Хэ Яочуань, стоявший на пороге, помрачнел и до боли сжал кулаки, в которых кипела ярость.
Чжоу Шуюнь приняла из рук невестки чашку тёплой воды и сделала глоток, с трудом переводя дыхание. Глядя на уклончивые лица стариков, она почувствовала, как в её груди всё окончательно остыло: за столько лет ей давно следовало раскусить истинное лицо этой семейки.
— До чего же вы оба искусны! За спиной у всей семьи ушли со двора и привели чёрт знает кого. Говорите прямо: это вы сами придумали или вас научило семейство старшего сына? — Чжоу Шуюнь перевела взгляд в сторону. Семья старшего брата как раз пряталась поодаль, не смея высунуться и проронить хоть слово.
Семья Хэ ещё не разделила имущество, и все три ветви жили под одной крышей. Все эти годы семьи старшего и младшего братьев только и делали, что пили кровь из их второй ветви. Чжоу Шуюнь терпела лишь потому, что её муж был человеком простодушным и слепо преданным родителям, не смеявшим пойти против их воли.
К тому же, пока старшие были живы и здоровы, если бы младшие сами завели речь о разделении семьи, односельчане стали бы тыкать им в спины и клеймить неблагодарными. Она боялась испортить репутацию Хэ Яочуаня и Хэ Яоси, чтобы потом у тех не возникло проблем с поиском невест.
Но она никак не ожидала, что эти двое стариков поступят столь бессердечно, просто-напросто притащив человека в дом — без сватов, без выкупа, даже без праздничного застолья. Вот уж поистине превосходно.
Прижавшаяся в углу Чжэн Цайфэн вовсе не была такой уж невиновной. Повысив голос, она заговорила резко и обвиняюще:
— Вторая невестка, твои слова — чистой воды клевета! Человека привели отец с матерью, деньги тоже они заплатили, какое это имеет отношение к нашей семье? Нечего тут возводить напраслину на невиновных людей!
В глазах Чжэн Цайфэн читалась нескрываемая паника, ведь она прекрасно знала, чья это была затея. Всё придумали её сын Хэ Яовэнь со снохой Ли Сюээ, которые боялись, что старики потратят деньги на вторую ветвь, из-за чего семье старшего сына достанется меньше.
Бросив на неё холодный взгляд, Чжоу Шуюнь всё поняла. Она посмотрела на собственного мужа, который всё ещё молчал, и потребовала:
— Ты сам-то что скажешь? Как по-твоему, что теперь делать?
Хэ Чандэ стоял в стороне. За эти годы в его сердце тоже скопилось немало гнева, но в конце концов он так ничего и не произнёс — ведь это были те самые отец с мать, что произвели его на свет и вырастили. Однако на сей раз всё зашло слишком далеко: старики явно намеревались разрушить жизнь его сына. Тяжко вздохнув и чувствуя себя совершенно истощённым морально, он произнёс:
— Отец, мать, то, что вы натворили, ни в какие ворота не лезет. С прошлым ещё можно было смириться, но ведь это вопрос всей жизни Дачуаня...
Не успел он договорить, как Хэ Дацюань и Чжао Чуньхуа подскочили на месте. Приняв вид главы семьи, Хэ Дацюань отвесил Хэ Чандэ звонкую пощёчину:
— Ах ты, неблагодарный сын! С каких это пор ты смеешь поучать собственного отца?! Разве мне нужно твоё разрешение на то, что я делаю? Совсем потерял страх? Совести в тебе не осталось, совсем от рук отбился! Знал бы, так вообще не рожал бы тебя!
Хэ Дацюань уже замахнулся для второго удара, но Хэ Яочуань заступился за отца. Сам по себе он вырос рослым и крепким, а в расцвете молодых сил возвышался над Хэ Дацюанем почти на две головы.
— Ч-что такое? Ты что, на старика руку поднять вздумал? — боевой настрой Хэ Дацюаня тут же угас. Рука застыла на полпути — опускать её было нельзя, но и убирать неловко. Перед лицом Хэ Яочуаня он всё же испытывал невольный страх.
Хэ Яочуань бросил на Хэ Дацюаня ледяной взгляд, не испытывая к этому номинальному деду ни малейших чувств. Если бы не узы кровного родства, его кулак уже давно впечатал бы этих двух стариков в землю так, что они не смогли бы подняться.
Эти старые плуты даже не пытались скрывать своего пристрастия. Денег в семье было более чем достаточно, но они упорно не желали выделять ни единой медной монеты на учёбу для него и старшего брата — учиться в школе позволяли только Хэ Яовэню из семьи старшего брата и детям из третьей ветви.
В лютые январские морозы Хэ Яочуань и Хэ Дашань были вынуждены гнуть спины в поле. Хэ Дашань, как старший, ради заботы о младших братьях добровольно взвалил на себя самую тяжёлую работу, из-за чего заработал немало проблем со здоровьем. В самые трудные времена у него воспалилось плечо, и когда Чжоу Шуюнь попросила у стариков денег на лекарства, те лишь ткнули её пальцем в нос и обругали последними словами.
Хэ Яочуаню пришлось вместе с отцом отправиться в посёлок и батрачить на богатого землевладельца. За день работы вдвоём они получали сто вэней — наконец-то появилась монета на лекарство. Мазь обошлась в пятьдесят вэней, а остальные пятьдесят отдали на хранение отцу, но стоило тому вернуться, как мать Чжао Чуньхуа какими-то сладенькими речами тут же выманила у него все деньги.
Ладно ещё они со старшим братом, но Си-гэр! Ему ведь всего шесть лет, он в самом разгаре роста и не обладает такой крепкой телесной силой, как взрослые мужчины, — как он мог вынести подобные тяготы? Чжоу Шуюнь, разумеется, кипела от злости, и она не раз заводила разговор о разделении семьи, но её муж неизменно твердил, что раз родители подарили им жизнь, то нельзя поступать с ними слишком жестоко.
Хэ Яочуань разжал добела сжатые кулаки. Чжоу Шуюнь от пережитого гнева совсем ослабела, её грудь тяжело вздымалась. Приподняв голову, она выдохнула:
— Ступай позови дядю из старших по роду. Скажи, что случилось дело, требующее его решения. Сегодня мы должны поставить точку во всей этой истории.
Хэ Яочуань бросил взгляд на Хэ Дацюаня, и те двое стариков испуганно попятились. В старости они всё же боялись физической расправы, и их спесь заметно поубавилась. Чжао Чуньхуа, однако, не собиралась сдаваться — уж в умении спорить ей не было равных. Она тут же повернулась к Чжэн Цайфэн из семьи старшего сына и приказала:
— Старшая невестка, ступай и ты. Разыщи своего мужа, сына и сноху, приведите их сюда.
Пусть старики и были предвзяты, но полного рассудка ещё не лишились: сейчас они прекрасно понимали, что находятся в одной лодке со старшей и третьей ветвями, и лишние люди добавят им уверенности, тем более что во второй ветви было больше всего здоровых мужчин. Если завяжется драка, в обиду они себя не дадут.
Линь Юй стоял у глинобитной стены возле ворот — во-первых, из любопытства посмотреть на представление, а во-вторых, чтобы в случае чего было удобно сбежать. Хэ Яочуань подошёл к выходу и окинул Линь Юя помрачневшим взглядом. Линь Юй нервно потеребил кончики пальцев, а на его губах на миг мелькнула улыбка.
Стоит ли бежать прямо сейчас? В конце концов, именно он стал искрой, вызвавшей этот пожар, да к тому же главным действующим лицом. Стоит народу собраться побольше, и смыться уже не получится. Но если бежать — то куда глаза глядят?
Скользнуть взглядом по округе: за горами виднелись лишь новые горы. Здесь не было привычных асфальтированных дорог и автомобилей, и кто знает, сможет ли он вообще куда-то дойти, сбив ноги в кровь, да еще в незнакомых местах, где у него нет ни единой знакомой души.
Пока Линь Юй предавался тоскливым раздумьям, бледная и изнурённая Чжоу Шуюнь подозвала его к себе. Судя по всему, она тоже затаила на него обиду, и взгляд у неё был совсем не добрым — женщина явно полагала, что Линь Юй был во всём замешан с самого начала.
— Из какой ты деревни? Сколько денег те двое заплатили твоей семье, раз ты согласился пойти за ними? — пусть Чжоу Шуюнь и злилась, но суть дела выяснить желала.
Линь Юй встрепенулся. Он тут же подскочил к кровати, достал и показал Чжоу Шуюнь обрывки верёвки, а его глаза светились искренним, невинным и жалостливым выражением:
— Ттутёнька, меня оглушили ударом по голове и привязали. Очнулся я уже здесь, я вообще ничего не знаю! В критический момент нужно использовать язык по назначению и говорить как можно больше.
От этих слов Чжоу Шуюнь чуть сама не лишилась чувств: выходит, эти двое стариков приволокли сюда чужого, ничего не ведающего домашнего гэ-эра! Как они теперь смогут смотреть в глаза этому ни в чём не повинному пареньку?
— Мама, мама, что с вами?! Юэ Хуа, быстро позови лекаря! — заметив, что свекровь падает в обморок от волнения, Хэ Дашань поспешно велел жене бежать за врачом, а сам крикнул Хэ Яоси: — Сяо Си, сходи принеси ещё миску горячей воды!
Чжоу Шуюнь просто перенервничала, и ей стало лучше после пары отваров из трав. Родственник из старших ветвей жил далеко — на противоположной горе, и Хэ Яочуань ещё не успел привести его. Чжоу Шуюнь полулежала на подушках, в бессильной злобе колотя кулаком по одеялу, переполненная гневом и ненавистью к обоим старикам.
Хэ Чандэ сидел у изголовья, ухаживая за ней. Рядом находились Хэ Дашань, Сунь Юэхуа и Хэ Яоси. Посмотрев на мужа, Чжоу Шуюнь заговорила:
— Раз уж здесь дети, мне приходится высказать всё, что накипело. Все эти годы твои родители вели себя хуже животных. Когда женился Дашань, они наотрез отказались давать деньги, и если бы я не пошла на унижения и не заняла у своей родни, Дашань до сих пор ходил бы бобылем. Теперь подходит возраст младшего — неужели и его судьбу пустят под откос?
Сердце Чжоу Шуюнь сжималось от чувства вины: когда она сватала Юэ Хуа из семьи Сунь, то дала твердое обещание, что не позволит невестке терпеть обиды. Но стоило девушке переступить порог их дома, как старики и старшая семья пустились во все тяжкие, используя своё старшинство, чтобы всячески притеснять Юэ Хуа.
Пока она сама была дома, то ещё могла защитить сноху, отбивая нападки. Но стоило ей отлучиться, как бедной девушке оставалось лишь страдать. У Юэ Хуа был мягкий характер — ни выругаться, ни ответить ударом на удар она не умела. Выйдя замуж в их семью, она лишь зазря приняла столько мук.
Сунь Юэхуа стояла с миской лекарства в руках, опустив глаза. После замужества её ладони покрылись мозолями. И хотя жизнь выдалась тяжелой, к счастью, и муж, и свекровь во всём поддерживали её, да и близкие были рядом, так что через слишком сильные унижения пройти ей не довелось.
Схватив Сунь Юэхуа за руку, Чжоу Шуюнь продолжила:
— Пусть мои речи режут слух, но всё так и есть: сколько бы серебра ни зарабатывала наша вторая ветвь, всё оседает в карманах твоих родителей, уходя на поддержку старшей и третьей ветвей. А что остается нам? Неужели ты успокоишься только тогда, когда Дачуаня и Сяо Си погубят и загубят им жизни?!
Хэ Чандэ сидел неподвижно, его плечи казались еще более ссутуленными. Он был всего на два года младше старшего брата Хэ Чангюя, но выглядел гораздо старше и изможденнее. Весь этот непосильный крестьянский труд, падавший на его плечи годами, под палящим солнцем и ледяными ветрами иссушил его до такого состояния.
Видя, что муж снова сник и не способен заступиться за семью, Чжоу Шуюнь умолкла, чувствуя, как внутри всё обрывается. В этот момент во дворе внезапно раздались крики и ругань. Прислушавшись, Чжоу Шуюнь поняла, что это голос того самого похищенного гэ-эра — старики снова принялись за старое и затеяли какую-то пакость.
Линь Юя по всему двору гоняли две женщины и одна собака.
Две женщины — это Чжэн Цайфэн и Чжао Чуньхуа, а собака — «Лайцай», пес Чжэн Цайфэн, привыкший задирать хвост перед хозяевами. Обе бабы вооружились толстой пеньковой веревкой в палец толщиной, намереваясь скрутить парня и спрятать его, чтобы у второй ветви не осталось никаких доказательств.
Весь в поте лица, одетый в просторные и не по росту крестьянские одежды из грубой ткани, Линь Юй заметил впереди выступающий кирпич, взобрался по нему на стену и, ухватившись за выпавший из кладки кирпич, поднял его высоко над головой. С оскаленной мордочкой, похожий на настороженного и угрожающего зверька, он взвизгнул:
— Только подойдите! Кто сунется — тем башку разобью!
Чжэн Цайфэн и Чжао Чуньхуа замерли. Чжао Чуньхуа скрипела зубами от злости, мысленно проклиная этого поганого щенка: надо же было уродиться таким живучим, несколько человек не смогли его удержать! Разве это они купили дешевый товар? Да это они какого-то неукротимого демона в дом притащили! Чжао Чуньхуа теперь раскаивалась так сильно, что кишки готовы были лопнуть.
Линь Юй на мгновение перевел дыхание. Припав животом к гребню стены, одной рукой он цеплялся за свисающую ветку дерева, а в другой сжимал кирпич, выглядя при этом довольно жалко и комично. В беге равных ему не было: как-никак, а в прошлой жизни он был примерным студентом с прокачанными кубиками пресса. Разумеется, за исключением его жизни в доме Ли.
Пользуясь тем, что обе женщины не решались лезть наверх, Линь Юй перевёл дыхание. Заслышав шум, из комнаты выбралось семейство Чжоу Шуюнь, и Линь Юй тут же принялся звать на помощь во всё горло:
— Ттутёнька! Они хотят связать меня и спрятать, чтобы вы не смогли заявить на них в суд!
Изначально у Линь Юя был план: тихонько сбежать в общей суматохе и неразберихе. Но стоило ему выставить вперёд левую ногу, как Чжао Чуньхуа заметила его, и тут же поднялся такой переполох, что хоть стой хоть падай.
Хэ Яочуань как раз ввёл во двор старейшин клана Хэ, и перед их глазами предстала именно эта картина. Одинокий гэ-эр в тонкой одежде сидел на заборе, зажатый семейством старшего брата в угол без возможности отступления: в одной руке тяжёлый кирпич, одна нога на гребне стены, а другую тем временем пытается стянуть вниз Чжэн Цайфэн.
Внизу заливается лаем собака, родители со старшим братом и невесткой сзади отчаянно дерут Чжэн Цайфэн за волосы, а маленький Сяо Си вдобавок тянет пса за уши, пытаясь оттащить назад.
Увидев прибывших людей клана Хэ, Чжао Чуньхуа и Чжэн Цайфэн тут же спрятали верёвки за спины.
— Что за безобразие! Что это у вас в руках? А ну достаньте! — грозный голос Хэ Дагуаня заставил всех мгновенно умолкнуть.
Семья Хэ в деревне Байюнь была влиятельным кланом, пустившим корни в этих местах на протяжении многих поколений. Передавая из рук в руки семейный очаг на протяжении пяти веков, они превратились в одно из самых многочисленных и могущественных семейств деревни. И хотя среди их предков не было выдающихся личностей, клан брал числом: в случае беды они могли быстро собрать людей, и обижать их никто не смел.
http://bllate.org/book/37557/4687691
Готово:
