Готовый перевод Deep Love How Much / Глубина чувств: Осколки былой любви: Глава 9

Он словно вдруг лишился сил препираться с Цуй Инем, тихо усмехнулся и бросил:

— Так к чему твои вопли? Цуй Сюя больше нет, но я по-прежнему его тень, второй молодой господин семьи Цуй, а ты-то сам кто такой?

Цуй Инь, чьи потаенные мысли были раскрыты, запрыгал на месте, не в силах сдержать раздражение:

— Да ты от начала и до конца обычная марионетка! Марионетка! Я, по крайней мере, единственный и неповторимый Цуй Инь в этом мире, а ты кто такой? Цуй Шисюй? Ци Шисюй? Сяо Ци? Всего лишь пешка на доске...

Ци Шисюй холодно прервал его:

— Цуй Инь! Ты хоть понимаешь, что несешь?

Словно наконец осознав сказанное, Цуй Инь покрылся холодным потом и с трудом сглотнул, будто проглотил непроизнесенные до конца грязные ругательства.

Он все еще злился, но, бросив взгляд на по-прежнему невозмутимого Ци Шисюя, в конце концов ядовито бросил:

— Сам навлекаешь на себя беду.

Ци Шисюй смотрел вслед удаляющемуся Цуй Иню и горько шутил над собственным положением, чувствуя, что дней ему и впрямь осталось немного.

Губы его изогнулись в жуткой, до боли горькой улыбке. Цуй Инь так глуп, но все же смог с первого раза задеть за живое, а Хань Е, при всей своей сообразительности, будто в упор не замечал ничего и продолжал сыпать соль на его раны. Оказывается, равнодушие именно так и выглядит: сколько бы оправданий он ни придумывал, одно слово постороннего человека с легкостью срывало все покровы, и как бы он ни прятался, укрыться было негде.

Воспоминания унесли его далеко-далеко в прошлое, к тем временам, когда его еще звали Цуй Шисюй.

Семья Цуй обладала огромным влиянием и всегда поддерживала теплые отношения с семьей Хань. К тому же в том поколении в обеих семьях росло лишь по одному сыну, так что вполне естественно, что с самых ранних лет Цуй Суй и Хань Е стали неразлучными братьями.

Хань Е был холодным, Цуй Сюй — горячим. Проведя столько лет бок о бок, они отлично дополняли друг друга и не рассорились за все это время ни разу.

Если бы в союзе двух влиятельных семей все действительно было так безоблачно, как казалось на первый взгляд, для него, Цуй Шисюя, просто не нашлось бы места в этой истории.

Все было как в самом заурядном, пошлом бульварном романе: он оказался незаконнорожденным сыном, чье рождение нельзя было выставить на свет.

Однако его мать вовсе не была заурядной девушкой. Ци Юань, единственная наследчка семьи Ци, слыла безумицей, но в то же время она была единственным человеком, кому было до него дело.

С какой силой Ци Юань любила отца Хань Е — отца Цуй Сюя, то есть его собственного отца, — с такой же силой отец Цуй Сюя добивался Ци Юань, не получая взаимности.

И тогда весь этот сюжет окончательно покатился под откос. Многоходовая интрига свела Ци Юань с ума, и именно так на свет появился Цуй Шисюй.

Ци Юань прекрасно понимала, чем обернется столь бесчестивый поступок для представительницы семьи Ци, поэтому с самого начала не собиралась никому ничего говорить. Именно поэтому в этой истории с изнасилованием она оказалась совершенно одна и без какой-либо поддержки.

Пережив эту безумную ночь и глядя на сидящего рядом Цуй Тина, Ци Юань все поняла. Ей предстояло стать главой семьи Ци, так что она не впала в истерику и даже не стала ни в чем упрекать мужчину — она лишь холодно наблюдала за происходящим со стороны, а затем за время, пока тлела одна сигарета, навела порядок в устроенном ими хаосе.

Для Ци Юань самым отчаянным ударом стал вовсе не удар в спину от Цуй Тина, а тайный заговор Хань Ши. Но еще более горьким было то, что, придя в себя, она осознала: весь этот хитроумный план и якобы глубокая страсть были лишь спектаклем, разыгранным Хань Ши ради того, чтобы покрыть их обоих позором.

И все же у нее не хватило духу поступить столь же безжалостно, как Хань Ши. Ци Юань спокойно надела одежду и не стала объяснять Цуй Тину, как сильно сожалеет о содеянном; в конце концов, ей было жаль портить отношения между Хань Ши и Цуй Тином, и она предпочла молча снести всё.

Приняв это решение, Ци Юань поклялась себе сойти с ума лишь раз в жизни. Это безумие оказалось полным и окончательным — оно выжгло дотла всю ее наивность и романтику, хотя их у нее и так было немного.

Единственным исключением, пожалуй, стал ребенок во чреве Ци Юань — то есть он сам.

Он не знал, почему Ци Юань решила его родить: возможно, считала свое рождение прощанием с безумными девичьими грезами, а возможно, просто хотела отомстить Хань Ши и Цуй Тину, надеясь, что само существование Цуй Шисюя будет вечно мозолить глаза этим двум преуспевающим молодым людям.

Как бы то ни было, Ци Юань все же оставила его в живых и даже дала имя — имя, в котором намеренно звучал отзвук иероглифа Сюй.

Родив его, Ци Юань уехала из Китая и постепенно перевела за границу все активы компании. С тех пор она не возвращалась.

Но жаль, что он все-таки был сыном молодой госпожи из семьи Ци и молодого господина из семьи Цуй — заложенная в нем генетика гарантировала, что он никогда не станет послушно играть роль чьей-то тени.

Цуй Сюй был добрейшей души человеком, а вот он, Цуй Шисюй, являлся расчетливым и мелким людишкой.

Цуй Тин не выносил даже смотреть на него: присутствие Цуй Шисюя одновременно напоминало ему о недоступной женщине и не давало забыть то постыдное, безумное прошлое. В конце концов, по-настоящему заботиться о Цуй Шисюе он не собирался.

Сяо Ци, которого уже сослали в детдом на целых семь лет, вернули в семью Цуй и превратили в Цуй Шисюя исключительно по одной причине: у него была такая же группа крови, как у Цуй Сюя, и его костный мозг идеально подходил для трансплантации Хань Е.

Хань Е нуждался в доноре, потому что никто в семье не решился заставить Цуй Сюя пожертвовать своим костным мозгом.

Как иронично: стоило замаячить угрозе смерти, как о человеке, о котором забывали целых семь лет, вспомнили с легкостью.

В тот день, когда результаты анализов подтвердили совместимость Цуй Сюя и Хань Е, о нем вспомнили абсолютно все.

Лелея призрачные надежды и получив известие о совместимости Цуй Шисюя и Хань Е, госпожа Хань рыдала от счастья, узнав, что Цуй Сюй согласился стать донором, а госпожа Цуй расчувствовалась от благородной жертвы Цуй Шисюя.

Они все рассчитали: раз уж Цуй Шисюй подошел Хань Е, значит, он подойдет и Цуй Сюю. Если годится костный мозг, то почему бы не взять почки? Или печень? Легкие? А то и само сердце?

Беда всегда приходит неожиданно, и кто мог знать, не пригодится ли Цуй Шисюй в один прекрасный день? Его держали взаперти в фамильном поместье, строжайше запрещая под страхом наказания выходить на улицу, заводить друзей и делать что-либо еще. Им нужно было, чтобы в час неизбежной беды Цуй Шисюй оставался послушной марионеткой, которую можно пустить в расход в любой момент, и чтобы никто не испытывал к нему жалости, дабы в нужный час у них не дрогнуло сердце.

В день своего восемнадцатилетия Цуй Шисюй получил дозволение провести целый день под солнцем во дворе, а тем же вечером его отвезли в больницу и сквозь стекло палаты интенсивной терапии показали не встающего с постели Хань Е. В тот же вечер его положили на операционный стол и извлекли костный мозг.

Одиннадцать лет учившие его смиряться с судьбой, но в тот самый момент, когда он мельком увидел Маленького принца, он на миг позабыл, что не является той самой единственной розой.

В свой восемнадцатый день рождения Цуй Шисюй загадал желание — он был готов отказаться от всего на свете, лишь бы хоть раз стать самим собой, единственным и неповторимым.

http://bllate.org/book/37561/4688178