Меньше выдумывай для меня! — Хоугань, словно пиная бродячую собаку, отбросил Хэйгуя в сторону, а затем обратным движением взломал зубами медный замок на шкатулке и вытащил оттуда пару серег.
Что за хрень, неужто серебряные? — Хэйгуй попробовал их на зуб, прикинул качество и подозрительно произнес: — Да не медь ли часом? Твою мать, опять сраная дешевка, которая ни черта не стоит!
Хэйгуй сидел на полу на коленях, беспомощно обхватив себя руками, а его глаза покраснели.
Я наконец не выдержал и, перестав слушать предостережения Да Доудина, решительно спрыгнул с кровати.
Да сколько можно?
Не успел я их оборвать, как сверху донесся тихий голос, похожий на шелест блуждающей души, и шумная спальня мгновенно затихла.
На верхней полке неторопливо приоткрылись глаза, и в мерцающем свете комнатной свечи этот взгляд казался живым, словно невидимая пелена окутывала всю комнату.
Хватит уже. Тоже мне, нашли развлечение: сильные обижают слабых, толпой нападают на одного, да еще и дошли до того, что грабят вещи покойной матери. Вы что, до одури обеднели, мать вашу?
Слова прозвучали сурово и безжалостно, но произнесенные необычайно мягким голосом хозяина этого звука, они странным образом приносили какое-то наслаждение.
Хоугань отвел взгляд от моего лица, перевел его на обладателя голоса и презрительно усмехнулся: — Ой, надо же, кто это тут у нас? Не наша ли Длинноволосая Женщина? Что, Хацzi шкура оказалась маловата, прибежал сюда строить из себя героя? Мы еще не закончили с тем разом, когда ты затушил окурки об мое лицо. Не думай, что раз сюда пожаловал какой-то заморский дьявол, у вашего барака появилось право качать права.
Да с чего бы мне тут качать права перед тобой, тем более новому человеку? Одному Аланю достаточно посмотреть на тебя, чтобы ты заткнул свою пасть, как прибитая шавка. Жаль только, сегодня его нет, а будь он здесь, ты бы сейчас бегал у него за задницей и подлизывался, точь-в-точь как пудель.
Ты кого сейчас шавкой назвал, твою мать?!
Хоугань швырнул шкатулку и, сжав в кулаке ту пару серег, бросился к кровати Хунфу.
Хунфу громко крикнул на дверь: — Хацзи!
Все дети разом повернулись к выходу, и я тоже устремил взгляд туда, куда позвал Хунфу, но в следующее мгновение у самого уха раздался крик боли Хоуганя. Когда же все снова обернулись, перед ними предстали сцепившиеся в драке Хунфу и Хоугань.
Хунфу сидел верхом на Хоугане, свирепо царапая его лицо острыми ногтями, словно озверевшая кошка.
Хоугань, превосходивший его ростом и весом, оказался внизу, но сдаваться не собирался: он мертвой хваткой вцепился обеими руками в волосы Хунфу, отчаянно пытаясь отбиться от ударов и укусов.
Мать твою за ногу, Ли Хунфу, ублюдок проклятый!!!
Лицо Хоуганя было исцарапано до крови, шесть-семь багровых полос пересекали его лицо от левого угла глаза до правой щеки. Если же взглянуть на Хунфу, то на голове у него зияла выдранная с мясом проплешина, а в руке Хоуганя застрял целый клочок его волос.
Хунфу лежал ничком на полу, раскидав по плечам растрепанные пряди: — Сколько живу на свете, я еще никого не боялся! Если уж дойдет до убийства, по крайней мере сдохнем вместе!
Да ты рехнулся, бешеная собака, ты просто сумасшедший пёс!
Хоугань с бранью поднялся с пола, и приспешники бросились помогать ему, но он оттолкнул каждого из них.
Не думайте, что вы одни умеете нападать исподтишка. Сегодняшний должок записан, вы... — он обвел всех взглядом и сплюнул на землю: — Ждите, все вы еще дождетесь!
Так что, вожак, а эти серьги?.. — робко и испуганно указал младший подручный на валявшуюся на полу шкатулку.
Все затаили дыхание, не смея произнести ни звука.
Да подавитесь ими!
Хоугань вытащил серьги, швырнул их в Хэйгуя и в ярости повел за собой добрый десяток мальчишек к выходу.
Уже у самой двери он снова обернулся и с нескрываемым злобным вызовом бросил в комнату: — И ты не забывай, кто ты такой есть! Шлюхин сын, да твою мать по кругу пускали все эти заморские дьяволы, только чтоб на свет появился такой ублюдок, как ты!
Тьфу на тебя, это всяко лучше, чем быть таким отродьем, как ты! — Да Доудин шагнул вперед, огромный словно гора, и заслонил собой Хунфу, принимая на себя потоки этой грязной ругани.
Хоугань еще с минуту грязно и бессвязно сквернословил, но, поняв, что переругаться ему не удастся, махнул рукой и наконец убрался восвояси.
Когда шаги стихли вдали, Хунфу с трудом поднялся с пола, шатаясь от слабости. Переведя дыхание, он наклонился, поднял серьги, аккуратно уложил их обратно в шкатулку и протянул Хэйгую.
Держи крепко, — негромко произнес он, выдавив из себя жалкую, вымученную улыбку. — На этот раз прячь получше, чтобы та шайка снова не отняла.
Хунфу... спа... спасибо тебе... — Хэйгуй сквозь слезы благодарности принял шкатулку и прижал ее к груди. — Хун... Хунфу... ты мой великий спаситель... Мы с матушкой век за тебя молиться будем...
Хунфу слабо улыбнулся и машинально потрогал ободранную макушку. К счастью, выдрали не так много, свисающие рядом пряди вполне могли прикрыть плешь, вот только в животе, куда пришлись два удара Хоуганя, тупо и тяжело ныло.
Да Доудин поддержал его и помог вернуться на кровать. Хунфу молча рухнул на матрас и затих, словно только что совершенный героический поступок вовсе не имел места.
Скрипя зубами, Да Доудин проговорил: — Так дальше продолжаться не может! На этот раз мы обязательно расскажем полковнику, пусть он их как следует накажет...
Не успел он договорить, как Хэйгуй кивком указал на постель Хунфу, предостерегающе приложив палец к губам, будто намекая на что-то другое. У меня тоже вертелось на языке множество слов, но я никак не мог подобрать подходящие.
Да Доудин осекся на полуслове и подошел к изголовью кровати Хунфу: — Хоугань всегда был таким — нрав дурной, язык вперед мозгов бежит. Ты не бери в голову всё то дерьмо, что он только что наговорил про твою мать...
Да он ведь не соврал, — Ли Хунфу прижал руку к животу, тупо глядя стеклянными глазами в потолок, и ответил равнодушным, вялым тоном: — Я и вправду шлюхин сын, рожденный шлюхой.
Может быть... — я хотел было продолжить, но осекся, однако все же заговорил, отчаянно пытаясь сменить тему и разбавить эту тяжелую атмосферу: — Ты не хочешь перекусить?
Я вспомнил, что в моем вещмешке еще осталась пара батонов.
Крис, а кем работает твоя мама? — неожиданно повернув голову, тихо спросил Хунфу. — Судя по тому, как ты одет, раньше ты наверняка был барчуком из богатой семьи. Твоя мама, должно быть, похожа на миссис Гамильтон, прямо как небожительница из сказок — такая же нежная и красивая, ведь так?
М-м... — я совершенно не знал, что на это ответить.
Моя мать... моя мать и правда была чудесным человеком.
Ну и что с того, что моя мать — проститутка? — улыбка Хунфу вдруг застыла на лице, словно брови и глаза сковало морозом, и мне показалось, будто я слышу, как с треском ломаются льдинки. — Это всяко лучше, чем если бы Хоугань зарезал собственную мать.
http://bllate.org/book/37373/4657839
Готово:
