Навстречу двигался ещё один покупатель с тележкой, скосив голову и разглядывая полки. Тележки столкнулись. Столкновение выглядело случайным, но Юйвэнь Хао ни за что в это не поверил: проход был настолько широким, что, кроме них двоих, больше никого не было. Каким бы рассеянным ни пробудешь, не до такой же степени терять зрение.
Дядюшка Бао повернул лицо, словно только что заметил, что в кого-то врезался, приподнял подбородок и без малейшего намёка на раскаяние произнес:
— Ой, простите, не уследил, задел вас.
Волоски на теле постепенно встали дыбом. Юйвэнь Хао молча уставился на этого нового соседа с модельной фигурой, от вида которого жутко чесались кулаки.
Пекинский акцент — вещь неплохая, но всё же отличается от четкой и правильной речи дикторов. Особенно у коренных жителей Пекина: в произношении сквозит легкость и этакая увертливость, словно капля масла шлепнулась в воду. В фразе проглатывается сразу по несколько звуков, и она заканчивается раньше, чем собеседник успевает расслышать суть. И пусть особого толку в этом нет, но звучит так, будто говорящий со всеми на короткой ноге.
Пекинский говорок Дядюшки Бао выделялся особенно — скользкий и вертлявый. А уж это его «вы»… с этаким заунывным затяжным привкусом… Мало того что в нем не было ни унции искренности, так еще сквозила едва уловимая провокация.
В обычных обстоятельствах всё могло бы закончиться банальным «ничего страшного», и они разошлись бы мимоходом, но Юйвэнь Хао промолчал. Холодно бросив взгляд на Дядюшку Бао, он оттолкнул тележку назад и отстранился. Презрение — сдержанное, не выставляемое напоказ, но выражающее каждую нотку принципа «благородный муж не водится с подлецами» — передалось идеально, во всех деталях.
Человеческие ощущения заложены с рождения: тут не нужны соприкосновения усиками — одного взгляда, мимики или простого движения вполне достаточно, чтобы многое сказать.
Дядюшка Бао бросил взгляд на раздвинувшиеся тележки, а затем перевёл его обратно на Юйвэнь Хао, который вроде бы и не реагировал ни на что, но всем видом показывал пренебрежение. Чуть приподняв уголки губ, он снова выдал порцию пекинского говорка:
— Послушай, извини вообще-то. Ты бы хоть откликнулся, а?
Да когда же это кончится?
Юйвэнь Хао снова посмотрел на Дядюшку Бао, который возвышался над ним почти на полголовы. Посмотрел очень внимательно, изобразив легкое недоумение, развел руками и выдал на беглом английском:
— Простите, о чем вы говорите?
Твою мать, решил со мной по-английски заговорить?!
— По-китайски говорить умеешь? — голос Дядюшки Бао звучал жестковато.
Юйвэнь Хао изобразил еще большее недоумение, похлопал по своей тележке и, сохраняя элементарную вежливость, ответил с безупречным британским акцентом:
— Я вам мешаю?
Ого, этот паренек и правда по-китайски ни бум-бум?
— Короче, пошел ты к черту, — понизив голос и не сводя глаз с Юйвэнь Хао, выругался Дядюшка Бао.
Выражение лица Юйвэнь Хао не изменилось ни на йоту, он всё так же сосредоточенно «гадал на кофейной гуще».
Похоже, не притворяется. Дядюшка Бао немного засомневался, снова окинув взглядом молодого привлекательного китайца. Сейчас у многих эмигрантских семей дети во втором или даже третьем поколении, полно тех, кто совсем не говорит по-китайски, и в этом нет ничего удивительного. Хорошо хоть он сам понял те несколько фраз, что произнес Юйвэнь Хао.
Очевидно перестроившись, Дядюшка Бао переформулировал мысль и с заметным неудовольствием произнес по-английски:
— Извини, я только что врезался в тебя.
Между людьми часто именно так и происходит: возникает тонкая, невыразимая словами связь подчинения и доминирования. На чужбине, на чужой земле, местный язык естественным образом занимает доминирующее положение, и если хочешь общаться, волей-неволей приходится занимать более уязвимую позицию. На чужой стороне и сам дешевеешь — и начинается всё с языка.
Что ж, Юйвэнь Хао пустил в ход тяжелую артиллерию. Затараторив быстро-быстро и сплошным потоком, он выдал целую тираду, не давая Дядюшке Бао, чей английский хромал на обе ноги, времени на раздумья. Несколько слов и вовсе оказались местным слэнгом — они обрушились на Дядюшку Бао с такой силой, что тот растерял всю свою невозмутимость, с которой только что устраивал это столкновение. Приоткрыв рот, он шевелил сочными губами, успевая выхватить из потока лишь отдельные обрывки: что-то про лево и право, указатели направлений, про то, как устроены проходы между полками…
— Эй, ст… стойте, помедленнее, — превосходство Дядюшки Бао стремительно покатилось под откос. Твою мать, что этот хмырь вообще несет?!
Юйвэнь Хао улыбнулся. Это была улыбка святой девы — полная всеобъемлющего снисхождения и понимания сильного к слабому. Кивнув Дядюшке Бао, он больше не обращал на него внимания и бросил в тележку несколько банок с кошачьим кормом. В этот момент на душе у него почему-то стало странно приятно.
Однако кое-кто вовсе не собирался так просто расходиться.
— Эй, послушай… — Базовый английский у Дядюшки Бао все-таки скрипел, но кое-как держался.
Юйвэнь Хао снова поднял на него взгляд.
— Кажется, мы соседи, — используя банальнейшую фразу для завязки разговора, произнес Дядюшка Бао.
Юйвэнь Хао кивнул, но вовсе не собирался пользоваться моментом, чтобы расшаркиваться и открывать окно для общения с новым соседом. От этих слов в памяти лишь всплыли прекрасные мгновения вчерашнего дня, когда кто-то подглядывал за тем, как он ковыряется в фекалиях.
И точно — Дядюшка Бао, похоже, был крайне воодушевлен. Язык его не слушался, но мимика была богатейшей: одной рукой он жестикулировал в воздухе, в точности копируя вчерашнее движение Юйвэнь Хао, который разгребал землю веткой.
— Что ты делал вчера? — спросил он.
Лицо Юйвэнь Хао окаменело, но это был шанс объясниться:
— Искал вещь.
— Что именно?
Юйвэнь Хао промолчал. Дядюшка Бао нарушил негласное табу: расспрашивать о подобном можно лишь при определенной степени близости, а уж вторгаться в чужую личную жизнь не позволено даже близким друзьям, не говоря о незнакомцах.
Но Дядюшка Бао ничтоже сумняшеся продолжал:
— Нашел?
Юйвэнь Хао улыбнулся — легко и едва заметно:
— Разве ты не всё видел сам?
Дядюшка Бао тоже улыбнулся, обнажив ряд белых зубов. Алые губы, ямочки на щеках, а по бокам — два острых клыка. Поначалу милые черты, но, собранные на одном лице, они придавали ему зловещий оттенок, напоминавший вампира из любовного романа. В этом проступало какое-то странное сочетание невинности и порочности. Ни малейшего угрызения совести за вчерашнюю слежку — то ли кожа от природы толстая, то ли притворялся дурачком:
— Искал кофейные зерна?
Столкнувшись с этой шуточкой насчет кофе «копи-лювак», Юйвэнь Хао даже бровью не повел. Его прямой и равнодушный взгляд прекрасно объяснил Дядюшке Бао, каково это — осознать, что перед тобой конченый идиот.
Дядюшка Бао небрежно пожал плечами. Юйвэнь Хао толкнул тележку вперед, собираясь окончательно покончить с этим бессмысленным общением — даже прощаться не стал.
Когда они поравнялись, Дядюшка Бао схватил те самые банки, которые только что рассматривал Юйвэнь Хао, и между делом бросил:
— Они вкусные?
Юйвэнь Хао скользнул по нему взглядом и кивнул. Этот бренд отличался от остальных: на банках не было привычных изображений милых кошечек и собачек, только сплошной мелкий текст на английском…
Бряк-бряк — Дядюшка Бао закинул пару банок в свою тележку. Раз берешь то же самое, не прогадаешь. На прощание он снова улыбнулся Юйвэнь Хао.
http://bllate.org/book/37426/4665293
Готово:
