Прежний владелец тела работал счетоводом в лапшичной городка Яньлай. Это была отличная должность, и если не считать того, что приходить приходилось очень рано, жаловаться было не на что.
— Гу Лань, не вздумай целыми днями бегать по улицам и забывать о доме, — Гу Юйшэнь, второпях облачаясь в верхнюю одежду, собирался в лапшичную, чтобы подсобить с делами. Накидывая халат, он бросил наставление, а затем перевел взгляд на Фань Линъюня, прислонившегося к дверному косяку.
Наследный принц, не ожидавший, что к нему обратятся, в некотором замешательстве указал на себя.
А? Это мне?
— Питаться дважды в день — не дело для человека, который восстанавливается после болезни, — обеспокоенно добавил Гу Юйшэнь. — Ешь вместе с Гу Лань три раза в день. Пусть денег у нас сейчас негусто, не стоит себя ущемлять. Если снова сляжешь, потратим еще больше. О деньгах не беспокойся, я что-нибудь придумаю.
Сказав это, Гу Юйшэнь умчался, словно порыв ветра, оставив после себя лишь кружащиеся в воздухе лепестки персика, осыпавшиеся на землю. Фань Линъюнь и Гу Лань остались стоять, глядя друг на друга.
Наследный принц получил прекрасное образование и, по правде говоря, был человеком весьма доброжелательным. Помолчав немного, он обратился к Гу Лань, которая всецело была поглощена выпечкой:
— В том мире, откуда он родом, он всегда был таким?
— У него никогда не было легкой жизни, — с набитым ртом ответила Гу Лань, жуя сладости. — В самые тяжелые времена он в одиночку тянул сестренку, брался за три работы сразу, но при этом не бросал учебу. Честное слово, этот дворик — первый настоящий дом, который принадлежит ему по праву.
Она вздохнула:
— Он до ужаса прижимист, но при этом по-настоящему трудолюбив.
Наследный принц промолчал.
Он вырос в императорской семье, и даже когда его отправили на закалку в армию, он никогда не знал нужды в еде или питье. Его окружали либо князья и генералы, либо именитые сановники. Он никогда не видел, чтобы кто-то жил так, как Гу Юйшэнь.
Тем временем Гу Юйшэнь уже вышел на главную улицу.
Он пришел рано, утренняя заря еще не успела погаснуть, а над крышами только начали подниматься струйки дыма. Улицы, обсаженные шелковицей, ивами и тополями, уже начали зеленеть от весеннего тепла. Когда он добрался до лапшичной, на кухне были только хозяин и пара поваров, они как раз растягивали тесто и готовили заправки. Хозяйка, увидев его, приветливо улыбнулась:
— Ой, Сяо Гу, ты снова так рано!
Хозяин, услышав голос, тоже с улыбкой вышел из кухни и поставил перед ним дымящуюся миску лапши в прозрачном бульоне.
Этого владельца лапшичной звали Чэнь, в семье он был пятым по счету, поэтому все в городке звали его Чэнь У или просто хозяин Чэнь. Чэнь У был человеком добрым, но не лишенным проницательности. Небольшая лапшичная, доставшаяся ему от предков, при его жизни обрела широкую известность и выросла из крошечной лавки в нынешнюю процветающую закусочную Синцин.
Судя по воспоминаниям прежнего владельца тела, хозяин был действительно хорошим и удачливым человеком. В самый тяжелый для бизнеса год ему встретился высокопоставленный чиновник из столицы, а позже, когда императрица отравилась некачественной едой и по всей стране начались массовые проверки безопасности продуктов, весть об этом до городка Яньлай дошла с опозданием. Когда прибыли посланники, лишь немногие лавки избежали штрафов — и лапшичная Синцин оказалась в их числе.
С тех пор дела лапшичной пошли в гору, и она достигла своего нынешнего масштаба.
Чэнь У и вправду умел вести дела: он не гнался за легкой наживой, был щедр и внимателен к мелочам.
Лишь перешагнув порог тридцатилетия, он женился на своей возлюбленной, и теперь в их семье подрастали двое детей. Старшая дочь, которой сейчас было четырнадцать, росла настоящей красавицей, а второй сын, на пару лет старше Гу Лань, как говорили, занимал первые строчки в списках академии.
Гу Юйшэню нравилось работать на такого начальника. Хотя, зарабатывая на жизнь чужим трудом, поневоле приходится подстраиваться под обстоятельства, но работать на здравомыслящего человека — одно удовольствие.
Лапшичная Синцин открывалась рано утром, и поскольку никто из семейных работников не хотел приходить ни свет ни заря, эту обязанность взял на себя прежний хозяин тела. Чэнь У был в восторге от такого рвения и каждое утро, боясь, что парень останется голодным, оставлял ему порцию лапши.
Гу Юйшэнь снял верхнюю одежду и повесил сушиться на веревку — она вся отсырела от утренней росы и стала тяжелой. Покончив с завтраком, он приступил к делам: молоть соевое молоко, замешивать тесто, готовить пельмени и вонтоны — под его началом работа шла как по часам. Когда на улицах становилось людно, приходили остальные помощники и начинали зазывать покупателей. Гу Юйшэнь вытер пот полотенцем, и к нему подошел Чэнь У, наливая чаю.
— Слышал, ты на днях вино и ткань покупал? Что случилось, сестренка поранилась? Почему к лекарю не сходили? — Чэнь У, щелкая семечки, завел разговор. — Девушкам нужно следить, чтобы раны хорошо заживали.
— Ох, нет, это не Гу Лань, она у меня крепкая, — усмехнулся Гу Юйшэнь. — Это мой дальний родственник, брат, приехал ко мне, когда у него в семье никого не осталось. Места у нас глухие, он шел горными тропами и случайно упал. Я осмотрел, рана неглубокая, так что справился сам.
Чэнь У рассмеялся:
— У тебя еще и брат есть? Похож на тебя? В вашей семье все люди видные: ты красавец, Лань Лань — настоящая красавица, если и брат похож на тебя, то девицам в нашем городке Яньлай покоя не будет.
Рука Гу Юйшэня с чашкой на мгновение замерла.
Надо признать, Фань Линъюнь был невероятно хорош собой. И не только внешне, от него веяло особой утонченностью.
Эта аристократическая стать, присущая людям императорской крови, смешанная с суровой закалкой границы — лицо Фань Линъюня было безупречным творением природы.
— Он... — Гу Юйшэнь подбирал слова, долго думал и наконец выдал: — Мне до него далеко. Говорят, его мать была первой красавицей в тех краях.
— Правда, характер у него непростой. За те несколько дней, что он лечится у меня, я от него уже натерпелся.
— Вот как, — Чэнь У явно был разочарован.
Гу Юйшэнь почувствовал неловкость. У Чэнь У была дочь на выданье, и он уже много лет присматривал по округе подходящих молодых людей.
«Господи, императорская семья — не лучшее место, — подумал он. — Лучше оставить эти мысли».
Разговор длился недолго, и как только завтраки были распроданы, для Гу Юйшэня настало время новой работы.
В первый день считать деньги и вести записи для Гу Юйшэня было не так уж сложно.
Проблема заключалась в том, что он был неграмотным.
Как истинный житель современного мира, он привык читать слева направо, а не наоборот, и видеть текст сверху вниз было непривычно. Отдельные иероглифы он кое-как узнавал, но писать боялся — не знал, как именно начертить черточки. Ему приходилось раз за разом подглядывать в образцы, перерисовывая их, как в прописях, — работа шла крайне медленно, и даже к закрытию лапшичной он не успел закончить.
Гу Юйшэнь уже брал отгулы из-за простуды, и Чэнь У, решив, что парень еще не до конца выздоровел, позволил ему забрать бухгалтерскую книгу домой, чтобы закончить подсчеты.
Спрятав книгу за пазуху, он купил на Восточной улице любимые пирожные Гу Лань с цветами персика, одно съел по дороге и задумался: как же быть?
Где взять время, чтобы учиться грамоте? Он даже не знал, как правильно держать кисть. Неужели придется за одну ночь искать учителя?
Вечерний ветерок обдувал лицо, вокруг начали загораться огни. Гу Юйшэнь, придерживая свой масляный фонарик, пошел по тропинке через рощу к своему маленькому дворику. В соседском доме ребенок учил уроки — через стену доносилось старательное бормотание.
Толкнув дверь, он увидел, что двое — большая и маленькая фигуры — сидят в углу двора.
Несколько дней назад Гу Юйшэнь смастерил под персиковым деревом две качели. Сейчас Фань Линъюнь сидел на них и в свете луны выводил надписи на воздушном змее для Гу Лань. Та качалась рядом, и, услышав скрип калитки, обернулась к усталому Гу Юйшэню и улыбнулась:
— Вернулся?
Заметив в его руках сладости, она тут же спрыгнула с качелей и бросилась к нему. Гу Юйшэнь нарочно поднял руку выше, чтобы она не дотянулась, и с довольной улыбкой сказал:
— Назовешь братиком — отдам.
Гу Лань, у которой не было ни капли гордости, тут же заискивающе протянула:
— Братик Юйшэнь~
Гу Юйшэнь почувствовал, что сам себя наказал — от такой приторности у него по коже побежали мурашки.
Получив лакомство, Гу Лань радостно побежала к себе в комнату.
Гу Юйшэнь нахмурился ей вслед:
— Эй, а делиться? Это на троих вообще-то!
Фань Линъюнь подошел к нему, держа в руках недописанного змея.
Почерк Наследного принца, ученика великих мастеров, был прекрасен, даже Гу Юйшэнь, не разбирающийся в каллиграфии, сразу это понял. Глядя на змея, он внезапно придумал план и с надеждой посмотрел на собеседника.
Фань Линъюнь недоуменно взглянул на него:
— Чего ты так на меня смотришь?
— Научи меня писать, хотя бы сегодня вечером, — сказал Гу Юйшэнь. — Сделаю скидку на аренду за три месяца.
Маленькая сценка:
Позже Фань Линъюнь пытался разузнать у Гу Лань стоимость дополнительных занятий в том мире, откуда пришел Гу Юйшэнь, и, пересчитав на местные деньги, понял, что крупно прогадал.
Гу Юйшэнь: «Слышал про ограничение учебной нагрузки? Какие еще дополнительные занятия? Это Гу Лань тебя разыграла».
Фань Линъюнь был глубоко убежден в правоте этих слов.
Гу Лань: «...Не веришь мне, а спрашиваешь его? Наследный принц, разве так подобает вести себя правителю?»
Глава 4. Яньлай. Подработка.
В глазах Гу Юйшэня Фань Линъюнь был прекрасным учителем.
Никакого давления, никаких требований. Благодаря великолепному воспитанию его слова лились, словно весенний дождь, он постоянно ободрял своего ученика — даже несмотря на то, что этим учеником был его арендодатель. Гу Юйшэнь, выписывая иероглифы по прописям, думал: какая же это поразительная выдержка.
Из него определенно вышел бы хороший император.
Ведь даже такой спокойный человек, как Гу Юйшэнь, на работе нет-нет да и выругается про себя.
Что же должно было произойти, какая ненависть должна была возникнуть, чтобы такой мягкий и добрый человек превратился в жестокого тирана?
Он покосился на сидевшую рядом девочку. После того как экспресс-курсы грамотности от Фань Линъюня дали хорошие результаты, Гу Юйшэнь решил, что нельзя больше позволять Гу Лань расти как трава в поле. Он упросил Фань Линъюня написать несколько листов с образцами, и теперь они вдвоем ютились за одним столом, упражняясь в письме.
К несчастью, Гу Юйшэнь стремился к знаниям, а вот Гу Лань совершенно не хотела стараться. Стоило ей открыть книгу, как она начинала зевать и витать в облаках, то пила воду, то жевала сладости — словом, никак не могла усидеть на месте.
Так вышло и сейчас: Гу Лань уже давно свернулась калачиком на столе и спала без задних ног.
Гу Юйшэнь со вздохом отнес её в комнату и укрыл одеялом.
К тому времени, как осыпались цветы тополя и весна подходила к концу, раны Фань Линъюня почти затянулись, а почерк Гу Юйшэня стал вполне сносным. Жизнь в городке Яньлай вошла в привычную колею.
Гу Юйшэнь носился по делам, Гу Лань целыми днями бегала по улицам, будто мальчишка, а Фань Линъюнь, не создавая лишних хлопот, коротал время в комнате, листая те немногие книги, что у них были. Во всем доме деньги зарабатывал Гу Юйшэнь, еду готовил Гу Юйшэнь, белье стирал Гу Юйшэнь, и самым радостным моментом дня для них обоих было возвращение Гу Юйшэня с работы, когда он стоял на пороге и спрашивал:
— Вернулся!
http://bllate.org/book/37467/4671258
Готово:
