Сон явно пошел Дин Сюэ на пользу: когда она проснулась, стрелки часов уже приближались к восьми вечера. Стоило ей открыть глаза, как на губах сама собой появилась теплая улыбка. На краю кровати, нелепо и трогательно свернувшись вместе, дремали мальчишки. Ши Шу уткнулся лицом в колени Лян Цзина, а тот бережно обнимал его за плечи, накрывая собой.
— Ну что вы застыли, — негромко проговорила Дин Сюэ, легонько хлопнув сына по плечу. — Поднимайтесь, Сяо Шу, небось, совсем проголодался. Сейчас мама вам что-нибудь приготовит.
Ши Шу от неожиданности вздрогнул и резко вскинул голову. Затылок с глухим стуком врезался прямо в подбородок Лян Цзина.
— Ай! — взвыл Ши Шу, зажимая ушибленное место.
Лян Цзин тоже шумно втянул сквозь зубы воздух. Морщась от боли, он перехватил заерзавшего парня, прижал ладонь к его макушке и глухо прикрикнул:
— Ши Шу, тихо ты!
Глядя на них, Дин Сюэ рассмеялась. Откинув теплое одеяло, она спустила ноги с кровати.
— Ну, что приготовить? — в ее голосе наконец-то зазвучали прежние, живые нотки; слабость понемногу отступала.
Лян Цзин помог Ши Шу подняться и повернулся к матери:
— Мы сами все сделаем. Отдохните еще немного.
Ши Шу, продолжая усердно растирать затылок, согласно закивал:
— Ага, мы сами...
Подбородок Лян Цзина оказался на редкость твердым, у него даже слезы из глаз брызнули от удара. Лян Цзин притянул его к себе за макушку и принялся бережно ощупывать ушибленное место.
— Сильно болит?
Дин Сюэ с нежной улыбкой наблюдала за ними со стороны.
Почувствовав на себе ее взгляд, Ши Шу смущенно выкрутился из-под чужих рук:
— Да нормально уже... не болит.
Тапочки так и остались стоять у порога. Лян Цзин сходил за ними и поставил перед другом.
Дин Сюэ подошла к окну и с тихим щелчком распахнула раму. В комнату ворвался прохладный, напоенный влагой воздух.
— Надо же, дождь пошел, а я и не заметила... — Она обернулась и осеклась.
Лян Цзин сидел на корточках, обхватив ладонью босую ступню Ши Шу, согревая ее своим теплом. Тот, сонно потирая глаза, безуспешно пытался нащупать второй тапочек.
Поскольку парень долго ходил босиком, а потом еще и дремал без одеяла, ноги у него совсем окоченели.
— Почему опять без носков? — укоризненно спросил Лян Цзин, заглядывая ему в лицо.
Ши Шу сладко зевнул и, лениво высвободив ногу, наконец-то обулся.
— Лето же на дворе, какие еще носки...
Они переговаривались вполголоса, привычно и слаженно. Буквально за пару секунд Лян Цзин поднялся, и они вместе, плечом к плечу, вышли из комнаты.
Дин Сюэ смотрела им вслед, внезапно замерев.
Она так и осталась стоять у окна. Пальцы касались холодных дождевых капель на стекле, а в душе медленно поднималось странное, щемящее чувство растерянности.
Все произошло слишком обыденно. Ей, как стороннему наблюдателю, в первую секунду происходящее даже не показалось странным. И все же то, с каким выражением лица Лян Цзин грел ноги Ши Шу... Такого взгляда у сына Дин Сюэ не видела еще ни разу.
Она знала, что мальчишки безумно близки. Они росли вместе, жили в одном подъезде друг над другом, делили все горести и радости. Лян Цзин всегда заботился о друге: если у него появлялось что-то хорошее, он тут же тащил это Ши Шу, а если у того случалась беда, Лян Цзин первым мчался на выручку.
В тот год, когда Ши Цифэн избил сына до крови, Лян Цзин — обычно такой невозмутимый, даже когда его сурово отчитывал дедушка — ревел навзрыд дважды. Совсем еще ребенок, а в сердце уже поселилась эта неистовая, болезненная привязанность. Помнила она и то, как в самолете Лян Цзин натягивал на лицо капюшон, беззвучно глотая слезы, а потом, не выдержав, заглядывал ей в глаза с недетским страхом: «Мам, а Сяо Шу ведь не умрет? У него было столько крови... Он так плакал...» Дин Сюэ тогда едва сдерживала улыбку, мягко заверяя: «Конечно нет, глупенький. Все с ним будет хорошо».
Когда они наконец прилетели и встретились, Ши Шу, размазывая по лицу слезы, с разбегу повис на шее Лян Цзина. Дин Сюэ тогда не смогла сдержать смеха. После этого мальчишек было не разлепить — ходили друг за другом хвостиком. Лян Цзин оберегал друга от Ши Цифэна как от самого страшного чудовища и даже серьезно наставлял, мол, если отец снова замахнется, нужно сразу бежать. Дин Сюэ тогда просто не знала, куда деваться от неловкости при встречах с хмурым Ши Цифэном. Впрочем, тот, несмотря на свой крутой нрав, сына безумно любил и лишь со вздохом замечал: «Хорошо хоть ваш Лян Цзин с этим сорванцом ладит, иначе мы бы до следующего года его не успокоили...»
Холодная капля упала на ладонь, заставив Дин Сюэ очнуться. Она плотно прикрыла створку окна и вышла в коридор. Из кухни доносились приглушенные голоса.
— Вы ведь собирались с Юань Си и ребятами на барбекю? — негромко говорил Лян Цзин. — Напиши им, что мы немного задержимся. Сначала поедим с мамой.
— Угу, сейчас сделаю.
Дин Сюэ замерла на некотором отдалении, наблюдая за ними. Услышав имя Юань Си, она мысленно вздохнула с облегчением. «Совсем я из ума выжила со своим недосыпом, — подумала она, качая головой. — Всякая ерунда в голову лезет».
Креветки и тофу были свежайшими, а шампиньоны с морковью еще требовалось вымыть и обсушить. Ши Шу увлеченно мыл под краном упругие белые грибы, пока Лян Цзин возился с рисом, собираясь затем взяться за легкий суп.
Беспокоясь за кулинарные таланты парней — в особенности Ши Шу — Дин Сюэ заглянула в кухню. Увидев, как тот аккуратно, словно на параде, выстроил вымытые шампиньоны на разделочной доске, она не удержалась от улыбки. Прислонившись к дверному косяку, она поддразнила его:
— Сяо Шу, у тебя тут военное построение? Обсуши их хорошенько, иначе масло на сковороде во все стороны брызгать начнет.
Лян Цзин обернулся и тоже прыснул со смеху.
— Точно, сейчас сделаю, — покладисто отозвался Ши Шу и принялся тщательно вытирать воду с грибов и моркови.
Достав из холодильника стейки премиального отруба, которые Лян Куню недавно прислал один из ключевых клиентов, Дин Сюэ протянула их сыну:
— Во сколько вы собираетесь? Юань Си сразу с вами пойдет, у нее сегодня нет дополнительных занятий?
— В девять, — ответил Лян Цзин, принимая мясо. — Она освободится с курсов и сразу приедет. Еще будут Фан Аньюй и Вэнь Цзин.
Дин Сюэ кивнула, больше ни о чем не расспрашивая. Она еще немного понаблюдала за их слаженной суетой, после чего ушла в гостиную и включила телевизор.
Как раз начиналась новая серия с участием Шу Мин — современная мелодрама, где та играла в паре со смазливым молодым актером. Дин Сюэ этого юношу терпеть не могла, считая его образ излишне приторным, и не упускала случая поворчать перед экраном. Сама Шу Мин лишь разводила руками: «Что поделать, выбор спонсоров. Но парень он неплохой, хоть актерские способности у него и кошмарные».
На плите мерно булькал нежный суп с тофу, а на сковороде в ароматном масле шкворчали сочные стейки, приправленные крупной морской солью и свежемолотым перцем. Кухню мгновенно заполнил умопомрачительный мясной аромат.
Стоило им накрыть на стол, как щелкнул замок входной двери — вернулся Лян Кунь.
Дин Сюэ, подперев подбородок ладонью, насмешливо прищурилась:
— Какое удивительное чутье. Услышал, что сын готовит, и сразу тут как тут?
Лян Кунь не стал ввязываться в шутливую перепалку. Молча скользнув по ней взглядом, он ушел в спальню, но почти сразу вернулся, на ходу ослабляя и снимая галстук. На его лбу пролегла глубокая складка.
— Завтра съездим к доктору Хэ, пусть еще раз тебя осмотрит, — тоном, не терпящим возражений, произнес он. Очевидно, заметил на прикроватной тумбочке новые лекарства.
Дин Сюэ, которую в последнее время до крайности измотали споры о будущем сына — разрываясь между его учебой и делами компании — раздраженно отмахнулась:
— Твое какое дело?
Лян Кунь недовольно цокнул языком:
— Что за глупости ты говоришь?
— Я говорю глупости? — вскинулась Дин Сюэ. — С каких это пор ты заделался моим опекуном? Тебе мало своих забот?
Мужчина вздохнул, явно теряя терпение, но упрямо стараясь сохранить самообладание:
— О тебе я позаботиться еще в состоянии.
Эти слова лишь подлили масла в огонь. Бледное лицо Дин Сюэ залил гневный румянец, вернув ей прежнюю живость.
— Да кто тебя просит! — в сердцах бросила она. — Иди вон, своей драгоценной фирмой командуй!
Как обычно, они снова начали препираться по пустякам. Понимая, что устраивать сцену при детях негоже, Дин Сюэ резко поднялась из-за стола, оттолкнула мужа с дороги и скрылась в спальне. Лян Кунь тут же бросился за ней, успев проскочить в закрывающуюся дверь. Какое-то время из-за запертых дверей доносились приглушенные сердитые голоса, но вскоре все стихло.
Ши Шу и Лян Цзин молча принялись за ужин.
Лян Цзин выглядел непривычно задумчивым. Решив, что тот расстроился из-за очередной родительской размолвки, Ши Шу уже собирался его как-то приободрить, но вдруг уловил из глубины квартиры странные, едва различимые звуки возни. Движимый любопытством, он подался вперед, прислушиваясь, но Лян Цзин мгновенно поймал его и мягко закрыл ему уши ладонями.
— Рано тебе еще такое слушать, — усмехнулся он.
Ши Шу мгновенно залился густой краской. Он раздраженно смахнул чужие руки и прошипел:
— Сам ты ребенок!
На губах Лян Цзина промелькнула мимолетная улыбка, но он промолчал.
Глядя на него, Ши Шу тоже невольно улыбнулся и уже тише добавил:
— Твои родители такие забавные. Хоть и ругаются постоянно, но это совсем не так, как у моих...
В доме Лян скандалы вспыхивали регулярно, но Ши Шу прекрасно понимал: их взаимные упреки — лишь фасад, за которым скрывается искренняя, глубокая привязанность, которой никогда не было между его собственными родителями. Когда Ши Цифэн и Шу Мин разводились, они не проронили ни одного громкого слова. Между ними царило ледяное безразличие, и спорить им было попросту не о чем. Лишь маленький Ши Шу бился в истерике, пытаясь то угрозами, то слезными мольбами склеить то, что давно разбилось. Но он был слишком мал, и его крики никого не волновали. Отец, пока сын задыхался от слез в детской, педантично выверял в бракоразводном соглашении часы свиданий, панически боясь уступить бывшей жене хоть лишнюю минуту. А изнуренная рыданиями сына мать лишь устало повторяла одно и то же: «Прекрати капризничать. Веди себя прилично, ты уже взрослый».
Ши Шу не хотел быть взрослым. Он плакал до тех пор, пока голова не взрывалась от боли, но и до этого никому не было дела.
Той ночью Лян Цзин просто забрал его к себе. Ши Шу до сих пор отчетливо помнил, как они вошли в квартиру Лянов, а там вовсю бушевала очередная гроза: родители Лян Цзина шумно выясняли, почему ужин оказался пересолен. Маленький Ши Шу, шмыгая носом, растерянно озирался по сторонам, впервые в жизни осознавая, насколько по-разному устроены чужие семьи.
Покончив с ужином, ребята прибрали на кухне. Они уже обувались в прихожей, когда из спальни вышел Лян Кунь — свежий после душа, переодевшийся в домашнее. Буркнув дежурное «Вы во сколько будете?», он, не дожидаясь ответа, ушел греть себе остывшую еду.
Обувшись, Лян Цзин прислонился к стене, дожидаясь друга, и негромко спросил отца:
— Как мама? Она сегодня весь день проспала... Что сказал доктор Хэ в прошлый раз?
Из кухни доносился лишь мерный гул микроволновки. Лян Кунь ответил не сразу. Послышался его ровный, глубокий голос:
— Слишком много на себя берет. Обо всем на свете переживает.
Лян Цзин помедлил, обдумывая ответ.
— Так вы собираетесь уходить из компании?
Послышались шаги. Отец сел за стол и, отправив в рот первую ложку риса, недовольно зыркнул на сына:
— Ты когда успел стать моим советником?
Ши Шу, не выдержав, прыснул в кулак.
Лян Кунь перевел взгляд на него:
— Сяо Шу, на каникулы в Австралию полетишь?
— Не знаю, — вздохнул Ши Шу, выпрямляясь. — Не хочется. Но отец наверняка попытается затащить меня туда силой.
Лян Кунь усмехнулся:
— Ты уже взрослый парень. Если решил проявить характер — стой на своем и не поддавайся на его уговоры.
— А мне так можно? — тут же подал голос Лян Цзин.
— Тебе тем более, — хмыкнул отец. — Я на тебя и так махнул рукой, мне твоей матери за глаза хватает...
— Лян Кунь! — донесся из спальни возмущенный крик Дин Сюэ. — А ну иди сюда!
Глава семейства послушно подхватил тарелку и поплелся обратно в спальню.
Время близилось к десяти вечера. Улица Наньтан почти опустела. В лужах под редкими фонарями дрожали отражения, расплываясь кругами от каждого шага.
В общем чате звякнуло уведомление — Юань Си скинула забавное видео с Вэнь Цзином и Фан Аньюем.
Ребята уже вовсю уплетали шашлыки. На видео Вэнь Цзин с предельной концентрацией колдовал над своим фирменным блюдом — запеченными баклажанами с яйцом. Фан Аньюй, у которого от жара углей на кончике носа выступили бисеринки пота, вещал за кадром проникновенным шепотом профессионального комментатора:
— И вот, после изнурительного дня на баскетбольной площадке, шеф-повар Вэнь наконец дождался своего звездного часа! На паркете мы не видели от него подобного рвения... Ну, если не считать тех моментов, когда Лян Цзину назначают штрафной, а Ши Шу получает нагоняй от завуча...
— А-ха-ха! Фан Аньюй, прекрати! — Камера в руках Юань Си затряслась от смеха.
Вэнь Цзин хмуро зыркнул в объектив:
— Аньюй, завязывай давай!
Но Фан Аньюй и не думал останавливаться, продолжая монотонно бубнить:
— Мастер Вэнь заметно волнуется. Его руки дрожат, однако это не мешает идеальному сырому яйцу скользить навстречу своей судьбе в недрах баклажана... О боже, белок уплыл! Трагедия! Наш шеф в ярости готов крушить все на своем пути ради спасения яйца... Эй, Вэнь Цзин, стой!..
Видео оборвалось на кадре, где разъяренный повар бросается прямо на камеру.
Улыбнувшись, Лян Цзин убрал телефон в карман.
Ши Шу шагал рядом, чутко улавливая его настроение. Заметив, что друг снова помрачнел и уставился себе под ноги, он осторожно переплел свои пальцы с его.
— Не переживай так. Дядя Лян ни за что не оставит тетушку Дин одну. Он позаботится о ней.
Они уже почти дошли до перекрестка, за которым манили разноцветными огнями вывески летних веранд.
В этот момент налетел легкий ночной ветерок, принеся с собой прохладу и свежий запах недавнего ливня.
На перекрестке загорелся красный. Машин на дороге не было, но они послушно замерли у края тротуара. Свет высокого фонаря отбрасывал их длинные тени на мокрый асфальт. Рядом, свесившись через чугунные прутья ограды, покачивались тяжелые, намокшие бутоны гардений.
Несколько белоснежных лепестков уже опали на землю. Их нежный, густой аромат, размытый вечерним ливнем, все еще тонкой дымкой висел в воздухе, а гибкие стебли тихо вздрагивали от порывов ветра.
Ши Шу слегка потянул его назад, поближе к свету, чтобы лучше рассмотреть лицо друга.
Сладкий, дурманящий запах цветов окутал их мягким облаком.
Лян Цзин молча смотрел на него. Резкий свет сверху очерчивал его классический профиль, разделяя лицо на свет и тень и делая взгляд темных глаз особенно глубоким.
Ши Шу потянулся ладонью к его лицу, мягко коснувшись кончиками пальцев века:
— О чем ты думаешь?
Лян Цзин не ответил.
Болезненный вид матери не давал ему покоя. Пока она спала, его не оставляло тяжелое, гнетущее предчувствие.
В памяти всплыл обрывок из детства. Тогда они гостили в старой усадьбе в Аньси. Няня, уверенная, что мальчик крепко спит, шепталась на кухне со старой кухаркой. Они говорили приглушенными голосами, вздыхая о том, что женщины в роду Лян долго не живут: прежняя госпожа угасла, не дожив и до пятидесяти, а нынешняя не вылезает из больничных палат...
«Проклятие у них такое, мужчин Лян...» — сокрушались они.
Той душной летней ночью он, укрывшись с головой одеялом, дрожал от прошибавшего его холодного пота. А потом ему приснился кошмар. Лицо мамы то появлялось, то исчезало в серой дымке. Он звал ее, кричал до хрипоты, но она словно не слышала — продолжала уходить все дальше в туман. Он бежал за ней, падал, раздирая колени, и горько плакал от бессилия.
Он плакал до тех пор, пока чьи-то теплые пальцы не сплелись с его ладонью, а встревоженный голос над самым ухом не принялся настойчиво повторять: «Лян Цзин, ну Лян Цзин... Ну не плачь, пожалуйста...»
И сейчас этот голос был рядом.
Ши Шу преданно и тревожно вглядывался в его глаза. Шагнув вплотную, он приподнялся на цыпочках и легко коснулся своими теплыми губами его холодных губ.
— Лян Цзин.
— Лян Цзин, ну не грусти, ладно?
Загорелся зеленый. Порыв ветра взметнул полы их футболок.
Ши Шу лукаво прищурился:
— Поцелуешь меня?
Его глаза-лисички потеплели, в них отражался только Лян Цзин.
Лян Цзин молча смотрел на него, а затем протянул руку и нежно провел большим пальцем по уголку его глаза.
Ши Шу счастливо зажмурился, подаваясь вперед и вновь дразня его легким прикосновением к губам:
— Ну так что, будешь?
Вместо ответа Лян Цзин обхватил ладонями его лицо и прижался к его губам глубоким, жадным поцелуем.
Он целовал его почти отчаянно, увлекая назад, к ограде. Прижатый спиной к прохладным прутьям решетки, Ши Шу задохнулся от этого напора и, растерявшись, инстинктивно ухватился за свисавшую ветку. В его кулаке оказался зажат плотный, нераскрывшийся бутон гардении, и сладкий, пьянящий аромат размятых лепестков мгновенно ворвался в их безумный поцелуй.
http://bllate.org/book/37589/4754442
Готово:
