Долг Монастырю Цзяньшань в тридцать лянов серебра всё еще оставался невыплаченным, и Отец Гэн взял на себя подработку по забою свиней в нескольких деревнях за городом, уходя с раннего утра и возвращаясь затемно.
Гэн Яо же дома разделывал туши и отделял мясо от костей, подготавливая товар для прилавка.
Сам он сиротой был, ненадежным наставником в родной дом приведенный. Следуя за учителем, постигал он искусство владения клинком и стал Культиватором Пути Клинка.
Хоть в специальные ведомства он не вступил и вольным культиватором остался, но и бродячие мастера боевых искусств числились в списках, взращенные под защитой и милостью государства, а возмужав, они, естественно, должны были отдать долг.
Потому вольному культиватору требовалось дважды в год выполнять задания вплоть до достижения столетия, после чего за выполнение новых поручений полагалась многократная плата.
Гэн Яо не имел грандиозных устремлений, желая лишь поскорее закончить с поручениями дабы вздохнуть свободно, а в грядущие дни возить учителя путешествовать, вкушая изысканные яства.
С пятнадцати лет он приступил к выполнению заданий без единого выходного за весь год и за десять лет закрыл норму и за себя, и за наставника, заодно заработав столько денег, что им обоим хватило бы до конца жизни.
Когда цель уже казалась достигнутой, наставник скончался, и не успел Гэн Яо оплакать его, как сам испустил дух.
Всё, что у него осталось — это банковская карта с бесконечным рядом нулей на балансе да роскошный особняк в столице.
Гэн Яо, пахавший словно старый вол, лишь мысленно махнул рукой на всё сущее.
Переродившись в этом мире, Гэн Яо изначально планировал заниматься забоем свиней и торговлей мясом: во-первых, к славе и богатству у него лежала душа меньше всего, а во-вторых, здешний Небесный Путь лишил его духовной энергии, явно не желая, чтобы он излишне вмешивался в дела мира.
Но теперь, когда ему просватали невесту из благородной семьи, Гэн Яо начал слегка сомневаться.
Он опасался, что торговлей свининой не сможет прокормить изнеженную барышню.
Время незаметно подошло к Празднику Циси.
Пока у прилавка хлопотала Хуэйнян, Гэн Яо украдкой ускользнул во двор, подхватил на руки Хоу-гэра и крикнул Матери Гэн: — Мам, я отлучусь ненадолго!
Мать Гэн вышла из кухни: — Куда это? Мы тут на тебя в торговле мясом надеялись! У твоей невестки совсем нет сил ворочать туши.
Гэн Яо бросил через плечо: — Я скоро вернусь.
Продавец цветов с корзиной лавировал в толпе, останавливаясь возле влюбленных парочек и предлагая купить праздничные цветы к Циси.
К пожилым матушкам приставать не стоило: те несколько монет они лучше потратят на соль или рис, а не на бесполезные цветы.
Гэн Яо шел с ребенком на руках, никого вокруг не задевая, и в число покупателей у разносчика не входил.
— Вторая тетушка, — Хоу-гэр указал пальчиком на особняк напротив. Там был дом его второй тетушки.
В тени раскидистых деревьев Гэн Яо опустил Хоу-гэра на землю, достал из-за пазухи тайком купленный сверток с Персиковыми пирожными и сказал: — Помоги второму дяде кое в чем. Видишь слугу у ворот? Скажи ему, что ты Гэн Хоу из семьи Гэн, и попроси передать эти Персиковые пирожные господину Яню.
— Второй тетушке? — зажав пальчик во рту, переспросил Хоу-гэр.
— Какой умница, верно, твоей второй тетушке, — похвалил Гэн Яо.
Утром, торгуя мясом, Гэн Яо услышал разговор о местных обычаях: возлюбленным полагалось дарить коробочку Персиковых пирожных на Циси, и если к моменту помолвки угощения не принесли, значит, семья жениха невесту не жалует, и над несчастной будут потешаться люди.
Раньше Гэн Яо носил при себе деньги лишь для того, чтобы баловать Хоу-гэра вкусностями, теперь же, оставшись без гроша в кармане, он занял у Хуэйнян тридцать вэней и купил заветные сладости.
Обычно Персиковые пирожные стоили пятнадцать вэней, но сегодня цена подскочила вдвое.
Хоу-гэр в обнимку с пирожными побежал к боковым воротам усадьбы Янь, а украшавшие его голову пучки волос, перевязанные красными ленточками, забавно подпрыгивали на ходу.
Палящая летняя жара стояла в этот день во Дворе Цинтин, куда для прохлады принесли три чаши с льдом, отгонявшие большую часть духоты.
— Должно быть, Янь Яо сегодня устал пальцы одолевать, получая все эти Персиковые пирожные! — с улыбкой подшутил один гэр.
Другой добавил: — Я слышал, в городе появилась новая разновидность Персиковых пирожных: вода для них собирается из прошлогоднего первого снега, основа — лепестки персика, а дополняют их сотни других цветов. Кроме сладких, есть еще и соленые, с мясным фаршем.
— Точно! Говорят, это новинка, я и сам еще не пробовал, вот думаю заглянуть к Янь Яо и бессовестно выпросить кусочек. — Одна барышня прикрыла веером улыбающиеся губы.
Янь Яо одарил их невинной улыбкой и перевел взгляд на Цю Юй.
На столе стоял изящно вырезанный лакированный поднос, и Янь Яо с улыбкой произвел: — Из городского уезда действительно принесли пару коробок Персиковых пирожных, но я сам их еще не пробовал и не знаю, те ли это, о которых вы говорите.
На аромат цветов слетаются бабочки: с тех пор как пошел обычай дарить Персиковые пирожные на Циси, в его Дворе Цинтин от них тошнило не только служанок и слуг, но даже крысы казались объевшимися — стоило им уловить запах, как они бежали прочь.
Пока компания беседовала, вошел еще один слуга и доложил: — Молодой господин, у боковых ворот снова принесли Персиковые пирожные.
— Ай-яй, в такое время всё еще носят! Популярности Янь Яо можно только позавидовать.
— Сегодня он принял никак не меньше двадцати коробок, нет, восемьнадцать точно! Все именитые кавалеры здесь отметились, пожалуй.
— Интересно, чей же дом в конце концов завоюет это прекрасное создание.
Завистливые шутки перемежались со спрятанным в складках платков раздражением. Опустив глаза, Янь Яо попивал чай с безмятежным видом, хотя в душе находил происходящее смертельно скучным.
В комнату внесли Персиковые пирожные в простой оберточной бумаге, вызвав у всех изумление.
— Что это за молодой господин такой? Не перепутал ли он чего? С каких пор их заворачивают в промасленную бумагу?
Янь Яо слегка удивился и посмотрел на принесшего угощение слугу.
Тот дежурил у ворот и тонкостей свадебных дел не понимал, помня лишь строгий наказ старого господина проявлять особое почтение к людям из семьи Гэн. Поспешно улыбнувшись, он произнес: — Молодой господин, это будущий зять велел своему племяннику передать пирожные, сказал — для его второй тетушки.
В наступившей тишине все замерли от удивления, и кто-то намеренно издал насмешливый звук: — На днях до меня доходили слухи, будто Янь Яо помолвлен со скупщиком свиного мяса, у которого за душой ни кола ни двора. Я-то думал, пустая молва, но глядя на эту обертку из промасленной бумаги... неужто правда?
— Да как же так... —
Один за другим раздавались возгласы изумления, словно пощечины, обрушивающиеся на лицо Янь Яо.
Тот лишь опустил глаза с легкой улыбкой и тихо проговорил: — Помолвка сама по себе радостное событие. Мы с вами дружны, близки словно братья и сестры, и мне следовало сразу поведать вам обо всем. Но, как верно заметил Чжаонянь, мой будущий жених зарабатывает на жизнь забоем свиней, и я боялся, что вы станете презирать меня и оттолкнетесь, поэтому не решался заговорить об этом.
С этими словами его глаза наполнились влагой, отражая такую глубокую скорбь, что перед ней смягчилось бы даже сердце владыки подземного мира, не говоря уже о сборище незамужних девиц и гэров.
Зависть завистью, но гордость никто не отменял.
Они замялись, не решаясь продолжать упреки. Цзи Чжаонянь изначально и затеял всё это, чтобы унизить Янь Яо и лишить его возможности поднять голову, но никак не ожидал, что этот лисий отпрыск в пару слов снова перевернет ситуацию.
— Ты... твой жених занимается забоем свиней, будущий муж — простой мясник, а значит, ты сам станешь свинаркой! Даже если ты отберешь мои наряды, даже если вырядишься бессмертной феей, от тебя всё равно будет за версту разить сырым мясом! — в гневе выпалил Цзи Чжаонянь.
Самым влиятельным человеком в уезде Нинъань был уездный начальник, а Цзи Чжаонянь приходился ему отпрыском. Обладая приятной внешностью, он по праву должен был оставаться в центре внимания и привлекать толпы поклонников.
Но беда заключалась в том, что в уезде Нинъань жил Янь Яо. Стоило любящим красоту щеголям увидеть Янь Яо, как они теряли голову — кто же после этого станет ухаживать за сыном уездного чиновника?
Потому Цзи Чжаонянь терпеть не мог Янь Яо всеми фибрами души и терпел поражение за поражением во всех своих кознях.
Впрочем, враждовали они не первый день: зависть Цзи Чжаоняня не сопровождалась подлыми трюками.
Когда у Янь Яо было хорошее настроение, он просто забавлялся с ним, а когда плохо — отпускал пару колких замечаний.
Цзи Чжаонянь вынашивал план публичного унижения Янь Яо последние два дня, всю ночь ворочался в предвкушении и теперь торжествовал, предвкушая, как Янь Яо сгорит со стыда и не посмеет показаться людям на глаза.
Но вместо этого глаза Янь Яо затуманились слезами, и он с тоской обвел взглядом собравшихся: — Я знаю, после этого мы едва ли сможем собираться так же весело, как прежде. Между нами проляжет пропасть размером с небеса. Моя жизнь уже предрешена: мать умерла, когда мне исполнилось два, некому было пожалеть сироту, а теперь выйти замуж за мясника и окончить так свои дни — видать, такова моя судьба.
Красота в слезах всегда вызывает жалость, и Цзи Чжаонянь в отчаянии вскричал: — Хватит тебе притворяться несчастной!
Вечно он разыгрывает этот спектакль.
— Чжаонянь, попридержи язык, Янь Яо и без того тяжело, — не выдержав жалости, одна из девиц дернула Цзи Чжаоняня за рукав и тихо проговорила.
Остальные тоже принялись успокаивать Янь Яо, хоть и не высказывались прямо, но в их взглядах читалось явное осуждение излишней резкости Цзи Чжаоняня.
Цзи Чжаонянь посмотрел на Янь Яо и поймал на себе тот самый победный взгляд, с которым соперник украдкой утирал слезы. Ярость застила глаза юноши, и он выкрикнул: — Янь Яо, тебя постигнет кара!
С этими словами он выбежал прочь.
— Янь Яо, Чжаонянь просто прямолинеен, но в душе он переживает за тебя, не бери в голову.
— Какими бы ни были наши судьбы в замужестве, узы нашей детской дружбы никогда не изменятся.
Облеченный в белые одежды Янь Яо продолжал тихонько ронять слезы под звуки утешений, а когда все разошлись, достал маленькое бронзовое зеркальце и всмотрелся в отражение своих глаз.
Из-за устроенного Цзи Чжаонянем представления веки заметно опухли от слез.
— Цю Юй.
— Слушаю, молодой господин.
— Ступай и «случайно» встреть слугу молодого господина У, передай ему, что я очень хочу отведать сливовый суп с клецками, да только жаль — зимней сливы днем с огнем не сыщешь.
Цю Юй ухмыльнулся: — Молодой господин сегодня и вправду рассердился из-за молодого господина Цзи.
Тот самый молодой господин Цзи с первого взгляда потерял голову от молодого господина У, и все знакомые знали о его чувствах, на беду — сам У предпочитал их юного господина.
А те самые зимние сливы бережно хранил именно Цзи Чжаонянь: сорванные в зимнюю пору посреди метели, они лежали в леднике. Как раз недавно молодой господин Цзи хвастался, что заготовил несколько десятков ветвей, из которых живой и свежей осталась лишь одна, а остальные изрядно подвяли.
Если молодой господин У явится выпрашивать сливы, Цзи Чжаонянь отдаст ему лучшие из оставшихся, но, судя по всему, снова проплачет несколько дней.
Переступив порог, Цю Юй увидел, как Янь Яо отложил зеркальце и произвел: — Ладно, отмени, возвращайся!
Из-за хлопот с помолвкой он чувствовал себя слишком уставшим и не хотел больше препираться с Цзи Чжаонянем.
Янь Яо долго вглядывался в лежащие на столе Персиковые пирожные, перевязанные красной веревкой.
Эта помолвка свалилась как снег на голову. Сначала он думал, что это очередные козни мачехи, но проверка показала обратное: мачеха ни сном ни духом не ведала о происходящем и удивилась даже сильнее самого Янь Яо.
Раз так, значит, всё исходило от самого Отца Яня.
После смерти матери Янь Яо воспитывался под крылом маленького дедушки, но, к несчастью, тот прожил лишь до семилетнего возраста мальчика, после чего скончался.
Еще тогда Маленький дедушка Янь говорил, что Янь Яо наделен изощренным, тонким умом.
Если бы браком крутила мачеха, отвадить жениха не составило бы труда, но раз решение принял Отец Янь...
Дело принимало сложный оборот.
Гэн Яо, взвалив Хоу-гэра на плечи, вернулся домой, где прямо в лицо ему прилетела грязная полотняная тряпка.
Мать Гэн, подбоченившись, потребовала отчета, на какие такие нужды он занял деньги.
Хуэйнян стояла в дверях, не смея поднять глаз: у нее был мягкий нрав, и от малейшей лжи она заливалась краской. Едва свекровь задала пару вопросов, как лицо невестки покраснело, и она в нескольких словах выложила всю правду о том, что Гэн Яо занимал деньги.
http://bllate.org/book/37390/4660219
Готово:
