До самого супермаркета «Иншан» они брели в напряжённом молчании.
Один впереди, другой следом.
Ши Шу вышагивал первым, Лян Цзин шёл на полшага позади. Оба молчали, но невидимая нить общего смущения связывала их так крепко, что шедший впереди то и дело заливался румянцем, а тот, кто следовал за ним, натянуто озирался по сторонам. Ни единого взгляда, ни шагов плечом к плечу, ни малейшего прикосновения — и всё же они умудрялись улавливать волну друг друга, одновременно робея, отвлекаясь и чувствуя себя невероятно неловко.
Улица Наньтан была длинной: чтобы добраться до супермаркета Иншан на перекрёстке, нужно было миновать четыре светофора и оживлённый центральный перекрёсток, где вечно клубился поток машин.
На протяжении всего этого пути зелёные зоны менялись, подстраиваясь под характер городских кварталов.
Ближе к пешеходной зоне на перепутьях высились лаконичные, монументальные скульптуры, а яркий неон чётко очерчивал силуэты офисных высоток и торговых центров. Здесь всегда было многолюдно: прогуливались целыми семьями после ужина, спешили домой уставшие после работы клерки. Довольные сытые собаки лениво трусили за хозяевами, умиротворённо помахивая хвостами. Но стоило пересечь центральный перекрёсток, как начинался городской парк. Оформлен он был изящно: мощённые камнем дорожки уходили в глубь тенистых аллей, где прятались традиционные беседки с изогнутыми крышами. В этот час неоновые огни гасли, уступая место мягкому свету невысоких парковых фонарей под ногами.
Ши Шу как-то слышал от отца Вэнь Цзина, вице-министра Вэнь Кана, что планировка этой зоны разрабатывалась совместно с застройщиками жилого комплекса, где жил Лян Цзин, но парк явно уступал по красоте и удобству самому элитному кварталу.
Семья Вэнь Цзина жила в другом жилом комплексе в средней части улицы. Охрана здесь была строжайшей: посторонних не пускали без предварительной регистрации, а если гость пришёл впервые, хозяевам приходилось лично спускаться и встречать его на КПП.
Когда охранник наконец пропустил их, Ши Шу, поправив лямки рюкзака, снова зашагал впереди. Лян Цзин шёл следом, пытаясь дозвониться до Вэнь Цзина.
Трубку по-прежнему никто не брал.
Но для Лян Цзина это послужило отличным предлогом сократить дистанцию. Он нагнал Ши Шу и негромко произнёс:
— Не отвечает.
Ши Шу кивнул:
— Давай просто поднимемся и постучим. Скорее всего, его отец дома. Вэнь Цзин либо лишился телефона, либо прямо сейчас стоит на ковре и выслушивает нотации. Наш визит для него — спасение. С него причитается ужин.
Говорил он легко и уверенно, но вот взгляд его блуждал, выдавая крайнюю неловкость.
Лян Цзин едва ли вслушивался в его слова. Он заворожённо наблюдал за тем, как шевелятся губы Ши Шу. Не удержавшись, он шагнул ближе и мягко сжал его плечо, негромко отозвавшись:
— Угу.
Хотя прикосновение не было неожиданным, Ши Шу вздрогнул от обострившейся чувствительности. Скользнув по Лян Цзину быстрым взглядом, он прошептал:
— Отпусти... Люди же вокруг.
Из соседнего подъезда как раз вышла супружеская пара. Мужчина в одной руке нёс мусорный пакет, в другой держал поводок. Женщина разговаривала по телефону, на ходу наклоняясь, чтобы подозвать замешкавшуюся собаку. На секунду её взгляд мазнул по проходящим мимо подросткам, но пара тут же свернула в противоположную сторону.
После того памятного происшествия в ванной в голосе Лян Цзина всё ещё сквозило неестественное напряжение. Тем не менее ладонь с плеча Ши Шу он так и не убрал, упрямо возразив:
— Я же тебя не целую. — Он выдержал паузу и добавил с лёгкой обидой: — Раньше тебя это вообще не смущало.
Ши Шу, уловив эти нотки, повернул к нему голову.
Лян Цзин с гордым видом отвернулся, демонстрируя идеальную линию своего точёного подбородка.
Ши Шу промолчал, не зная, что и сказать.
Прежде чем он успел вставить хоть слово, в кармане Лян Цзина зазвонил телефон.
Это был Вэнь Цзин. Разговор вышел коротким — парень почти сразу повесил трубку.
Увлекая Ши Шу к скамейке в тени декоративного кустарника, Лян Цзин пояснил:
— Дядя Вэнь дома, но скоро уходит. Вэнь Цзин попросил подождать здесь. Сказал, сейчас спустится.
Во дворе царила глубокая тишина. Кроме той семейной пары, они больше никого не встретили. Лишь поодаль на лавочке негромко беседовали старики, да изредка откуда-то доносился приглушённый собачий лай.
Густые живые изгороди и вьющийся по стенам плющ надёжно отсекали шум городских магистралей, создавая в этом уголке удивительное ощущение покоя.
Ши Шу опустился на скамью, прижав к груди рюкзак.
Лян Цзин сел рядом, демонстративно игнорируя его — видимо, всё ещё дулся из-за того, что Ши Шу устроил драму на пустом месте и запретил к себе прикасаться.
Поблизости горел уличный фонарь, заливая их белым холодным светом.
Ши Шу украдкой понаблюдал за молчаливым Лян Цзином. Поняв, что начать нормальный разговор не получится, он расстегнул рюкзак и принялся демонстративно, с преувеличенным шумом копошиться внутри.
Лян Цзин наблюдал за этой вознёй краем глаза.
Спустя минуту Ши Шу извлёк на свет их знаменитый жёлтый учебник древнекитайской словесности. С шелестом перелистав несколько страниц, он отыскал нужный отрывок и с самым серьёзным выражением лица принялся громко декламировать:
— Когда же наступает весна и воздух теплеет, а солнце сияет ярко, водная гладь замирает, лишившись волнения... Высь небесная сливается с бездной озёрной, раскинувшись бирюзой на десять тысяч ли! Чайки кружат над волнами, собираясь в стаи, а рыбы с золотой чешуёй резвятся в глубине... Прибрежные травы и орхидеи на песчаных косах благоухают, сияя сочной зеленью! Но ежели...
Читал он с выражением, чётко выделяя ритм и интонацию. Его звонкий голос разносился по тихому двору, привнося в атмосферу спального района неожиданную поэтическую изысканность.
Лян Цзин лишь безмолвно покачал головой.
Сдерживать смех становилось всё труднее. Ши Шу декламировал, покачивая головой в такт собственным словам, и прыскал со смеху:
—... О горе! Искал я в древности мужей с великим сердцем, чьи помыслы отличались бы от порывов толпы. Но почему? Быть может, потому, что они не радовались мирским благам и не печалились о личных невзгодах?..
Продекламировав эту строчку, он задорно уставился на Лян Цзина.
Тот лишь молча буравил его взглядом.
Пробегавшая мимо маленькая девочка даже восхищённо похлопала в ладоши. Шедшая следом мама ласково улыбнулась:
— Какой старательный мальчик...
Ши Шу с королевским достоинством принял эту похвалу.
Лян Цзин тоже едва сдерживал улыбку, глядя на него. Но стоило Ши Шу повернуться, как он упрямо отвернулся, скрывая весёлую ухмылку.
Тогда Ши Шу, прижимая к себе рюкзак с раскрытой книгой, придвинулся вплотную. Перелистнув страницу, он задорно округлил глаза и воодушевлённо зачитал новый текст:
— Ростом Цзоу Цзи был более восьми чи, а ликом прекрасен и статен. Поутру, облачившись в парадное платье и головной убор, он взглянул в зеркало и спросил супругу: «Кто краше — я или господин Сюй с севера столицы?»...
Он прижался так близко, что почти навалился на плечо Лян Цзина.
Тот скосился на него и сухо заметил:
— Кажется, мне только что запретили к тебе прикасаться?
Ши Шу пропустил колкость мимо ушей и с лукавой улыбкой повторил:
— Кто краше — я или господин Сюй с севера столицы?
Лян Цзин вздохнул.
Ши Шу уже буквально содрогался от беззвучного смеха, упорно донимая его:
— Ну так кто из нас красивее?
Лян Цзин наконец не выдержал и тихо рассмеялся. Посмотрев на сияющее лицо прильнувшего к нему парня, он протянул руку и нежно провёл пальцем по уголку его зажмуренного от смеха, невероятно живого глаза:
— Твой господин Сюй и в подмётки тебе не годится.
Ши Шу с весёлым писком ткнулся лицом Лян Цзину в бок, содрогаясь от хохота.
Тени от листьев колыхались в белом свете уличного фонаря, ложась на плечи Лян Цзина. За его спиной тихо шелестели густые кусты, недавно политые садовником. Воздух дышал прохладой и чистым, свежим ароматом раннего лета.
Лян Цзин опустил взгляд на Ши Шу, уткнувшегося ему в пояс. Кончики ушей у парня так очаровательно порозовели — точь-в-точь как тогда, в ванной.
Лян Цзин легонько коснулся пальцами нежной кожи.
Ши Шу, пискнув от щекотки, попытался вжаться глубже в его плечо.
Прохожие не обращали особого внимания на двух дурачащихся подростков, разве что жёлтый учебник в руках Ши Шу вызывал у редких прохожих понимающие улыбки. В Цзянчжоу каждый знал фирменные учебные пособия Примыкающей средней школы — «Жёлтая», «Синяя» и «Белая» книги для обязательного заучивания наизусть были визитной карточкой заведения.
Когда первое смущение улеглось, Ши Шу вдруг поймал себя на том, что мысленно возвращается к пережитому в ванной.
Робеть — конечно, он робел.
Любой на его месте сгорал бы со стыда, если бы в самом начале отношений его парень устроил в душевой то, что явно выходило за рамки всех «приличных» стадий.
— Лян Цзин... — глухо позвал Ши Шу, утыкаясь носом в его куртку.
— М? — Лян Цзин ласково погладил его по затылку.
— Тебе... тогда понравилось? Было хорошо?
Рука Лян Цзина на мгновение замерла.
Перед ним колыхались тёмные ветви деревьев. Чуть поодаль, за невысокой живой изгородью, пушистый белый шпиц весело семенил за своим хозяином.
Лян Цзин слегка запрокинул голову, отводя взгляд в густую синеву неба.
Его кадык судорожно дёрнулся.
В безмолвных сумерках он прикрыл глаза и едва слышно выдохнул:
— Да. Очень.
— А как это... ощущалось?
Пальцы Ши Шу, сжимавшие край жёлтой обложки, слегка влажнели.
Ему вдруг показалось, что он касается не сухой плотной бумаги, а запотевшей кафельной плитки в душевой, окутанной плотным горячим паром.
Тогда Лян Цзин целовал его так исступлённо, словно никак не мог насытиться. Он крепко удерживал Ши Шу за затылок, прижимая к себе с такой неистовой силой, будто пытался растворить в собственном теле. Но времени было в обрез. У Ши Шу от переполнявших чувств глаза застилали слёзы, и он растерянно лепетал, спрашивая, что же им делать дальше.
Лян Цзин смотрел на него сверху вниз. В глубине его потемневших зрачков полыхало нечто первобытное, почти пугающее в своём голодном нетерпении. Тяжело дыша, он прильнул к самому уху Ши Шу и хрипло скомандовал:
— Повернись спиной.
— И сожми бёдра.
***
Тёплый ночной ветер лениво шелестел листвой.
Лян Цзин долго хранил молчание. Ши Шу тоже больше ни о чём не спрашивал. Порывы ветра шевелили страницы раскрытого учебника древнекитайского, с тихим шорохом переворачивая лист за листом.
Казалось, прошло много времени, прежде чем Ши Шу решился нарушить тишину.
— Лян Цзин.
— М-м?
— Давай сделаем это... по-настоящему. Хорошо?
Лян Цзин не шелохнулся.
Ши Шу сгорал от стыда, но, уткнувшись лицом ему в плечо, упрямо прошептал, доверяя любимому всю свою постыдную слабость:
— Я очень хочу.
Лян Цзин опустил голову, глядя на него с нежной, понимающей улыбкой в тёплых глазах:
— Надо же, какой нетерпеливый.
— А сам-то? Неужели не хочешь?
Они переговаривались лениво, с долгими паузами, смакуя каждое слово.
— Только об этом и думаю, — негромко признался Лян Цзин.
Ши Шу тихонько прыснул, пряча лицо в его куртке.
Лян Цзин тоже мягко улыбнулся. Он ласково перебирал мягкие волосы на затылке Ши Шу, гладил его чувствительную шею. Ему до безумия хотелось прямо сейчас наклониться и поцеловать эти смеющиеся губы.
Редкие прохожие мелькали в отдалении размытыми силуэтами, отделённые от них глухой стеной кустов и полумраком парковых аллей.
Внезапный порыв ветра принёс откуда-то тонкий, сладкий и манящий холодок ванильного мороженого. Должно быть, кто-то возвращался с прогулки, лакомясь десертом.
— Лян Цзин, а из тебя ведь никудышный благородный муж выходит.
Ши Шу наконец поднял голову и лукаво прищурился, припоминая их детские годы.
— Ты же уверял, что станешь истинным цзюнь-цзы. Почему же ты тогда такой озабоченный?
Лян Цзин удивлённо приподнял бровь:
— И как это, интересно, связано с благородством?
— Ну, благородный муж должен быть... — Ши Шу попытался вспомнить старые уроки. — Ну, сдержанным. Не должен думать о всяких пошлостях.
Лян Цзин негромко рассмеялся:
— Сказал бы ты это попроще. Услышь твою трактовку мой дедушка, он бы точно в гробу перевернулся. Ну или как минимум горько вздохнул бы.
Старейшина Лян был человеком старой закалки и в воспитании потомков придерживался строгих консервативных канонов. Он сам безукоризненно следовал кодексу чести и неустанно прививал эти принципы Лян Цзину.
Однако в те годы, когда Ши Шу приезжал в посёлок Аньси на летние каникулы, пожилой господин то и дело чувствовал себя не у дел, осознавая, насколько безнадёжно он отстал от времени.
Маленький Ши Шу с самым невинным видом и неподдельной жаждой знаний заглядывал ему в глаза и звенел тонким детским голоском:
— «Самосовершенствование» — это значит хорошо кушать и крепко спать? Моя мама всегда говорит, что нужно беречь здоровье и укреплять тело. Это ведь и есть «совершенствовать свой организм»? — Он усердно кивал собственным мыслям, хмуря крошечный лобик, и с предельной серьёзностью ждал ответа.
Стоявший рядом Лян Цзин тогда переводил взгляд с друга на глубоко уважаемого деда, ловя себя на мысли, что в лепете Ши Шу действительно кроется какая-то своя, удивительно точная житейская мудрость.
Старейшина Лян тогда долго не находил слов.
Проходившая мимо кухарка, не сдержавшись, прыснула в кулак.
Опираясь на трость, старик медленно опустился в глубокое кресло, перелистнул лежащие перед ним прописи по каллиграфии и наконец со вздохом произнёс:
— Ши Шу, ступай-ка на кухню обедать. А мне нужно поговорить с Лян Цзином.
— О, хорошо! — послушно закивал мальчик.
Но на полпути к выходу он вдруг обеспокоенно обернулся:
— А это надолго? Лян Цзину ведь тоже надо кушать!
Старик лишь устало махнул рукой:
— Иди-иди. Буквально на пару минут. Дедушка просто даст ему пару наставлений.
Ему, почтенному главе семейства, пришлось почти оправдываться перед маленьким сорванцом.
Вспомнив это, Ши Шу затрясся от беззвучного смеха, едва не выронив учебник словесности:
— Это всё из-за моей мамы!
В то время Шу Мин часто снималась в исторических дорамах. Разучивая роли дома, она решила, что декламация старинных пьес — отличный способ привить сыну хорошие манеры, и постоянно заставляла его репетировать с ней. Мать и сын с предельно важным видом разыгрывали велеречивые сцены, из-за чего даже вечно занятый зарабатыванием денег Ши Цифэн, проходя мимо, порой недоумённо хмурился:
«Вы уверены, что эти слова вообще это означают?»
— Тётушка Шу Мин всегда брала чистым актёрским мастерством, — улыбнулся Лян Цзин.
Ши Шу перевернулся на бок, закинув ногу на лавку, и продолжил гнуть свою несусветную линию:
— Ну правда! Истинный благородный муж вполне может быть озабоченным. Разве древние не говорили: «О благородстве судят по делам его, а не по помыслам»? Выходит, то, что я делаю, и то, о чём мечтаю втихаря, — совершенно разные вещи!
Лян Цзин покачал головой:
— Теперь мне окончательно ясно, почему ты вечно заваливаешь зачёты по древнекитайскому. Ты мастер извращать любой смысл. Ты вообще учишь древние каноны или просто придумываешь оправдания своим глупостям?
— Но ведь звучит убедительно! Разве это не признак ума? — задорно парировал Ши Шу.
Лян Цзин с мягкой укоризной посмотрел на него:
— Давай-ка учи уроки.
— Ладно-ладно, — Ши Шу лениво накрыл лицо жёлтым учебником, всем своим видом показывая, что заниматься сейчас — последнее, чего ему хочется.
Вдруг Лян Цзин посерьёзнел. Он осторожно убрал книгу с его лица и заглянул Ши Шу прямо в глаза:
— И не пытайся вешать на меня эти ярлыки. Рядом с тобой я никогда не был и не буду «благородным мужем».
Ши Шу растерянно моргнул. Он привык болтать глупости без умолку и уводить любой разговор в дебри, но сейчас тон Лян Цзина заставил его замолчать.
— И все эти россказни про «дела и помыслы» тут ни при чём. Я целую тебя только потому, что люблю.
Лян Цзин говорил искренне, даже с некоторой ревностью к собственным чувствам. Ши Шу удивлённо смотрел на него, не зная, как реагировать.
Тем временем в отдалении показалась фигура Вэнь Цзина. Тот тяжело дышал, таща в руках две огромные картонные коробки.
— Послушай меня внимательно, — Лян Цзин мягко, но настойчиво взял его за руку. — С тобой для меня важны и дела, и помыслы. Я обнимаю тебя, целую тебя и хочу близости с тобой только потому, что безумно люблю. Так что прекрати нести эту чепуху.
От такой неожиданной отповеди Ши Шу опешил. Осознав, насколько нелепо прозвучали его слова со стороны, он резко сел на скамье, чувствуя, как щёки заливает густой румянец.
— Я совсем не то имел в виду! — смущённо затараторил он, пытаясь исправить оплошность под строгим взглядом Лян Цзина. — Я ведь тоже... я тоже безумно тебя люблю! И делать это... хочу только потому, что люблю...
— Попались!
Не успел он закончить фразу, как прямо перед ними вырос запыхавшийся Вэнь Цзин. С грохотом водрузив коробки на землю, он победно ткнул пальцем в раскрытый учебник словесности в руках Ши Шу:
— Так я и знал! Вечно эти отличники втихаря ото всех зубрят! Думали, я не замечу? Слабо учиться при всех, а?!
— А-а-а!..
В следующую секунду во дворе повисла оглушительная, мёртвая тишина.
Лян Цзин прикрыл глаза ладонью.
Ши Шу готов был сквозь землю провалиться.
http://bllate.org/book/37589/5019107
Готово:
