— Какое счастье, — Чжу Цяньсин вытер руки от воды и, отодвинув волосы на затылке Хэ Сянгу, бормотал сам с собой: — И правда получше стало, кажется, на учёбу ходить не помешает.
Лицо Хэ Сянгу помрачнело пуще прежнего, а Чжу Цаньфань подлил масла в огонь:
— Он ещё говорил, что ты по ночам вечно ворочаешься да во сне бьёшься, и спать с тобой больше не хочет.
— Проваливай.
Чжу Цяньсин отвесил приёмному младшему брату увесистую оплеуху по спине. Тому, что немой хочет пойти в школу, он верил, но россказни про лунатизм были чистой воды выдумкой.
Получив от старшего брата эту едва ощутимую пощёчину, Чжу Цаньфань почувствовал, как у него по спине пробежали мурашки — словно его наградили, — и откровенно загордился, тут же норовя залезть брату на шею.
Чжу Цяньсин на редкость не стал его отталкивать, лишь опустил взгляд и молчал, словно о чём-то задумавшись.
Про лунатизм он соврал, но спать вместе и правда больше нельзя.
И дело даже не странном чувстве внизу живота, которое охватывало его по ночам: Чжу Цяньсин последние несколько ночей постоянно слышал во сне какие-то странные звуки — шуршание вперемешку с дыханием, будто кто-то чем-то занят. Проснувшись от шума, он видел, что немой мирно спит.
Не призраков же они повстречали, в самом деле?
— Поговорим вечером, — Чжу Цяньсин бросил взгляд на двух подрастающих парней и сбросил со спины прилипшего Чжу Цаньфаня — он не собирался при нём обсуждать свои дела с немым.
Чжу Цаньфань продолжал липнуть к брату и безостановочно баловаться, а Хэ Сянгу тем временем легко уловил смысл в четырёх слетевших с уст старшего брата словах.
Сегодня ночью брат больше не ляжет с ним спать.
Чувство утраты мгновенно окутало глухонемого с ног до головы. Он не стал оправдываться, да и не смог бы ничего объяснить.
Брат есть брат — если он что-то сказал, то от слов своих не отказывается.
В нынешней ситуации Хэ Сянгу утешало лишь одно: в той черте, что пролегла в сердце Чжу Цяньсина, Чжу Цаньфань оставался снаружи, а он сам — по-прежнему внутри.
Обед, на который Чжу Цяньсин потратил все свои кулинарные талки, Чжу Цаньфань уплетал за обе щеки, воспринимая это как запоздалое наполовину семейное застолье. Немой же сидел, опустив голову, и лишь пару раз ковырнул палочками овощи, которые Чжу Цяньсин положил ему в чашку, после чего вернулся в комнату, заявив, что садится за учебу.
Перед уходом приёмный младший брат схватил его за руку и спросил:
— Брат, а в следующий раз разрешишь мне снова прийти на обед?
Чжу Цяньсин скрестил руки на груди и ткнул его пальцем в висок:
— Можно. Но при одном условии.
— Каком условии?
— Два условия: во-первых, хорошо учиться, во-вторых, заботиться о Маленьком Грибочке — не обижать его самому и не позволять никому другому обижать.
— Брат, да тут целых пять условий!
Чжу Цаньфань ухватился за косяк двери, пытаясь торговаться, но Чжу Цяньсин выставил его пинком за порог:
— Какие пять, у меня их все восемь! Хватит ныть, проваливай.
— Я согласен, согласен… Эй, брат, я же сказал, что согласен, не закрывай дверь…Отогнав надоедливого паренька, Чжу Цяньсин полез в телефон и перевел приемному брату еще пару сотен на карманные расходы — в качестве платы за примирение.
Стоило Чжу Цаньфаню уйти, как в съемной квартире вновь воцарились привычные мир и тихий покой. Чжу Цяньсин через щель в приоткрытой двери увидел, что Маленький Грибочек снова сидит у окна и читает, толкнул дверь и вошел, намереваясь поболтать.
— Расстроен? — Чжу Цяньсин придвинул стул, сел рядом с ребенком и, глядя на уткнувшегося в книгу и сосредоточенного Маленького Грибочка, прекрасно понимал все его мысли, а потому положил руку ему на затылок, легонько поглаживая и успокаивая.
Хэ Сянгу отроддуль не выказывал ни печали, ни радости, но от глаз Чжу Цяньсина не ускользнуло бы, подрос ли у того хоть на волосок хотя бы один-единственный волос.
— Я велел ему прийти, чтобы найти тебе компанию. Я вечно в разъездах, а ты в школе один — если тебя обидят, даже пожаловаться некому.
Немой поднял на него взгляд, подхватил купленный Чжу Цяньсином телефон и застучал пальцами по экрану. Из-за многолетнего использования языка жестов владение собственными пальцами у него было превосходящим всякие человеческие нормы по точности, и строчка текста вывелась в мгновение ока.
Я буду хорошо ладить с Чжу Цаньфанем.
Чжу Цяньсин хлопнул себя рукой по лбу: раз текст набран так быстро и на одном дыхании, дело точно не в этом.
— Боишься, что по вечерам я больше не буду спать с тобой?
Немой опустил голову и лишь спустя долгое время выстукал в заметках два иероглифа.
Нет.Чжу Цяньсин приподнял бровь: раз тот говорит нет, значит, ответ нужно понимать с точностью до наоборот.
Бездумный ответ — ложь, а вот сбивчивые колебания выдают искренность.
Он понизил голос и принялся объяснять:
— Брату вовсе не хочется тебя бросать, просто ты уже вырос, и по ночам нам теперь неудобно оставаться в одной комнате. Я... я буду ночевать в соседней.
Почему, когда вырастаешь, становится неудобно? Я совсем не чувствую никакого неудобства.
Немой внезапно поднял голову, слегка вздернув подбородок, и его взгляд упал на ключицы Чжу Цяньсина — казалось, будто там примостилась бабочка, заставляя его с замиранием сердца следить за тем, как дышит брат.
Его выражение лица было настолько чистым и растерянным, что Чжу Цяньсин на мгновение опешил. Слова застряли в горле, словно кость, и он совершенно не знал, как это растолковать.
— Это мне неудобно, я...
Что тут скажешь? Признаться, что во сне у него безо всякой причины случается реакция? Рассказать, что он гомосексуал и ему неловко делить постель с другим мужчиной?
Чжу Цяньсин изо всех сил напряг мозг, пытаясь придумать хоть какую-то отговорку, чтобы отделаться, но искренний, почти пылкий взгляд Хэ Сянгу жег его шею, вынуждая говорить правду.
— Брат — взрослый, а взрослые и дети — это немного разные вещи.
В чем разница?
Физиологически они разные...Голос Чжу Цяньсина становился всё тише, и последние два слова он сглотнул, едва успев выпустить из горла.
Выслушав его, Маленький Грибочек в изумлении поднял голову и окинул взглядом раскрасневшееся от смущения лицо Чжу Цяньсина, а в его глазах читалось какое-то невыразимое удовлетворение.
Добившись своего, Маленький Грибочек сжал запястье старшего брата и неторопливо вывел у него на ладони.
Я понял.
Так когда брат закончит... сможет ли он снова вернуться и лечь спать со мной? — последние шесть точек он продавил с особенной силой, от каждого нажатия у Чжу Цяньсина мурашки бежали по коже.
Маленький Грибочек проходил уроки полового воспитания: его практический опыт оставался под вопросом, но теоретических знаний вполне хватало, чтобы понять, о чём говорит Чжу Цяньсин, и даже предложить собственное решение.
Но как бы Чжу Цяньсин ни баловал младшего брата, у него и в мыслях не было доходить до такой степени открытости, чтобы обсуждать с ним подобные вещи.
— Нельзя, — отрезал Чжу Цяньсин.
Подбородок Маленького Грибочка снова опустился, и долгое время спустя, когда Чжу Цяньсин уже не выдержал и попытался забрать руку, тот снова протянул палец.
У брата есть любимый человек, он мужчина?
Когда Маленький Грибочек впервые встретился со старшим братом, тот, казалось, был на свиданиях вслепую и даже говорил той девушке, что он гомосексуал.
Что значит гомосексуал, Хэ Сянгу узнал позже.
Когда брата не было дома из-за командировок, а он сам, мучимый бессонницей, лежал на принадлежащей брату постели.
Очень часто Хэ Сянгу видел сны.
Сны о детстве, сны о маме.
Игры, кровь... Хэ Сянгу никак не мог вспомнить, что тогда происходило, его мозг был абсолютно пуст, а после слов матери: Сяобао спрятался, мама скоро придёт за тобой — воспоминания обрывались.
Эти прерывистые сны истязали его каждую ночь: среди тыкв, в спальне, лишая возможности спокойно уснуть.
Не знающий покоя Хэ Сянгу бродил по дому и заходил в комнату брата, и казалось, что преследовавшие его кошмары рассеивались — ему больше не снилась та игра, а вместо неё перед глазами возникало лицо брата.
Он смотрел на него, успокаивая его.
Брат говорил, что в минуты страха можно в любой момент распахнуть дверь в его комнату, и Хэ Сянгу распахнул её — оказывается, на постели брата и впрямь обитало божество-хранитель.
Хэ Сянгу крепко заснул, точно так же, как когда брат держал его в объятиях.
Позже сны, которые некогда помогали ему прогнать страх, стали далёкими и долгими, сменили краски, и он начал терзаться сомнениями.
Он не мог понять, почему может спокойно заснутъ лишь глубокой ночью на подушке, на которой спал брат, и не мог понять, почему, услышав те или иные чувственные слова, он воображал себе лицо брата.Пока Хэ Сянгу ломал голову над разгадкой, вновь возникло видение его брата.
Одетый в безупречно белую рубашку Чжу Цяньсин сидел в кафе, ни на секунду не удостоив его взглядом, и лишь смотрел на сидевшую напротив девушку. Его голос звучал прямо, а в глазах читалось извинение: — Я гомосексуал.
Да, именно это слово.
Хэ Сянгу схватил телефон и с нетерпением вбил эти три иероглифа в поисковую строку.
В тот момент, когда он получил ответ, он даже испытал легкую эйфорию — казалось, он наконец-то обнаружил первопричину собственного безумия.
А брат страдал тем же недугом.
Они были сородичами.
Если бы не та негласная связь, что годами взращивалась под ощупываниями кистей на ладонях, Чжу Цяньсин почти решил бы, что все понял неправильно. Но взгляд маленького немого был слишком откровенным — полным любопытства и жажды знаний, — и красноречиво говорил ему: да, именно это он и имел в виду.
Ошеломленный Чжу Цяньсин перевернул ладонь, сжал кулак и бросился наутек.
— Не спрашивай о том, о чем не следует, лучше занимайся своей учебой.
Силуэт брата исчез за дверью. Хэ Сянгу еще долго застыл в той же позе, держа чужое запястье. Задрав подбородок, он уставился на потолок, смакуя ответ в белоснежной пелене.
Хэ Сянгу сорвал тугую повязку со лба и беззвучно ухмыльнулся, широко разинув рот.
Он ведь тоже мужчина.
Как только он перешагнул порог комнаты, Чжу Цяньсин испытал легкое раскаяние.
Стоило ли вообще рубить с плеча и отпираться до последнего — ведь своим уходом от ответа он фактически уже дал брату подтверждение.
Неужели теперь Хэ Сянгу испугается и станет сомневаться в тех побуждениях, из-за которых он когда-то притащил его домой?
Видит небо, в тот момент, когда он в порыве чувств бросил те слова о том, чтобы забрать человека с собой, в его голове было лишь одно — жалость к немому мальчишке, и в мыслях не было ни грамма чего-то эгоистичного или грязного. И по сей день эти чувства ничуть не исказились.
Чжу Цяньсин чувствовал, что теперь оправдаться перед всеми просто невозможно. Он ненавидел себя за то, что все еще оставался нормальным взрослым мужчиной, и еще больше ненавидел за то, что даже лежа рядом с младшим братом, он мог испытывать запретное волнение.
Уж лучше бы на его долю выпали лишние десятки зим, и он в одночасье превратился бы в бесстрастного седобородого старика, который целыми днями ходит в парк и бьется спиной о деревья.
Наверное, он слишком долго провел в командировках. Когда вокруг бушевал дикий ветер и срезал дикую траву, он ни о чем таком не думал, стоило же вернуться в привычное мягкое гнездышко, как из-за расслабленности разума в нем вновь просыпались самые заурядные человеческие желания.
В ту ночь Чжу Цяньсин лег спать очень рано. На сей раз он необычно для себя не пошел в комнату к Хэ Сянгу помогать тому с учебой — поужинав, он сразу заперся в своей спальне и, немного подумав, даже повернул ключ в замке.
http://bllate.org/book/37597/4694656
Готово:
