Инь Чжэнь выдохнул из груди застоявшийся воздух, его веки всё ещё подрагивали.
Он с силой прижал веки и произнес предельно холодным голосом:
— Я думаю о том, что именно нужно Цун Синюну.
Что именно привлекло его из военного лагеря в Резиденцию городского правителя Лянчжоу?
Полководец открыто вторгся в стан врага, нимало не страшась.
Гунсунь Лян огляделся по сторонам: повсюду виднелись лишь голые горы да побуревшая трава. Он сбросил с лица несерьезное выражение и тихо произнес:
— Ваш покорный слуга слышал об одном слухе.
Десятки лет назад племя Цян переселилось из-за заставы. Жена городского правителя от рождения отличалась слабым здоровьем, и все лекари в один голос твердили, что забеременеть ей будет крайне трудно, а роды могут угрожать жизни. Тем не менее она упорно забеременела от цянской женщины.
Она не умерла, и даже перешагнув пятидесятилетний рубеж, сохранила бодрость духа.
То, что разыскивает Регент, должно быть связано с этим делом.
Легендарное сокровище племени Цян, царь среди всех лекарств.
Сухие цветы Линцюй.
Существует лишь эта единственная вещь.
Рука Инь Чжэня, лежавшая на столе, замерла, и он безмолвно посмотрел на Гунсунь Ляна.
Переулок, где располагалась почтовая станция Лянчжоу, был пустынным и безмятежным.
Цун Синюн стоял у обветшалой глинобитной стены.
На его левой руке было в три оборота нанизано четверочное ожерелье из темно-коричневого сандалового дерева. На поверхности бусин были вырезаны узоры из летящих птиц, рыб и насекомых; по качеству их нельзя было назвать ни выдающимися, ни дурными. К концу ожерелья крестилась яркая темно-красная кисть из трех узелков — она была довольно грубой и слишком длинной, из-за чего то и дело раскачивалась из стороны в сторону.
Когда появился скрытный страж Ли Чун, Цун Синюн как раз перебирал одну за другой сандаловые бусины, и по его лицу невозможно было понять, рад он или сервет.
Клан Цзун из Жунаня обладал глубокими корнями и несметным богатством, и к единственному законному сыну попадали лишь отборные вещи из тысячи: одежда шилась из тщательно вышитых тканей мастерских Цзяннаня, а еда и утварь выбирались с исключительным усердием. Ли Чун никак не мог привыкнуть к тому, что эта дешевая вещица появляется на его господине, и не удержался, бросив на нее еще пару взглядов.
Он думал о том, что же в ней такого особенного, раз их Ван тащил ее из Чжунчжоу в походный шатер, а оттуда — в Лянчжоу, да к тому же она вся облезла и полиняла, а он все равно не желает ее выбрасывать.
Если вспомнить прошлые дни, на запястье у Вана красовалось фамильное сокровище клана Цзун, стоявшее целых городов. А потом в один прекрасный день оно исчезло, и спустя долгое время превратилось в самую обыкновенную нитку бусин.
Когда сородичи из клана Цзун увидели эти серые, затертые буддийские чётки, у них едва глаза из орбит не вылезли.
Из-за пропавшей вещицы старейшины клана Цзун бесновались в ярости, но даже выслушивая брань на грани поношения, Ван выглядел весьма довольным.
Скорость, с которой вращались чётки, становилась всё быстрее; терпение Цун Синюна иссякло, и он внезапно поднял взгляд.
— Как продвигаются поиски, которые я тебе поручил?
В сердце Ли Чуна кольнуло, и он тут же доложил:
— Новости достоверные: три дня назад кортеж Наследного принца выступил из Чжунчжоу и уже прибыл в Наньян.
Цун Синюн неторопливо произнес:
— Ли Чун.
— Подчиненный виновен перед вами, — Ли Чун выказал искреннее раскаяние и затараторил еще быстрее: — Никому в Столице не удалось отыскать молодого господина Сюэ.
Его имя и возраст оказались вымышленными, в Цзяннане отродясь не было богатых купцов по фамилии Сюэ...
Ли Чун продолжил на свой страх и риск:
— Более того, никто и никогда не видел его в Янчжоу.
Прошло уже четыре года. Шпионы клана Цзун заполнили все уголки Поднебесной, вверх дном перевернули как правительственные учреждения, так и провинции, но следов так и не нашли.
Этот человек словно бесшумно растворился между небом и землей.
Цун Синюн молвил:
— Мне помнится, с десяток лет назад в городе Чжунчжоу жил мастер изменения лиц и маскировки, способный за короткое время менять внешность человека без использования посторонних предметов.
Возможно, у него остался ученик либо кто-то, с кем он поддерживал тесные связи.
Ищи.
— Неужели господин подозревает... — Ли Чун изумленно и резко повысил голос: — Лицо молодого господина Сюэ тоже фальшивое?!
Он даже не смел взглянуть на лицо Цун Синюна, и лишь спустя долгое время услышал донесшийся сверху тяжелый, глумливый смешок.
Сутки спустя.
Помощник уездного начальника Лянчжоу носил фамилию Чжоу и был никчемным чиновником, который целыми днями отсыпался, лежа на кушетке. Должность он получил исключительно благодаря кузнечному ремеслу своего тестя, пожертвовав государству серебро. Когда его стащили с постели, он совершенно не соображал, что происходит, и под взглядами бесчисленных беспристрастных стражников с дрожью натягивал сапоги.
Застегивая на ходу штаны, он бормотал:
— Подумаешь... десяток человек... — он сглотнул слюну и пообещал со всей уверенностью: — Ваш подчиненный непременно их разыщет.
Из-за того, что встать пришлось спозаранку, Гунсунь Лян сладко зевнул и с улыбкой произнес:
— Ну и прекрасно.
Помощник уездного начальника Чжоу и впрямь приложил все усилия, чтобы отыскать десятерых человек.
Даже если эти десять человек были лишь прикрытием, а конечная цель заключалась в том, чтобы провести Инь Чжэня внутрь строго охраняемой Резиденции городского правителя, всё равно вышло чересчур ошеломляюще.
Это... знаете ли, заставляло сильно сомневаться в эстетическом вкусе чиновников династии Цзинь.
Гунсунь Ляну пришлось запрокинуть голову, чтобы в упор разглядеть эту толпу мускулистых кузнецов, и он застыл в оцепенении:
— Вы вообще понимаете, зачем сюда явились... или нет?
Богатыри под номерами один, два и три являли собой образец застенчивости, четыре, пять и шесть мялись в смущении, а семь, восьмой и девятый горели нетерпением.
Номер десять пробасил:
— На смотр красоток.
Гунсунь Лян пребывал в полном помрачении чувств:
— Да он же, мать его, притащил сюда всех кузнецов во всем Лянчжоу! — он резко обернулся. — Ваше Высочество... господин, может, мы все-таки...
Инь Чжэнь заложил руки в рукава, лицо его было сурово.
— Раз люди в сборе, этого достаточно, — обронил он.
Десятое число десятой луны, полная луна в зените.
Инь Чжэнь вместе с десяткой дюжих молодцев и рекомендательным письмом помощника уездного начальника после многочисленных проверок вошел в Резиденцию городского правителя.
Всякий встречный на пути смотрел на него крайне странно.
Инь Чжэнь сохранял невозмутимость и спокойствие.
Обитель правителя города поражала роскошью и простором, усадьба простиралась на огромное расстояние.
Служанка грациозно поклонилась ему:
— Городской правитель ждет вас уже давно, господин, следуйте за мной.
Инь Чжэнь кивнул и вслед за ней прошел по извилистым коридорам в Средний зал.
Осенняя пора неизбежно навевала запустение. Маленький пруд высох, сквозь воду проступили голые камни.
Его провели прямиком внутрь главного зала, под ногами стлился роскошный сияющий золотом кирпичный пол.
— Помощник уездного начальника преподнес дары!
Инь Чжэнь остановился, его широкие рукава опустились.
Все взгляды сошлись в одной точке.
Помощник уездного начальника Лянчжоу, столь трепещущий за свою жизнь, неожиданно проявил подобную отвагу.
Это поистине вызывало восхищение.
— Гость — это гость.
Цянская женщина по имени Ху Мэйэр облачилась в смелый наряд, серебряные украшения на ее теле позвякивали при каждом движении. Заметив, как у десятка богатырей пуд на лицах идет ходуном, она лишь спустя долгое время перевела взгляд на Инь Чжэня:
— Как величать господина?
Инь Чжэнь сложил руки перед грудью:
— Гунсунь.
Сохраняя невозмутимый вид, он окинул залу взглядом.
http://bllate.org/book/37449/4668896
Готово:
