Глава 11
Вэнь Цзин стоял под лестницей, бережно сжимая в руках горячий стаканчик с лапшой быстрого приготовления. Сзади подошел Фан Аньюй, неся две кружки свежезаваренного соевого молока.
— Как вкусно пахнет! — протянул он, приближаясь.
Ночной ветер, просачиваясь сквозь щели в окнах, крался по половицам и стенам. Этот тихий, вкрадчивый шорох отчетливо отдавался в ушах, словно позволяя расслышать само дыхание ночи.
Поставив лапшу на подоконник, Вэнь Цзин распахнул створку.
Дождевая сырость, тянувшаяся с самого вечера, к полуночи сгустилась в зыбкий туман. Для июльского Цзянчжоу такая влажность была редкостью.
Сверху донесся заливистый смех Ши Шу, тонущий в непрерывном писке игровых эффектов.
Фан Аньюй покосился на потолок, затем перевел взгляд на дымящееся молоко в своих руках.
— Поднимемся? — предложил он.
Вэнь Цзин досадливо шикнул и увлек друга к окну.
— И зачем тебе туда? — негромко спросил он.
Фан Аньюй недоуменно моргнул.
— Так остынет же!
Вэнь Цзин прижал ладонь ко лбу.
— Ладно, иди.
Фан Аньюй послушно кивнул и уже сделал шаг, но стоило ему поймать многозначительный взгляд Вэнь Цзина, как в его голове словно что-то щелкнуло. Он мгновенно все понял и поспешно попятился на цыпочках обратно.
Вэнь Цзин вытащил пластиковую вилку, прижимавшую крышку, и принялся шумно уплетать лапшу.
Фан Аньюй только безмолвно покачал головой.
Вскоре дверь скрипнула, и на лестнице показался Ши Шу, а следом за ним сошел Лян Цзин.
— Вы чего здесь стоите? — Ши Шу с любопытством заглянул в стаканчик Вэнь Цзина. Под бдительным взором Лян Цзина он все же забрал у Фан Аньюя свою порцию соевого молока.
— Наверху все пропахнет лапшой, — буркнул Вэнь Цзин, который ухитрился прикончить свою порцию в несколько глотков.
Ши Шу принялся неторопливо цедить теплое молоко. Лян Цзин прислонился к подоконнику, уткнувшись в экран телефона.
Тяжелые облака лениво плыли по иссиня-черному небу, то открывая, то снова пряча бледный росчерк луны.
Выбросив пустой стаканчик, Вэнь Цзин приготовил еще две порции молока. К его возвращению Ши Шу уже сыто икнул.
Они знали друг друга с раннего детства, и даже в молчании между ними царил полный, уютный покой.
Лян Цзин забрал у Вэнь Цзина стакан. В отличие от Ши Шу и Фан Аньюя, которые смаковали каждый глоток, отвлекаясь на пустую болтовню, они вдвоем опустошили свои кружки почти мгновенно.
Теплое молоко подействовало на Ши Шу как снотворное. Заметив, что тот зевает во весь рот, едва разлепляя веки, Лян Цзин негромко усмехнулся:
— Ну что, вернемся к фильму или уже спать?
Ши Шу лишь вяло махнул рукой и снова зевнул. Лян Цзин мягко забрал из его пальцев опустевший стакан.
Короткая ночная передышка подошла к концу.
Когда Ши Шу и Лян Цзин ушли, Вэнь Цзин задумчиво обронил:
— А ведь если подумать, все складывается на редкость правильно.
Фан Аньюй, собиравшийся почистить зубы, как раз сидел на корточках перед шкафчиком, разыскивая для друга запасную щетку. Он оглянулся:
— Что именно правильно?
Вэнь Цзин пожал плечами:
— То, что мои лучшие друзья теперь вместе.
Выпрямившись, Фан Аньюй протянул ему новый футляр.
— Так ты все еще об этом? А я-то гадал, почему ты молча лапшу уплетал. Думал, переживаешь из-за распределения в старшем классе или из-за отцовского напутствия.
Вэнь Цзин уставился на него со сложным выражением лица.
— Вот об этом я вообще не думал, — признался он наконец.
Фан Аньюй вздохнул.
— Ну вот, теперь напомнил, — сокрушенно добавил Вэнь Цзин.
У Фан Аньюя дернулся уголок губы.
— Да не за что...
Они плечом к плечу направились в ванную комнату.
— Чувствую, ночью мне приснится какой-нибудь кошмар, — проворчал Вэнь Цзин.
— Да ладно тебе, не преувеличивай, — отозвался Фан Аньюй.
Вэнь Цзин с остервенением выдавил пасту на щетку.
— И виноват в этом будешь исключительно ты! Только-только уложил в голове мысли о ребятах, а теперь перед глазами одна суровая отцовская физиономия!
— Ну... — протянул Фан Аньюй, включая воду. — По-моему, думать об отце и учебе сейчас куда правильнее.
Вэнь Цзин одарил его испепеляющим взглядом.
Какое-то время они молча сверлили друг друга глазами через зеркало. Вдруг Фан Аньюй, разбрызгивая зубную пену, ткнул в друга пальцем и выкрикнул:
— Стой, ты же не влюблен в Ши Шу?!
У Вэнь Цзина глаза чуть не вылезли из орбит от возмущения.
— Хватит нести чушь!
— Тогда... в Лян Цзина?..
— Да иди ты! Тьфу!
Фан Аньюй замолк.
Фан Аньюй невозмутимо вернулся к чистке зубов.
— А, ну ладно тогда.
Вэнь Цзин лишь шумно выдохнул сквозь зубы.
Спустя полминуты Фан Аньюй снова уставился на него со зловещим прищуром.
— Погоди. Неужели в...
Не успел он выговорить «меня», как Вэнь Цзин окончательно сорвался на крик:
— Фан Аньюй, да включи ты наконец мозги! Нас пятеро вместе с Юань Си! И даже если отбросить пол, подходили друг другу всегда только эти двое! Ты вспомни, какими они были в детстве! Лян Цзин с Ши Шу пылинки сдувал, дрожал над ним как над величайшим сокровищем! А Ши Шу за ним хвостом ходил — разве что фамилию Лян не взял! Я к тому, что хоть они мне оба как братья, их союз выглядит чертовски естественным! Они созданы друг для друга! Они просто идеальная пара!
Фан Аньюй, чье лицо теперь было щедро украшено каплями пены, безучастно вытер щеку рукавом.
— Я это понял еще на перекрестке, когда увидел, как они целуются. А до тебя только дошло? Вообще-то, Лян Цзин целовал Ши Шу еще в глубоком детстве.
Лицо Вэнь Цзина на миг сделалось абсолютно пустым. Он обреченно вздохнул:
— Сделай скидку на мои умственные способности, ладно? Моя стихия — спорт, а не тонкая психология. — Он ненадолго задумался, а потом удивленно нахмурился: — Погоди, они целовались еще мелкими? Серьезно? Ничего себе акселераты.
Фан Аньюй открыл кран, чтобы прополоскать рот, и пустился в воспоминания:
— Ну, не то чтобы прямо целовались... Так, соприкоснулись губами. Кстати, ты сам их тогда и заставил.
Вэнь Цзин опешил:
— Я?!
— Ну да, ты, — подтвердил Фан Аньюй. — Ты тогда еще закатил истерику и грозился навсегда прекратить дружбу с Лян Цзином. Неужели стерлось из памяти? Мы с Юань Си тогда чуть не расплакались от страха, а ты ходил важный такой, набычившийся... Еще и заставил Ши Шу бежать с тобой наперегонки. Детский сад, честное слово! Заявил еще: кто победит, тот и будет считаться лучшим другом Лян Цзина...
— Все, хватит, — взмолился Вэнь Цзин.
Ему явно стало не по себе от того, что старые грехи бесцеремонно вытащили на свет божий. Понурив голову, он нетвердой походкой направился к выходу:
— Я спать...
Фан Аньюй расхохотался во весь голос, едва не согнувшись пополам.
***
Тем временем виновники этих воспоминаний, уже подходившие к дому, синхронно чихнули.
Лян Цзин обеспокоенно нахмурился и тут же прижал ладонь к его лбу и щеке:
— Ночью ощутимо похолодало, не простудился?
— Все в порядке, — ответил Ши Шу, мягко перехватив его ладонь.
Пальцы они так и не разомкнули.
Они прошли так еще немного, пока Лян Цзин ласково не притянул Ши Шу к себе, обнимая за плечи. Словно предугадав его намерение, Ши Шу чуть повернул голову и тепло улыбнулся.
Лян Цзин мягко коснулся губами уголка его глаза, а затем — губ.
Полночь казалась бесконечной, и даже движение облаков словно замерло в этом мгновении. Тонкий серп луны застыл в вышине, безучастный к земным тревогам, далекий от человеческих печалей и радостей.
Кстати говоря, свой знаменитый острый клык Ши Шу когда-то попросту сколол.
В детстве он бегал с каким-то отчаянным упрямством, подчас превосходя даже Вэнь Цзина. Если тот во время бега умел вовремя притормозить, обогнуть препятствие или перепрыгнуть яму, то у Ши Шу существовал лишь один режим: вперед, только вперед, не сбавляя скорости.
Даже выбившись из сил, когда ноги уже подкашивались, он продолжал упрямо ковылять, шумно ловя ртом воздух и опираясь ладонями о колени. Малыш с мягкими, пухлыми ручками и ножками казался совсем слабеньким, но упрямства ему было не занимать: он готов был упасть от изнеможения, но ни за что не признал бы поражения.
Едва ли это можно было назвать просто упрямством.
Обычно Ши Шу легко шел на компромиссы: умел капризничать, ластиться, очаровывать и уступать другим ради общего мира. Однако порой в нем просыпалось какое-то дикое, необъяснимое упорство в вещах, казалось бы, совершенно незначительных. И тогда он бился до последнего.
В такие моменты даже всемогущий Лян Цзин пасовал перед ним. Все его хваленые правила и принципы мгновенно рассыпались в прах.
— Лян Цзин! Да ты мне вообще не друг! Твой единственный друг — это Ши Шу! — в сердцах выкрикивал маленький Вэнь Цзин.
В те времена безмолвные свидетели этих драм, Юань Си и Фан Аньюй, не находили себе места от тревоги. У одной краснели глаза, у другого шмыгал нос — возможный крах их нерушимой компании казался им величайшей катастрофой вселенского масштаба.
Кто же знал, что много лет спустя Вэнь Цзин, проснувшись посреди ночи на верхней полке в комнате Фан Аньюя от очередного кошмара с участием отца, вспомнит те обиды лишь со стыдом за собственную глупость.
Лян Цзин-то как раз всегда относился к нему как к настоящему другу. Это сам Вэнь Цзин с упорством идиота пытался соревноваться с Ши Шу, неосознанно претендуя на роль... второй половинки.
Сейчас ему безумно хотелось переместиться в прошлое, схватить того надутого мальчишку, объявившего бойкот, и как следует встряхнуть.
Летние каникулы в детстве всегда казались нескончаемыми и жаркими.
В один из таких знойных дней дочерна загорелый, круглоголовый Вэнь Цзин стоял неподалеку, уперев руки в бока. Наблюдая, как Лян Цзин собирается взвалить уставшего Ши Шу себе на спину, он негодующе завопил:
— Лян Цзин, ты опять ему потакаешь! Это же жульничество! Ты вообще считаешь меня своим другом?! Или ты меня презираешь? Почему ты вечно меня игнорируешь? Твой единственный друг — это Ши Шу!
Лян Цзин лишь мельком взглянул на него. Несмотря на юный возраст, в его темных глазах уже тогда сквозила взрослая, холодная сдержанность. Пропустив мимо ушей обвинения пышущего праведным гневом соперника, он бережно придерживал за локоть Ши Шу, который кряхтел и охал точно глубокий старик.
Ши Шу вскинул бледное от усталости, покрытое испариной личико:
— Это ты плохой друг! Сам ведь настоял на этом дурацком споре! И Лян Цзин никогда не говорил, что презирает тебя!
Вэнь Цзин, не отличавшийся гибкостью ума, уцепился за знакомое слово. Брошенное Ши Шу «презирает» окончательно вывело его из себя.
— Ах так?! — паренек в ярости топнул ногой. — Ши Шу, раз ты такой смелый, пусть Лян Цзин тебя не трогает! Слабо самому добежать? Ты только и умеешь, что прятаться за его спиной и жульничать!
В детстве многие слова слетают с языка неосознанно — просто потому, что их где-то услышали у взрослых. Дети не понимают их истинного значения, списывая все на невинную болтовню. Однако тяжесть и ранящая сила этих слов никуда не исчезают.
Ши Шу потрясенно распахнул глаза. Он смутно представлял, что именно означает «использовать», но по тону противника догадался, что это нечто глубоко оскорбительное. Словно его уличили в каком-то страшном злодеянии.
Среди бела дня, без вины виноватый.
Внезапный прилив злости придал ему сил. Ши Шу резко оттолкнул Лян Цзина и сломя голову бросился на обидчика.
Даже когда он споткнулся и с размаху приложился лицом о камень, а рот мгновенно наполнился солоноватой кровью, ярость все еще затмевала все остальные чувства. Он так яростно желал защитить Лян Цзина и проучить Вэнь Цзина, что боль отступила на второй план. Казалось, будь у него суперсила из мультиков, он бы стер соперника в порошок прямо на месте!
Ковыляя и цепляясь руками за траву, Ши Шу упрямо попытался подняться, чтобы продолжить бой.
Лян Цзин побледнел от ужаса:
— Ши Шу!
Вэнь Цзин тоже опешил и попятился назад:
— Эй, ты... у тебя кровь!
— Кровь?.. — растерянно переспросил Ши Шу.
Он опустил взгляд и действительно увидел на серой пыли яркие красные капли.
Только в это мгновение шок прошел, пропуская запоздалую боль. Личико мальчика исказилось, и он оглушительно заревел. Слезы брызнули из глаз полноводными ручьями, мгновенно прочертив дорожки на грязных щеках.
— Лян Цзин! А-а-а... я истекаю кровью!
От недавней отваги и воинственности не осталось и следа. Оставшись один на один со своим горем, Ши Шу рыдал навзрыд.
Лян Цзин в два шага преодолел разделявшее их расстояние, крепко обнял его, суматошно гладил по спине и бережно касался заплаканного лица.
Ноги у Ши Шу подкосились, и он плюхнулся прямо в придорожную пыль. Лицо его представляло собой жалкое зрелище: слезы, сопли и кровь смешались в одну грязную массу.
— Все-все, не плачь... Пожалуйста, Ши Шу, открой ротик, дай посмотрю... — умолял Лян Цзин, опускаясь рядом с ним на землю.
У самого Лян Цзина от страха помутилось в глазах, а холодный пот катился градом, будто после тяжелого подъема в гору. Каждое рыдание друга отдавалось в его груди невыносимой, давящей тревогой.
Лян Цзин попытался унять дрожь в руках, поймав себя за запястье, и снова ласково обратился к плачущему мальчику.
Вэнь Цзин тем временем со всех ног припустил вниз с холма звать взрослых. По пути он едва не сбил запыхавшегося Фан Аньюя, который только-только добрался до вершины.
— Ты куда? А где Ши Шу? — крикнул тот ему вслед.
— Там кровь! Он весь в крови! — донеслось до него вместе с порывом ветра.
Кое-как Ши Шу все же приоткрыл рот, отчего кровь хлынула с новой силой. Сквозь рыдания он невнятно прошепелявил:
— Зубик... Зубик бо-о-ольно...
Вид окровавленного рта заставил Лян Цзина похолодеть. Голос его сорвался на шепот:
— Тихо, не бойся... Все хорошо. Открой пошире, я только гляну.
Услышав этот дрожащий, испуганный голос, Ши Шу притих. Он поднял взгляд и увидел, что глаза Лян Цзина подозрительно покраснели. Это заставило его забыть о собственной боли: шмыгнув носом, он послушно закивал и изо всех сил раскрыл рот.
Алая струйка сбежала по подбородку. Ши Шу поморщился, сплюнул скопившуюся слюну с кровью и пробормотал:
— Там что-то мешает...
Лян Цзин осторожно, едва касаясь, проверил его зубы пальцем.
— Что там? Плюнь мне на ладонь, — попросил он, подставив руку.
На детскую ладошку выпал крошечный острый осколок эмали.
— Зуб сломался... — тихо произнес Лян Цзин.
Разглядев окровавленный кусочек, Ши Шу осознал весь масштаб трагедии. Новая волна отчаяния захлестнула его, хотя плакал он уже тише, но гораздо жалобнее:
— У-у-у... У меня теперь нет зуба! Я больше никогда не смогу нормально есть! Как же больно... Лян Цзин...
Подбежавший Фан Аньюй застал трогательную картину. Лян Цзин бережно сжимал в ладонях испачканное лицо плачущего друга и шептал:
— Ну все, не плачь, это всего лишь маленький кусочек. Сейчас я подую, и все пройдет... Ши Шу, дай подую...
Издалека уже доносились встревоженные голоса взрослых.
Под палящими лучами летнего солнца Лян Цзин осторожно приблизился к лицу Ши Шу и тихонько подул на его разбитые губы.
В тот день он впервые разделил с ним солоноватый вкус слез и крови.
http://bllate.org/book/37589/4787316
Готово:
