Хэ Сянгу всё-таки исполнилось пятнадцать лет, и пусть из-за недоедания он вырос тщедушным, в этом возрасте люди уже всё понимают.
Поэтому Чжу Цяньсин выделил ему отдельную комнату — мир, принадлежащий только ему, — и пообещал, что в любое время Хэ Сянгу может заходить к нему без стука.
Семь дней — срок не сказать чтобы короткий, но и не долгий.
Чжу Цяньсин чувствовал, что только-только привёл в порядок заросшую бурьяном старую куклу, как раздался звонок: его уведомили, что можно идти к Хэ Юньхуа.
В день отправления он нарядил ребёнка аккуратно и чисто. На Хэ Сянгу была надета самая послушная на вид плюшевая куртка, а его руки, которые в период заживления обморожений вечно зудели, прятались в пару детских и забавных плюшевых варежек.
А чтобы не показаться недостаточно серьёзным, Чжу Цяньсин поддел под пальто рубашку — ту самую, что он когда-то потратился купить для собеседований в сезон поиска работы, его самую дорогую одежду.
Сейчас его чувства были точь-в-точь такими же, как когда он сидел на месте для соискателей под прицелом чужих оценок или стоял в кабинете детского дома, ожидая, пока его кто-нибудь выберет.
Переполненный тревожными мыслями, Чжу Цяньсин добрался до места и только тогда понял, что постороннему человеку — ни родственнику, ни опекуну — не то что в тюремный блок не войти, даже в ворота не пройти, и уж тем более ему не повидаться с той женщиной, которая ради ребёнка стала сильной.
Хэ Сянгу вошёл в железную ворота, держа за руку социального работника, а Чжу Цяньсин остался стоять на обочине на холодном ветру. Нервно теребя накрахмаленный воротник рубашки под пальто, он махал рукой, веля Маленькому Грибочку не беспокоиться: — Брат здесь, иди к маме, я буду ждать тебя дома.
Железные ворота закрылись, фигура Хэ Сянгу исчезла, а голову Чжу Цяньсина занесло от зимнего ветра.
В томительном ожидании он невольно предавался мечтам.
Раньше он фантазировал о том, какова семья Чжу на самом деле, понравится ли он, приёмный старший брат, Чжу Цаньфаню, станут ли дядя Чжу и тётя Цзи Линъюнь его настоящими папой и мамой.
Теперь же он хотел лишь одного: сможет ли Маленький Грибочек остаться?
Он не знал, как должна выглядеть женщина, которая подняла нож, чтобы защитить сына. На газетном снимке у мамы Хэ было измождённое лицо, но, глядя на Сяобао, она изо всех сил старалась приподнять уголки губ.
Было ли ей страшно, когда она отнимала нож у бандита?
Сожалела ли она, узнав, что ей грозит тюремный срок?
Сжалось ли её сердце от боли при виде обмороженных рук Сяобао?
Позволит ли она Маленькому Грибочку остаться?
Чжу Цяньсин мерил дорогу шагами туда и обратно. Тревога проросла невидимыми щупальцами, пробила кожу, вонзилась в ледяной воздух и заставила его вздрогнуть от холода.
Почему он так сильно хочет, чтобы Хэ Сянгу остался?
Его тронуло упрямство мальчика, который во что бы то ни стало хотел вернуть вещь, или он просто считает этого ребёнка жалким?
Чжу Цяньсин попытался заглянуть себе в душу, но не смог сходу найти ответ.Размышляя над всем этим, он не заметил, как снова повалил густой снег.
Одна снежинка упала ему на рукав. Чжу Цяньсин опустил голову и вдруг вспомнил, что в тот день, когда пятнадцать лет назад он вышел с вокзала и кто-то повёл его в семью Чжу, тоже шёл снег.
Он шёл по незнакомым улочкам, одна за другой, направляясь в чужое будущее, которое даже не мог себе вообразить.
Тяжёлая железная створка ворот качнулась. Словно внезапно найдя ответ, он сделал несколько быстрых шагов вперёд.
Чжу Цяньсин думал о том, что просто хочет подарить пятнадцатилетнему себе хоть какое-то утешение.
Ребёнок, от которого все отказались, тоже заслуживает любви и дома.
Хэ Сянгу вывели из зоны содержания. В его взгляде не читалось ни печали, ни радости — он лишь машинально потянулся к Чжу Цяньсину и попытался что-то написать на ладони брата, но кто-то мягко остановил его руки, снимающие перчатки.
— На улице холодно. — Чжу Цяньсин заново надел на него перчатки, твёрдо решив про себя, что пришло время выучить язык жестов. У младшего брата были свои собственные законы общения, и ему придётся их освоить, только так он сможет войти в мир Хэ Сянгу.
Работница общественного комитета, которая помогла ему отыскать немого мальчика, тоже вышла наружу. Она принесла Чжу Цяньсину новость — если говорить точнее, один вопрос.
— Хэ Юньхуа просила передать тебе: нельзя ли устроить так, чтобы Хэ Сянгу продолжил учёбу?Все тревожные щупальца Чжу Цяньсина были вмиг обрублены, и он закивал так часто, что стал похож на клюющего зерно цыпленка.
— Я буду! Я придумаю способ… нет, выложусь из всех сил и обязательно отправлю его обратно в школу!
Очевидно, тетушка из комитета получила от мамы Хэ какие-то полномочия. Услышав слова Чжу Цяньсина, она окинула взглядом Хэ Сянгу и, наконец, перевела взгляд на руки Чжу Цяньсина, лежавшие поверх перчаток Хэ Сянгу.
— Она просит тебя хорошо позаботиться о Сяобао, не позволить его отцу забрать мальчика, а выйдя из тюрьмы, она непременно найдет способ отплатить тебе за добро.
Таков был ответ мамы Хэ, ответ, которого Чжу Цяньсин так долго ждал.
Чжу Цяньсин расплакался от радости и заключил Хэ Сянгу в объятия, упершись подбородком в макушку немого мальчика.
— Мне не нужна никакая плата! Пожалуйста, передайте ей, что я клянусь: с сегодняшнего дня Хэ Сянгу не познает ни малейшего горя!
Врач сказал, что необходимости в госпитализации нет, и разрешил им идти домой, как только закончится капельница.
Вернувшегося домой немого мальчика тут же уложили в постель и укутали в одеяло. Хэ Сянгу посмотрел на собирающегося уходить старшего брата и протянул руку, ухватив его за рукав.
В его взгляде читалась легкая робость, и Чжу Цяньсин тут же всё понял.
— Сяобао, ты скучаешь по маме?Когда люди болеют, они всегда вспоминают маму. В первые годы, бредя в высокой температуре, Чжу Цяньсин тоже видел во сне Цзи Линъюня.
Тем более Хэ Сянгу.
— Ничего страшного, в следующем месяце как раз настанет время навестить маму. Я возьму отпуск и пойду с тобой, Сяобао, — на глазах у заметно выросшего и окрепшего ребёнка Чжу Цяньсин вдруг нашел какое-то удовольствие в его детском прозвище и, словно не уставая повторять, окликнул его ещё раз.
Похоже, Хэ Сянгу уже давно никто не называл Сяобао. На мгновение он остолбенел, глядя на руку брата, лежащую у него на лбу, и его губы едва заметно коснулись запястья Чжу Цяньсина.
Он покачал головой, притянул руку старшего брата к себе и принялся выводить на ней пальцем:
Мне всё ещё нездоровится, и мне страшно. Я хочу, чтобы ты остался.
Отодвинув край одеяла, Хэ Сянгу послушно потеснился к краю вместе с той большеротой уткой, освободив достаточно места для ещё одного человека.
Смысл был более чем очевиден.
За все эти годы ночей, проведённых с Хэ Сянгу в одной постели, у Чжу Цяньсина наберётся едва ли с десяток. Не считая самой первой ночи после его появления, были лишь редкие случаи, когда мальчик болел и Чжу Цяньсин так тревожился за него, что просиживал у края кровати целую ночь напролёт.
Врач сказал, что хоть явных симптомов пока нет, всё же сохраняется вероятность сотрясения мозга, и в ближайшие дни нужно внимательно следить, не появится ли головокружение. Сначала Чжу Цяньсин собирался среди ночи несколько раз заглянуть к нему проверить самочувствие, но раз уж этот маленький немой столь редко проявлял инициативу и сам просил его остаться, у Чжу Цяньсина не нашлось причин для отказа.
— Хорошо, — подчиняясь воле мальчика, согласился Чжу Цяньсин. — Ложись пока, а я пойду приму душ и переоденусь.
Проведя полдня в больнице, Чжу Цяньсин до смерти боялся принести оттуда какую-нибудь заразу и передать её ребёнку. Он с ног до головы тщательно вымылся, как следует отогрелся под лампой в ванной и только после этого вышел.
Раньше фигура Хэ Сянгу была хрупкой и тощей, и даже когда он раскидывал руки и ноги, кровать казалась огромной и пустой. Однако прошло два года, и эта кровать, которую Чжу Цяньсин лично укреплял своими руками, теперь уже с трудом вмещала подросшего маленького немого.
Глядя на неподвижно торчавший под одеялом бугорок, Чжу Цяньсин подумал, что мальчик утомился ждать и уснул — в конце концов, он сам подходил к мытью с невероятной педантичностью и провозился в ванной почти целый час.
Учитывая его сексуальную ориентацию, соблюдать определённые приличия всё же стоило. В этот момент он вполне мог бы на цыпочках повернуться и уйти. А завтра, если маленький немой станет расспрашивать, можно было соврать, что ушёл спозаранку, и никто бы не узнал, что его здесь и не ночевало.
Чжу Цяньсин отлично умел ладить с детьми — в конце концов, в детском доме его самого точно так же водили за нос директор и воспитатели.
Но маленький немой — это маленький немой, а не он сам, некогда лежавший на кровати в детском доме, и у Чжу Цяньсина просто не поднялась рука.Он тихо, стараясь не шуметь, вошел в комнату, нашел крошечное свободное местечко рядом с ребенком и приготовился кое-как подремать.
Стоило ему прилечь, как знакомая ладонь легла ему на талию. С явным чувством собственничества рука прижалась к низу живота и потянула его в свои объятия. Сила была такой, что Чжу Цяньсин, перевернувшись на бок, в одно мгновение оказался обездвижен.
— Маленький Грибочек? — Он замер. Неужели ребенок еще не спит?
Чжу Цяньсин тихо позвал его, полагая, что тот бодрствует, но в ответ не получил ни слова — рука, державшая его, сжалась еще крепче. Подросток, которого он старательно откармливал мясом, яйцами и молоком, оказался на удивление сильным. Глядя на это, Чжу Цяньсин подумал, что Чжу Цаньфань, который задыхался после пары бросков в корзину, вряд ли смог бы одолеть немого.
Чжу Цяньсин чуть поерзал, устраиваясь поудобнее, и решил, что Маленький Грибочек просто крепко спит и принял его за свою плюшевую утку.
Ладно, пусть обнимает. Если он болен, то позволить себя обнять — сущий пустяк, даже если бы он решил сварить из него целебный суп для восстановления сил, это было бы оправдано. С чувством самопожертвования Чжу Цяньсин закрыл глаза, готовясь ко сну, но рука на его талии стала проявлять всё больше настойчивости: она упрямо терлась о шнурок на его пижамных брюках, то и дело смещаясь в стороны.
Ощущение было такое, словно кто-то решил без спроса войти в чужой дом. В теле Чжу Цяньсина начало нарастать неконтролируемое возбуждение.
Его ориентация могла быть нетрадиционной, но физиология оставалась самой обычной.
В такой ситуации, если он ничего не предпримет, то будет просто последним подлецом.
— Хэ… Сян… гу.
Чжу Цяньсин повысил голос, выговаривая каждое слово по отдельности. Большая рука, продолжавшая свои ласки, наконец замерла.
Он протянул руку и включил настольную лампу, собираясь с нахмуренным лицом устроить допрос с пристрастием, но, опустив взгляд, встретился лишь с парой влажных, затуманенных глаз.
Маленький немой, казалось, вообще не понимал, что происходит. Он просто смотрел на него невинным взглядом, выглядя совершенно растерянным от того, что его разбудили. При этом он едва заметно коснулся повязки на своей голове, и его брови слегка дрогнули, словно он превозмогал боль.
От этого взгляда Чжу Цяньсин внезапно почувствовал укол совести.
Ребенок действительно спал очень крепко, а боль беспокоила его даже во сне, вот он и обнял его чуть крепче, чем нужно, неосознанно. А те касания… вряд ли это было чем-то непристойным, скорее, неудачное положение руки и странная сила.
Это он сам в последнее время работал как проклятый, привык к жизни без излишеств и подсознательно начал мыслить пошло.
Маленький Грибочек совсем не такой.
Чжу Цяньсин быстро выстроил в голове эту логическую цепочку, полностью проигнорировав тот факт, что младший брат теперь с легкостью может заключить его в крепкие объятия, и прошептал:
— Всё в порядке, мне просто приснилось что-то. Спи давай.
http://bllate.org/book/37597/4694651
Готово:
