Хэ Дацюань был младшим сыном в семье. Когда родители умерли, он вместе с женой отделился от семьи, и больше всего на свете он боялся своего старшего брата. Хэ Дагуан не любил улыбаться; стоило ему нахмуриться и бросить грозный взгляд, как даже без лишних слов от него начинало веять властью.
Его сын был учеником на государственной службе, выполнял поручения местного начальника уезда, и его положение сильно отличалось от других. Такая большая семья нуждалась в том, чтобы кто-то ею управлял, и этим человеком был Хэ Дагуан. Он действовал справедливо, и все в деревне его уважали.
Поскольку его никто не поддержал, Линь Юй потерял равновесие и, не удержавшись, рухнул со стены. Вместе с кирпичом он покатился прямо к ногам Хэ Яочуаня, уткнувшись лицом в землю, а в волосах у него застряла соломинка.
К счастью, глинобитная стена была невысокой, иначе он точно покрылся бы синяками. Линь Юй еще не осознал всей неловкости ситуации, как, подняв голову, увидел сдержанное выражение лица Хэ Яочуаня, а кирпич всё еще лежал на ноге парня.
Линь Юй: ……молча забрал кирпич обратно.
Дешевый муж, купленный для второго сына семьи Хэ, на глазах у всех развалился на земле, как собака в грязи. Линь Юй мог поспорить, что завтра это событие обязательно попадет в ежедневный бюллетень деревенских сплетниц у въезда в деревню. Линь Юю стало так стыдно, что он просто зарыл голову в плечи, уподобившись страусу.
В главной комнате собралась целая толпа — и те, кто был нужен, и те, кто нет. Отсутствовала только третья ветвь семьи: их младший сын, поздний ребенок стариков, сейчас учился в частной школе в городе. Старики души не чаяли в младшем сыне и не стали бы вызывать его домой из-за подобных пустяков.
Кто бы ни пришел, Чжоу Шуюнь не робела. Закусив удила, она выпалила:
— Родовой дядя, вы сами всё видите. Столько лет наша вторая ветвь трудилась не покладая рук, какая тяжелая работа в доме обходилась без нас? Первая ветвь отсиживается в сторонке, наслаждаясь жизнью, все от мала до велика висят у нас на шее. Десять с лишним му земли обрабатываем только мы, но когда приносят деньги за зерно, нам не достается ни единой монетки.
Вы только посмотрите на руки Дашаня и Дачуаня — они все в мозолях от непосильного труда! Видя, что дети уже взрослые, разве я могу не беспокоиться об их свадьбах? Я всего лишь хотела отложить три ляна серебра на нужды, а они что? Чтобы подкормить первую и третью ветви, взяли и запросто купили человека!
Чжоу Шуюнь задыхалась от бессилия, выплескивая всю накопленную горечь и обиду. Хэ Чандэ стоял рядом, храня молчание; его родители тоже никогда не жаловали, и ему пришлось несладко.
Она потянула Линь Юя вперед, чтобы показать Хэ Дагуану:
— Сам этот гэ-эр говорит, что его связали веревками и притащили силой. Наш род Хэ — уважаемый и солидный в деревне, но из-за стариков мы чуть не опозорились на всю округу. Если разнесется слух, что семья Хэ торгует порядочными гэ-эрами, на кого мы будем похожи?
Эти слова задели Хэ Дагуана за живое. Он всю жизнь стоял во главе семьи, жил честно и прямо, заработав доброе имя, и именно это давало ему право голоса в деревне. Слова невестки заставили его насторожиться, и он с неприязнью посмотрел на чету Чжао Чуньхуа.
Линь Юй, словно маленькая лисица, вильнул хвостом: он тут же поднял рукав, вытер слезы и с видом невинной жертвы обвинил:
— Они дали триста монет, оглушили меня и связали. Когда я очнулся, то уже был на телеге.
Слушать это было больно, а зрелище вызывало слезы — Линь Юй рыдал горестно и отчаянно. Закончив плакать, он не забыл протянуть запястья, чтобы показать всем:
— Дядюшки и тетушки, посмотрите, это следы от той веревки. До сих пор болит.
На запястьях не было ни ран, ни крови — веревки просто слишком сильно перетянули кожу, оставив красные следы. Но из-за того, что кожа у Линь Юя была холодно-белой, а запястья тонкими, эти отметины выглядели пугающе, хотя на самом деле боли почти не было.
— До чего довели человека, истинное злодейство! — Хэ Дагуан ударил посохом о землю. Если бы не преклонный возраст и слабое здоровье, он, как старший брат, обязан был бы проучить непутевого младшего брата вместо покойных родителей.
Чжао Чуньхуа бросила яростный взгляд на Линь Юя, тысячу раз пожалев о покупке. Она не смирилась:
— Это вы сами кричали, что Дачуаню нужна жена! Теперь, когда мы привели человека, вы обвиняете нас с отцом? О небо, вы, вторая ветвь, просто пользуетесь тем, что вас много, и обижаете нас, стариков.
Договорив, Чжао Чуньхуа плюхнулась на землю и, хлопая ладонями по полу, тоже завыла. Сторонний человек, не знающий сути дела, и правда мог бы подумать, что вторая ветвь проявляет несыновнюю почтипочтительность.
Чжэн Цайфэн, услышав это, тут же подхватила плач:
— Матушка, посмотрите на эту невестку второго брата! Какая неблагодарная, пришла в наш дом и только несчастья приносит, лучше бы ее выгнать.
Это было чистое перекладывание вины с больной головы на здоровую. Гнев Чжоу Шуюнь, который она только что подавила, вспыхнул с новой силой. Она сделала шаг вперед и холодно произнесла:
— Выгнать меня? Какой из семи поводов для развода я нарушила?! Какую трапезу вы, старики, ели без моего присмотра? Когда вы болели, разве не я за вами ухаживала? Хотите выгнать меня? Хорошо, давайте пойдем в уездную управу и потребуем справедливости!
В династии Цзин высоко ценились обряды, долг и почтительность. Если невестка или муж совершили ошибку, их следовало наказать. Но если вины не было, а семью мужа наказывали за произвол, это ложилось позором на них самих: приходилось не только приносить извинения, но и отпускать невестку или мужа вместе с приданым, чтобы те могли выйти замуж повторно.
Чжоу Шуюнь была чиста перед совестью и не боялась их угроз. В конце концов, она готова была пойти на крайние меры — плевать ей уже было на лицо.
Хэ Яочуань притянул мать к себе и сказал:
— Если выгоните мать, я, старший брат и невестка вместе со Сяо Си уйдем вслед за ней.
Хэ Яошань кивнул. Если бы не мать, которая годами билась за их пропитание, они, возможно, до сих пор не имели бы человеческого облика, не говоря уже о браке.
Чжао Чуньхуа не унималась, а Хэ Дацюань, видя рядом старшего брата, притих и не смел демонстрировать силу, только злобно косился на вторую ветвь. В конце концов он перевел взгляд на второго брата, Хэ Чандэ:
— Второй, твоя жена не уважает родителей! Скажи, что с этим делать?
Хэ Чандэ поднял голову. Его кулаки, спрятанные в рукавах, давно сжались. Ему нечего было сказать в защиту предвзятых родителей — он не смел идти против них, боясь довести до сердечного приступа, но внутри у него кипело возмущение. Хэ Чандэ отвернулся:
— Отец, мать, Шуюнь права. В этом деле вы поступили неправильно.
Услышав это, Хэ Дацюань почувствовал себя униженным и замахнулся, чтобы ударить брата. Хэ Дагуан рявкнул:
— Хватит! Вы неправы, да еще и распускаете руки? Шуюнь замужем за вами десятки лет, чего уж там — родила вам троих детей, прислуживала вам от всей души, а вы ее еще и оклеветали? Наш род Хэ хоть и не знатный, но тоже дорожит репутацией. Теперь, когда вы сами навлекли позор, у вас еще хватает наглости скандалить?
Хэ Дагуан выговорил это на одном дыхании и зашелся в кашле. Чжоу Шуюнь, увидев это, поспешно попросила Юэ Хуа принести теплой воды. Хэ Дагуан сделал глоток, перевел дух и сказал:
— Невестка второй ветви, как вы хотите поступить? Я здесь, и все, что в моих силах, я решу.
Ситуация накалилась до предела, и сердце Чжоу Шуюнь остыло. Наполовину в сердцах, наполовину серьезно она ответила:
— По-моему, лучше просто разделиться.
— Разделиться?! Нельзя! Нельзя делиться! — Чжао Чуньхуа мгновенно перестала плакать. Больше всего в семье было мужчин во второй ветви, и те десять с лишним му земли обрабатывали именно они. Если семья действительно разделится, как же они будут жить? Она привыкла бездельничать, младший сын учится и не вернется к земледелию, а если ей самой придется идти в поле — это хуже смерти.
Хэ Дагуан смягчился и посмотрел на Чжоу Шуюнь:
— Невестка, слова о разделе — это слишком. Пока родители живы, заводить такие разговоры — дурной тон, не стоит давать повод людям злословить о семье Хэ. В роду есть и другие дети, которым пора создавать семьи, сейчас не время для раздела.
Чжоу Шуюнь тоже сказала это в гневе. Она понимала, что раздел — дело не одного дня, к тому же у них не было денег даже на постройку дома. Она лишь использовала привычку стариков бездельничать, чтобы припугнуть их и взять под контроль.
— Дядюшка, вы человек справедливый, скажите, что делать? Идея купить человека принадлежала первой ветви, связывали его старики. Теперь он у нас в доме, неужели возвращать назад? А как же репутация этого гэ-эра? У меня нет выхода.
Сбросив ношу, Чжоу Шуюнь больше не смотрела на стариков и села рядом с двумя сыновьями. Хэ Яочуань был мрачнее тучи — он питал определенные надежды на свадьбу, услышав, как мать обещала тщательно выбрать ему жену, и даже втайне решил копить деньги, чтобы будущая жена не знала нужды. Теперь же, после всего случившегося, всякое желание жениться у него отпало.
Хэ Дагуан тяжело вздохнул и внезапно посмотрел на Линь Юя, стоявшего позади толпы:
— Ты из деревни Байюнь? Кстати, я когда-то видел твоих родителей, остались кое-какие воспоминания. По мне, так парень из семьи Хэ — неплохой малый. Вы оба смотритесь друг с другом, почему бы вам просто не начать жить вместе спокойно? Шуюнь и остальные — добрые люди, они тебя не обидят.
Линь Юй, который молча наблюдал за сценой, планируя побег: ???
Линь Юй запустил мозговой штурм. Его мозг работал на нулевой передаче, пытаясь осознать происходящее. Как «попаданец», он был совершенно чужд этому вымышленному государству, и, если говорить прямо, остаться у кого-то дома, чтобы просто выжить — было самым безопасным вариантом.
Но! С другой стороны!
Хоть он и предпочитал мужчин, нельзя же так бездумно вступать в брак? Он видел Хэ Яочуаня всего один раз, к тому же скандал вышел таким громким, что еще вопрос, примет ли его семья Хэ.
Подумав об этом, Линь Юй решил, что это плохая идея, и только открыл рот, чтобы возразить, как Хэ Дагуан прервал его кашлем. Повернувшись к старикам, он заявил:
— Раз идея с покупкой принадлежала первой ветви, пусть первая ветвь и выплатит второй три ляна серебра. А если в будущем снова начнутся склоки, я не буду препятствовать желанию Шуюнь отделиться.
Первая ветвь была неправа, старики тоже, но если заставить их выплачивать компенсацию сыну и невестке, это не прибавит им доброго имени. После сегодняшнего скандала старики должны были призадуматься и перестать творить глупости.
Линь Юй растерянно пробормотал:
— Погодите, я хотел сказать...
Хэ Дагуан, словно не слыша, повернулся к непутевому брату, чтобы продолжить нотации. Рука Линь Юя, протянутая в жесте просьбы, так и осталась висеть в воздухе. Неужели его никто не слушает? Он помахал рукой, но убедился, что всем действительно плевать на его мнение.
Линь Юй: ……
Дело было улажено уже глубокой ночью. Высоко в небе сияла луна и мерцали звезды. Линь Юй молча ронял слезы, его фигура выглядела одинокой и скорбной, словно он был готов принять смерть.
Попаданец-главный герой: повелевает ветрами, строит стратегии и управляет судьбами мира.
Попаданец-статист: кормит свиней, кур, остался без гроша в кармане, да его еще и продали.
Линь Юй сломался.
Глава 4
Беспорядочные споры утихли, оставив после себя лишь хаос, и мир погрузился в тишину. Осознав, что ночь уже глубока, обе стороны заключили временное перемирие и разошлись по комнатам. Тусклые огоньки свечей вспыхивали и гасли, и с закрытием дверей всё вокруг погрузилось в бескрайнюю ночную тьму.
Линь Юй сидел один на ступенях, глядя куда-то вдаль — точно плавающая ряска без корней, которой не за что ухватиться. Ночной ветер трепал пряди волос у его висков. Позади было пусто и тихо, и после того, как буря улеглась, никто больше не обращал внимания на маленькую рыбку, оказавшуюся в самом центре шторма. Он просидел так долго, словно уже привык к тому, что до него никому нет дела.
http://bllate.org/book/37557/4687692
Готово:
