Удивление в его глазах мелькнуло и тут же пропало. Вспомнив профессию Хэ Яня, он посчитал, что в этом нет ничего неожиданного.
Заметив, что его полностью проигнорировали, Хэ Янь ничуть не расстроился. Лишь в тот миг, когда Чу Хуай посмотрел на него, ему показалось, будто в тех ясных глазах скрывается что-то еще.
— Из горючих материалов была только пищевая сойка? — тон Чу Хуая вернулся к привычному спокойствию.
Глубоко глядя на старого друга, который в этот момент не стал обмениваться дежурными любезностями, Хэ Янь решил во всём ему подыгрывать:
— Дом старика деревянный, когда огонь вспыхнул, занялись и пол, и стол, и всё остальное, поэтому он пострадал сильнее.
Обсуждать причины, по которым пожилой человек решился на самосожжение, было не с руки — лучше дождаться приезда капитана Ли или успокоения старушки, чтобы потом спокойно поговорить и объясниться с медперсоналом.
— Спасибо. — Чу Хуай холодно поблагодарил его, велел медсестре захватить монитор пациента и немедленно перевёл пострадавшего в реанимационное отделение.
Белые халаты промелькнули мимо, подняв порыв ветра с запахом хлорки. Неся в себе бесчисленные надежды, они помчались на полной скорости, особенно заметные среди толпы в вестибюле скорой помощи.
— Пропустите, пожалуйста!
Проводив взглядом бежавшую рядом с каталкой спину, которая скрылась за дверями лифта, Хэ Янь наконец выдохнул затаённое дыхание. Он верил в способности Чу Хуая.
Даже спустя столько лет разлуки он продолжал непоколебимо в это верить.
* * *
— ФИО пациента: Цзян Дэхуэй, мужчина, 63 года. Поступил с ожогами от открытого огня. При поступлении в сознании, температура — 36,4 °C, давление: систолическое — 138, диастолическое — 87, центральное венозное давление — 0,46.
Когда медсестра завершила сверку данных, Чу Хуай тут же продолжил:
— Сегодняшняя операция включает в себя первичную хирургическую обработку раны, сохранение струпа и защиту дыхательных путей. Коллега-анестезиолог, можно начинать?
— Да, давайте начнем.
Тяжёлые двери операционной отделили людей от самых близких членов семьи. Наслушавшись мольб и горя, они по-прежнему равнодушно и безжалостно возвышались там, ожидая момента, когда их откроют вновь.
Старушка Цзян уже выплакала все слезы. Сгорбившись в углу у стены, она немигающим взглядом уставилась на красный огонёк над входом в реанимацию.
— Мам. — Цзян Сяо только что приехал на полицейской машине. Сначала он хотел купить бутылку воды, чтобы утолить жажду, но, вспомнив, что за ним увязался и офицер Ли, был вынужден отдать воду пожилой матери.
Старуха подняла взгляд на протянутую воду, и с трудом подавленный гнев снова подступил к горлу. Указывая на сына, она непрерывно дрожала:
— Как у тебя хватает совести заявляться сюда? Ты пришел посмотреть, не довел ли отца до смерти своими выходками?!
— Мам, да как ты можешь такое говорить? — бормотал Цзян Сяо, то и дело бросая косые взгляды в сторону Ли Яо, а когда попался с поличным, виновато опустил голову.
Сколько лет в полиции — кого только не повидал Ли Яо.
Во время недавнего допроса Цзян Сяо всё мялся и путался в показаниях. Он заявил, что из-за плохих дел на фабрике у него возникли небольшие разногласия с домочадцами, а отец якобы сначала обругал его, а потом стал принуждать закрыть предприятие. Получив отказ, старик якобы начал угрожать, плеснув масла, и случайно, по неаккуратности, поджёг всё сам.
Не успели полицейские задать и пару вопросов, как этот здоровый лоб Цзян Сяо обхватил голову руками и громко заревел, приняв вид человека, которого постигла невероятная несправедливость, и принялся грубо прерывать допрос. Подобное поведение лишь усилило подозрения стражей порядка.
В конфликте между отцом и сыном из семьи Цзян нельзя было слепо верить одним лишь словам Цзян Сяо — стоило дождаться, пока старик придёт в себя, чтобы как следует обо всём расспросить.
Ли Яо ещё раз взглянул на Цзян Сяо, бесшумно подошёл к полицейскому, сопровождавшему старушку в больницу, и приглушённо спросил:
— Давно они внутри?
Старик обгорел до неузнаваемости, и в таком почтенном возрасте выпала подобная участь.
Полицейский глянул на часы:
— Почти два часа.
Его слова ещё не затихли, как прежде наглухо закрытые двери операционной резко распахнулись, и оттуда вышел врач в хирургическом костюме.
— Родственники Цзян Дэхуэя здесь? — спросил Чу Хуай.
Старуха торопливо отозвалась:
— Здесь!
Она сначала подала голос, а затем, вцепившись в поручни, с трудом поднялась на ноги и, прихрамывая, подошла ближе:
— Как мой старик? Что с Дэхуэем?
— Цзян Дэхуэй в настоящий момент находится в палате пробуждения от наркоза, чуть позже его переведут в реанимацию под наблюдение, — сначала ответил Чу Хуай на самый больной для родственников вопрос, после чего указал рукой на соседнюю комнату для бесед. — Пройдёмте внутрь.
Он сделал пару шагов, но, заметив, что пожилая женщинаковыляет с трудом, молча замедлил шаг.
На преодоление расстояния в несколько шагов до переговорной у Чу Хуая ушло вдвое больше времени, чем обычно.
— Родственники Цзян Дэхуэя, — сев за стол, Чу Хуай раскрыл историю болезни, в общих чертах пересказал старушке ход операции, а затем перешёл на более понятный для неё язык: — Текущие показатели жизнедеятельности пациента можно считать стабильными, но самые критические — первые сутки после операции. Больше всего мы опасаемся острого шока и инфицирования ран.
Старушка всё это время находилась на грани истерики и, казалось, уловила лишь вторую половину фразы. Захлопав себя по бёдрам, она зарыдала:
— Так нельзя, доктор! Умоляю, спасите его!
Она с отчаянным криком уже собиралась опуститься на колени, но Чу Хуай проявил молниеносную реакцию, подхватил её и усадил обратно на стул.
— Бабушка, не переживайте так!
Цзян Сяо вошёл следом в комнату для бесед и, увидев, что его пожилая мать собирается встать на колени перед каким-то молодым врачом, ткнул в того пальцем и с криком бросился вперёд:
— Эй, ты что творишь?! Заставляешь пожилого человека на колени падать, совсем стыд потерял?!
— В комнате ведётся видеонаблюдение.
Произнеся это, Чу Хуай даже не удостоил его взглядом, продолжая смотреть на жену пациента:
— Из-за обширной площади ожогов пересадка собственной кожи пока невозможна. На данный момент мы используем многогенно-модифицированную свиную кожу, чтобы снизить риски шока и инфекции, о которых я говорил ранее. Что касается дальнейшей пересадки…
— Погоди-ка!
Цзян Сяо бесцеремонно прервал разговор, с силой ударил ладонью по столу и громко потребовал ответа:
— Ты говоришь, что налепил моему отцу свиную кожу?! Разве так лечат? Где ваш заведующий, позовите его сюда, я буду на вас жаловаться!
Чу Хуай спокойно положил на стол свой бейдж, на котором чётко красовалась надпись заместитель заведующего, и не стал больше реагировать на претензии.
Он продолжил:
— Поскольку кожа на внутренней стороне бёдер пациента не пострадала, в дальнейшем мы рассмотрим вариант забора материала оттуда для лоскутной пересадки.
Старушка с благодарностью попыталась ухватить Чу Хуая за руку:
— Хорошо, мы во всём доверимся доктору…
Человек, стоявший рядом подобно часовому, снова подал голос, пытаясь лишить её права голоса:
— Я против!
Видя, что сидящий напротив врач смотрит на него как на пустое место, Цзян Сяо снова повысил тон, придавая себе уверенности:
— Я его сын, и я против такого метода лечения!
Ли Яо хотел уважать частную жизнь пациента и просто ждал у дверей, но, услышав неладное в переговорной, тут же ворвался внутрь.
В нынешние времена медицинские скандалы вспыхивают на пустом месте, и с дебоширами бесполезно говорить о логике. Разве легко стать квалифицированным врачом? Бакалавриат, магистратура, докторантура, ординатура — на это уходят десятки лет. Сколько вообще у человека таких десятков лет?
Цзян Сяо, видя такой поворот, взбунтовался ещё сильнее и затянул во всю глотку:
— Подумаешь, полиция! С какой стати вы меня останавливаете, я — сын Цзян Дэхуэя!
Тон Ли Яо стал ещё жёстче, не оставляя дебоширу ни единой лазейки:
— Устраивать скандалы и дебоши в больнице — по закону полиция имеет полное право вас задержать.
С этими словами он прямо из кармана извлёк наручники.
Поняв, что ситуация развивается вовсе не по его сценарию, Цзян Сяо мгновенно сдулся, сердито захлопнул рот, с досадой стряхнул хватку Ли Яо и, пинув стул, уселся напротив Чу Хуая.
— Сколько операций предстоит старому? — обращаясь к врачу, он снова заговорил бесцеремонно, ярко демонстрируя привычку давить на слабых и пасовать перед сильными.
Чу Хуай пропустил это мимо ушей: по его мнению, эмоциональные качели у родственников пациентов — дело привычное, и с подобным он сталкивался далеко не впервые.
По сравнению с напыщенным Цзян Сяо, Чу Хуай сохранял невозмутимость робота.
— Из-за обширных ожогов всего тела у пациента осталось лишь пятнадцать процентов здоровой кожи. Операции по пересадке придётся повторять многократно в будущем, всё будет зависеть от темпов регенерации тканей.
Старушка Цзян прожила долгую жизнь и повидала немало людей. Даже если врач ничего не показывал виду, она понимала, что на душе у него наверняка скребут кошки, и поспешила заверить мягким голосом:
— Доктор, делайте всё так, как говорите. Мы с Дэхуэем вам доверяем.
Цзян Сяо снова перебил её, взмахнув рукой, чтобы остановить ответ врача, и заявил, что ему есть что сказать в первую очередь:
— Погоди, слова моей матери в счёт не идут!
Он подпрыгивал на стуле и с ухмылочкой выпытывал подробности, а его слова сочились ядом:
— Сколько стоит одна операция? Чем больше процедур вы проведете, тем больше заработаете, да?
Ещё когда он задавал свой первый вопрос, Чу Хуай уже догадался о его истинных намерениях, а потому подобные провокации давно перестали его удивлять.
— Судя по зарегистрированным данным, у вас сельская прокуратура по месту жительства. При наличии медицинской страховки большую часть расходов можно будет компенсировать. Если у вас возникли вопросы по поводу стоимости операции и госпитализации, вы можете обратиться в страховое ведомство.
Однако Цзян Сяо не собирался успокаиваться. Кривя губы в ядовитой усмешке, он переспросил:
— Но всё равно ведь влетит в копеечку! Сто тысяч? Двести?
Чу Хуай не стал скрывать и ответил прямо:
— Если суммировать все расходы, примерно такую сумму и придется подготовить.
Пациент пострадал слишком сильно, и лишь благодаря вовремя подоспевшей помощи удалось избежать худшего — иначе он бы вряд ли дожил до больницы. Врач не знал, почему старик решил поджечь себя, но в силу ограниченности человеческого понимания он полагал, что этот поступок вряд ли был полностью осознанным решением.
— Охренеть как много! — с криком неверия Цзян Сяо вскочил на ноги.
Сообразив, что на него снова уставился полицейский, он поспешно сменил пластинку. Тон его заметно подобрел, и он льстиво заулыбался:
— Доктор, ну посмотрите, парень он уже старый, да и условия у нас в семье тяжёлые, может, есть какой-нибудь другой вариант?
Чу Хуай хотел было сказать, что сейчас идёт лишь послеоперационная беседа, а дальнейшие вопросы трансплантации будут обсуждаться отдельно и неоднократно, так что принимать решение прямо сейчас нет никакой необходимости.
Стоявшая рядом старушка приняла твёрдое решение:
— Доктор, на счёт денег мы что-нибудь придумаем. Мне нужно, чтобы мой старик был в порядке.
http://bllate.org/book/37425/4665179
Готово:
