приехали.
Так Ли Шэн крутил педали, а Ли Цзяцзун всю дорогу продолжал его пачкать.
Возможно, из-за недавнего внезапного ухода из жизни дедушки Ли Цзяцзуна, тот отчетливо чувствовал, как сильно нервничает Ли Шэн. Добрашись до места, он с дрожью в руках стащил его с багажника, хотя тому было не настолько плохо.
Медпункт располагался на главной улице, где останавливались автобусы. Скромный фасад, тесная каморка площадью от силы квадратных десять. Внутри доктор смотрел телевизор и заливался смехом, как вдруг пластиковая штора зашуршала, и в комнату ввалились два здоровяка-подростка, причем один тащил другого на ручках, как невесту.
Доктор воскликнул:
— Мать моя женщина, это еще что такое?
— Он, он пестицидом отравился! — задыхаясь, выпалил Ли Цзяцзун.
— Ась? — доктор резко подорвался со стула. — Напился яду? Самоубийство?! Нет, я тут помочь не смогу! Жигом в больницу его везите.
Ли Цзяцзун прижал руку к животу и поднял глаза на доктора. Мужчина, на халате красовались рыже-красные масляные пятна, в уголках рта застряли крошки, а волосы были уложены в косой пробор на манер стиляг. Ли Цзяцзуну стало еще тошнотворнее, и он хлопнул Ли Шэна по плечу:
— Опусти меня.
Ли Шэн медленно разжал одну руку.
— Отрава, которой кукурузные початки обрабатывают, — придерживая живот, пояснил Ли Цзяцзун. — Я без маски был.
Доктор уселся обратно:
— А, надышался и стошнило?
Ли Цзяцзун кивнул.
— Да ерунда, смотри, в уме ведь, — доктор запустил руку в карман, зачерпнул горсть семечек и принялся их щелкать. — Проблевешься, и все пройдет.
Ли Цзяцзун опешил:
— Чего?
Ли Шэн переживал сильнее него и принялся допытываться:
— А уколов, лекарств там всяких не будет?
— Ну, есть. Укол поставить хочешь?
Ли Шэн с беспокойством посмотрел на Ли Цзяцзуна, спрашивая его мнения.
Ли Цзяцзун нахмурился — доктор явно не горел желанием работать:
— Вечно тут всякими пестицидами травятся. Вырвет — и полегчает, а как перестанет, поешь чего-нибудь для желудка.
— Тогда ладно, — сказал Ли Цзяцзун. — Ничего не надо.
Ли Цзяцзун направился к выходу, Ли Шэн бросился за ним:
— Ты что, не хочешь укол ставить?
Ли Цзяцзун кивнул.
— Тогда я отвезу тебя в больницу в поселке.
Ли Цзяцзун бросил на него взгляд:
— Зачем?
Ли Шэн еще не успел отдышаться:
— А вдруг здесь не вылечат, я боюсь, что ты…
— Забей, мне и правда после рвоты полегчало, — отмахнулся Ли Цзяцзун. — Поехали назад.
Ли Шэн сомневался, но не обладал упрямством Ли Цзяцзуна, поэтому ему пришлось везти его обратно. Упав на кан, Ли Цзяцзун из-за головокружения тут же зажмурился. Сквозь туман в голове он услышал голос Ли Шэна:
— Тебе надо раздеться.
Ли Цзяцзун проигнорировал его.
— Пестицид мог на одежду попасть, да и то, что тебя вытошнило…
— Блин. — Ли Цзяцзуну пришлось открыть глаза и медленно приняться за дело.
Ли Шэн так и стоял посреди комнаты. Он сделал шаг вперед, явно желая помочь, но не зная, с какой стороны подступиться.
— Помоги стянуть. — Лишь после слов Ли Цзяцзуна Ли Шэн подошел ближе, ухватился за задравшуюся до пояса одежду и потянул вверх, помогая стащить ее через голову.
— Спасибо.
Скинув майку и подняв голову, Ли Цзяцзун заметил, что Ли Шэн отвернулся, будто ему было неловко на него смотреть. Ли Цзяцзун окинул взглядом сначала его, а потом свое обнаженное тело — он ведь не красная девица, чего ему стыдиться?
Но у него уже не оставалось сил гадать, что там крутится в голове у Ли Шэна. Он снова завалился на кан, закрыл глаза и, кажется, провалился в сон. Во сне до него доносился шорох трущейся об ткань одежды, а еще чудилось, будто у самого носа кто-то водит туда-сюда чем-то мягким.
Когда он пришел в себя, в воздухе отчетливо запахло тыквой. Открыв глаза, он увидел Ли Шэна, сидевшего на потрепанном краю кана в другой одежде — черной футболке с потрескавшимся по краям дешевым принтом, которая стала ему мала и до боли внатяжку обтягивала подмышки. Сам Ли Шэн сидел с закрытыми глазами, а по левую руку от него стояла пиала с тыквенной кашей.
Ли Цзяцзун приподнялся, Ли Шэн тут же настороженно открыл глаза, подхватил пиалу и протянул ему:
— Полегчало?
Ли Цзяцзун шумно выдохнул:
— Гораздо.
Ли Шэн предложил:
— Будешь кашу? Для желудка полезно.
Ли Цзяцзун поморщился:
— Терпеть не могу тыкву.
Ли Шэн опустил взгляд на пиалу:
— Она вкусная, сладкая.
Ли Цзяцзун опешил, глядя на него. Когда Ли Шэн наклонял голову, шрам у него в уголках глаз напоминал высохшую дорожку от слез. В этом сожалеющем выражении лица было что-то трогательное, и Ли Цзяцзун, поддавшись какому-то странному порыву, спросил:
— Сам готовил?
— Угу.
— ...Тогда дай ложечку попробую.
Ли Цзяцзун взял пиалу и сделал глоток. И правда сладко, но тыквенный вкус он на дух не переносил, так что отставил посудину после первой же ложки. Он глянул в окно: солнце клонилось к закату. Этот день пролетел просто чертовски быстро.
Он поинтересовался:
— А где бабуля?
Ли Шэн ответил:
— В маджонг ушла играть.
Ли Цзяцзун:
— ...
У сельского магазинчика в свободное от работы время вечно собиралась толпа бездельников. Ли Цзяцзун опустил веки с предельно красноречивым выражением лица.
— Я... я сказал твоей бабушке, она заглядывала сюда недавно, убедилась, что все в порядке. Сходить снова позвать ее?
— Не надо, — махнул рукой Ли Цзяцзун, а затем кивнул на шкаф. — Достань мне пару вещей.
Ли Шэн живо поднялся и подал ему одежду.
Две футболки, черная и серая. Ли Цзяцзун натянул серую, а черную бросил Ли Шэном:
— Возмещение ущерба.
Ли Шэн замер:
— Не нужно.
Ли Цзяцзун отрезал:
— Надевай. Другой новой у меня все равно нет, перебьешься этой. Музыку еще послушаем?
Ли Шэн сжимал в руках футболку, не зная, как отказаться, но Ли Цзяцзун не дал ему ни шанса на возражения или согласие — просто воткнул наушник ему в ухо.
Зазвучал женский голос:
Говорят, любовь похожа на запуск воздушного змея,
Если слишком все просчитывать, останется лишь сожаление,
Но вы оба забыли сказать мне одну вещь:
Безумная любовь тоже способна исцарапать небо шрамами.
В этой песне о расставании было нечто невыразимо нежное и трагичное. Смысл слов пока ускользал от него, но женский голос звучал так чарующе, словно теплая рука, способная исцелить любые безымянные душевные раны.
Ли Цзяцзун спросил:
— Нравится?
Ли Шэн, сжимая в кулаке ткань одежды, кивнул.
Так они и сидели: Ли Шэн прислонился к подоконнику, сохраняя между ними определенную дистанцию, и слушал прерванные днем песни. Кассета подошла к концу, время было уже недетское, из соседних дворов потянуло запахами домашней еды. Ли Шэн заерзал на краю кана, собираясь уходить, но Ли Цзяцзун бросил:
— Послушай еще эту.
И Ли Шэн послушал. Лишь когда вернулась бабуля и, хлопоча с ужином, открыла дверь с криками, Ли Цзяцзун вытащил из их ушей наушники и произнес:
— Пошли, поедим.
Ли Шэн наконец раскусил хитрость Ли Цзяцзуна — тот просто хотел оставить его пообедать. Ли Цзяцзун обернулся через плечо:
— Чего застыл? Тебя за ручку еще вести?
Ли Шэн улыбнулся и послушно поплелся следом.
За столом бабуля принялась подтрунивать над его отравлением ядом, припомнив кучу местных пьянчуг, которые отправлялись травить жучков, да так навечно и засыпали в полях; потом похвасталась, что выиграла в маджонг два баклажана; следом переключилась на средненедельного сынка старика Чжана с передней улицы — тому девятнадцать, а уже женился, — и прочие сплетни в духе Сюинских посиделок, которым не было конца и края.
Ли Цзяцзун наконец услышал то, за что можно было зацепиться:
— Девятнадцать лет, и уже женился?
Бабуля удивилась:
— А че такого? Ты думаешь, все еще ребенок? Вечно с родителями грызешься, деревенские дети рано на ноги встают! Обзаводятся семьями!
В деревнях женятся рано, Ли Цзяцзун и сам примерно это понимал, но жениться в возрасте, практически равном его собственному, казалось чем-то абсолютно нереальным:
— Да это же слишком рано. Возраст еще не подошел, даже брак не зарегистрируешь.
— Позже дооформят, вон, в восемнадцать уже рожают, а в сорок вовсю бабками становятся. Здесь у всех так. У вас в городе вечно куча заморочек, то учеба, то еще что, сидят в бобылях до седых волос, а мы тут не учимся, так что рано оседаем.
Ли Цзяцзун нахмурился, перевел взгляд на сидящего рядом Ли Шэна и спросил:
— А ты чего тогда до сих пор не женат?
Ли Шэн замер. Он никак не ожидал, что вопрос прилетит в него, выражение его лица сделалось сложным, но прежде чем он успел хоть что-то произнести, бабуля тут же встряла:
— Со временем у всех все появится.
Ли Цзяцзун попытался воззвать к здравому смыслу:
— Так вы же сами только что говорили — у всех так. Это же не какая-то великая традиция, зачем пропагандировать? Женитьба и дети еще не значат, что человек встал на ноги. Нарожают детей, а воспитать толком не могут, только лишнее обременяние.
Бабуля цокнула языком и уже собралась возразить, как дед стукнул рюмкой с белой сорокоградусной:
— Пить-то кто-нибудь будет?
Ли Шэн и Ли Цзяцзун дружно помотали головами.
Сюин брезгливо фыркнула:
— Пей давай сам, старый хрыч!
На этом тема заглохла. Поужинав, все разошлись по домам. Выйдя во двор проводить Ли Шэна взглядом, Ли Цзяцзун вдруг заметил на бельевой веревке свою серую футболку, лениво покачивающуюся на ночном ветру.
Ли Цзяцзун крикнул:
— Ба, это ты постирала?
— Ась? Нет, не ты разве сам? Я думала, твоя работа... А, это Ли Шэн тебе постирал? — донеслось из-за окна.
Ли Цзяцзун слегка кашлянул и поинтересовался:
— А во сколько Ли Шэн обычно уходит по делам?
— Часов в шесть.
— Чего?!
Он завопил слишком громко, и бабуля испуганно отпрянула:
— Чего орешь? То тихо, то как оглашенный!
Ли Цзяцзун:
— Так рано встает? И что он делает?
Бабуля:
— Овец пасет, утром и вечером по разу.
— Утром и вечером по разу?!
— А то как же!
Ночное небо раскинулось чистым шатром, лай собак делал деревню еще тише, и в эту тишину едва слышно вплетался какой-то смутный шум. Ли Шэн, тяжело отдуваясь, приволок две огромные сумки с сухим кормом и с грохотом распахнул дверь хлева:
— И-извините, я опоздал.
Внутри несколько овец безумно грызли землю.
Шесть утра. Садясь на постели, Ли Цзяцзун чувствовал под глазами два жирных синяка. Накануне он совершил смертный грех — дал бабуле торжественную клятву: завтра в шесть утра подними меня. Но когда наступило утро, он тысячу раз пожалел о сказанном, однако бабуля завела себя как будильник, то и дело заглядывая в комнату и назойливо напоминая:
— Ты вроде как договаривался с парнем, а?
http://bllate.org/book/37598/4694718
Готово:
