Эти слова могли слышать только они двое. Лицо Чжоу Шаня несколько раз менялось в выражении, он едва сдерживался, чтобы не влепить собеседнику звонкую пощечину. Однако, подавив порыв, он сохранил свой добродетельный и сдержанный вид, выдавил из глаз несколько слезинок и слабым, беззащитным голосом произнес:
— Цзяи не понимает, в чем провинилась, раз уж старший брат говорит такие бесцеремонные вещи…
Чжоу Цун насмешливо хмыкнул:
— А ты быстро меняешь маски.
— … — Чжоу Шань не удостоил его ответом, лишь продолжал ронять слезы, да так жалобно, что это напоминало цветы груши под дождем. Сопровождавшие Чжоу Цуна люди не выдержали этой сцены, и один из них, стряхнув пыль с рукавов, опустился на колени:
— Ваше Высочество, Благородная супруга Гуйфэй ждет вас к ужину. Нам лучше поторопиться, чтобы госпожа снова не рассердилась.
— Разве я давал тебе право голоса? — неприязненно отрезал Чжоу Цун.
Человек тут же опустил голову, застыв на коленях и не смея проронить ни звука.
— Чжоу Шань, отец приставил тебя к Чжан Цзиньвэю — неужели ты не понимаешь его истинных намерений? — Чжоу Цун развернулся и продолжил напирать на него. Его честолюбие было слишком велико, а жажда верховной власти — чрезмерной, поэтому любое событие в мире казалось ему частью глубокого замысла императора.
— Цзяи не знает. Я всего лишь женщина, запертая в глубине дома, откуда мне разбираться в государственных делах? — Чжоу Шань отступил на шаг и вытер слезы платком, хотя в душе у него поднялась волна насмешки.
Какая жалость. Во всем искать тайный смысл в мыслях императора — неужели ты не можешь жить, не цепляясь за этот статус наследника престола?
Взгляд, который Чжоу Шань бросил на своего третьего брата, невольно наполнился жалостью. Эта жалость была скрыта за пеленой слез и в конце концов обернулась лишь холодным опустошением.
— Чэнь И с сыном и Мэй Цзыцянь всегда были как кошка с собакой! Чжоу Шань, ответь мне, на чьей стороне отец?! — Чжоу Цун внезапно вспыхнул, схватил Чжоу Шаня за тонкое запястье и чуть ли не прорычал: — Отец выдал тебя за Чжан Цзиньвэя… он определенно хочет поддержать клику Мэй Цзыцяня… так ведь?
Чжоу Шаня пронзила острая боль. Он изобразил испуг, задрожал от слез и беспомощно запричитал:
— Как я могу угадать волю государя? Чжан Цзиньвэй, возвращаясь домой, никогда не обсуждает государственные дела…
— Правда? — белки глаз Чжоу Цуна налились кровью, вид у него был пугающий. Холодность, которую император проявлял к нему последние дни, почти довела его до безумия.
Чжоу Шань отчаянно закивал и наконец вырвал руку. На его белом запястье алел четкий след от пальцев. Он прикрыл его рукавом, и жалость в душе окончательно рассеялась, сменившись тяжелым отвращением и легкой иронией.
На самом деле Император Юнчан не благоволил ни к Чэнь И с сыном, ни к клике Мэй Цзыцяня. Его отношение было таким же, как и к борьбе принцев за власть — это был лишь способ поддержания равновесия.
Чжоу Шань, находившийся дальше всех от двора, видел это яснее остальных. С явной брезгливостью взглянув на Чжоу Цуна, он снова выдавил пару слезинок, всхлипывая, откланялся, и каждый, кто видел это, понимал: он перенес величайшее унижение.
Не успел он отойти и на несколько шагов, как услышал ледяной голос Чжоу Цуна:
— Если хочешь жить, то веди себя прилично и оставайся верной женой Чжан Цзиньвэя до конца своих дней…
Чжоу Шань пропустил эти слова мимо ушей и, не оглядываясь, ушел.
В тот же вечер, вернувшись в особняк, он внезапно слег с лихорадкой. Его мучили кошмары, болезнь затянулась на несколько дней. Врач сказал, что это простуда, наложенная на сильное потрясение.
Три дня спустя, когда сановники закончили утренний доклад, Третий принц Чжоу Цун был перехвачен Чжан Цзиньвэем у ворот дворца.
Император Юнчан был усердным правителем. Следуя установлениям предков, он проводил большие собрания в первый и пятнадцатый дни лунного месяца и малые — каждые три дня; никто из сановников или принцев, участвующих в политике, не имел права отсутствовать.
День выдался ясным, но холод стоял пронизывающий. Чжан Цзиньвэй спрятал озябшие руки в рукава форменного халата. Его красивое лицо было холодным и суровым — где осталась привычная мягкость и доброжелательность? Он неподвижно стоял у ворот, словно кого-то выжидая.
Вскоре из узкого дворцового коридора в окружении свиты и советников показался Третий принц Чжоу Цун. Этот процветающий при дворе принц был облачен в алый халат с драконами. Его хитрые глаза с опущенными уголками метнулись в сторону и тут же зацепились за стоявшего поодаль Чжан Цзиньвэя.
— О, чжуанъюань Чжан! — Чжоу Цун остановился, вскинул брови и произнес с подчеркнутой расслабленностью: — Кого же вы поджидаете? В Академии Ханьлинь дел невпроворот, я только что видел, как ханьлини вернулись в академию, чтобы трудиться, а вы что же?
Чжан Цзиньвэй шагнул вперед, преграждая путь Чжоу Цуну, сложил руки в поклоне и холодно ответил:
— Отвечаю Князю Юю: ваш покорный слуга действительно ждет высокопоставленную особу, и, к счастью, дождался.
В прошлом году Император Юнчан пожаловал нескольким совершеннолетним принцам титулы князей, и Чжоу Цуну достался иероглиф Юй. Хотя Чжан Цзиньвэй и назвал его Князем Юем, про себя он подумал: Какой там Юй — процветание, скорее, это Юй — похоть, от вседозволенности!
— Оказывается, вы ждали меня. И что же могло понадобиться чжуанъюаню Чжану от меня? — притворно удивился Чжоу Цун.
Чжан Цзиньвэй не любил ходить вокруг да около и прямо заявил:
— Три дня назад Принцесса вернулась в мой дом после посещения дворца и слегла. Врач говорит — от сильного испуга и простуды. Я был озадачен: неужели короткий визит во дворец мог так напугать? Расспросил слуг и узнал, что между Принцессой и Вашим Высочеством произошла ссора, поэтому сегодня специально пришел спросить, что же случилось в тот день.
— Как я мог поссориться с сестрой Цзяи? — Чжоу Цун выразил крайнее изумление. — Сестра Цзяи так мила и грациозна, у нее такой благонравный нрав — я в ней души не чаю, разве мог я ее расстроить? Это точно болтливые слуги наплели небылиц! Чжуанъюань Чжан, вам нужно как следует разобраться в этом деле!
Чжан Цзиньвэй ответил:
— Это старые слуги, которые давно при Принцессе. Они говорят, что вы с ней с детства не ладите, а пару дней назад в Императорском саду вы сказали ей не самые приятные вещи и сильно сжали ее запястье. Сейчас там огромный кровоподтек, смотреть страшно… Ваше Высочество, это правда?
С этими словами он впился в Чжоу Цуна пронзительным, как клинок, взглядом.
Услышав это, Чжоу Цун медленно перестал улыбаться, его брови нахмурились, явив миру скрытую жестокость. Он шагнул ближе к Чжан Цзиньвэю и с усмешкой процедил:
— Допустим, это правда. И что с того? Чжоу Шань вышел за тебя, но он все еще моя сестра. Станет ли Чжан Цзиньвэй вмешиваться в наши с ним дела?
— Она моя жена, а значит, ее дела — это мои дела, — Чжан Цзиньвэй не отступил ни на дюйм, выпрямившись под тяжелым взглядом принца.
Внешне он казался мягким, но внутри у него был стальной хребет — иначе он не смог бы пройти тернистый путь от бедного ученика до ступеней золотого трона.
Чжоу Цун насмешливо фыркнул:
— Хм, Чжан Цзиньвэй, советую тебе протереть глаза. Пока он принадлежит императорскому роду, Чжоу Шань всю жизнь будет обязан следовать правилам этого рода!
Чжан Цзиньвэй негромко ответил:
— Правилам императорского рода? Неужели оскорбление братом сестры и отказ от извинений — тоже часть этих правил? Если Князь Юй настаивает на таком толковании, может, обсудим это перед Его Величеством? Как вы на это смотрите?
— Ты! — на лицо Чжоу Цуна на мгновение выплеснулся гнев. Он несколько раз сменил выражение лица и, вспомнив, что отец до сих пор недоволен им, подавил желание раздуть скандал.
Он скрипнул зубами, сделал шаг назад и, хорошенько подумав, изобразил на лице примирительную улыбку:
— Ох, это моя вина. Как старший брат, я испугал сестру. Через пару дней, когда сестре Цзяи станет лучше, я лично приду с подарками и принесу свои извинения!
Чжан Цзиньвэй не ожидал, что высокомерный Князь Юй так легко признает вину. Он слегка нахмурился:
— Надеюсь, Князь Юй сдержит свое слово.
Чжоу Цун беспечно рассмеялся:
— Когда это я не держал своего слова?
На этом разговор был окончен. Чжан Цзиньвэй поклонился и, собираясь уходить, услышал, как высокомерный Князь Юй добавил с мрачной усмешкой:
— Но не говори потом, что я тебя не предупреждал — Чжоу Шань тот еще лгунишка. Чжан Цзиньвэй, не вздумай потерять от него голову, а то… цы, станешь главным посмешищем во всей Поднебесной!
Чжан Цзиньвэй бросил на Чжоу Цуна острый взгляд, но принца уже окружила толпа приспешников, и они быстро удалялись прочь.
…
— Пей!
Голос женщины был визгливым. Она была наряжена как вестница смерти: белые одежды, белые цветы в волосах, мертвенно-бледное лицо, ярко-красные от крови ногти. Она яростно указывала на миску с лекарством, от которой исходил едва ли не зловонный запах.
Чжоу Шань стоял на коленях, его постоянно тошнило — один лишь запах вызывал спазмы. Лекарство было горьким, как желчь: после него он полмесяца не мог говорить и пропускал занятия в Академии, оставаясь в уединенном Жемчужном павильоне, где они с Фу Нинсян терзали друг друга.
— Хороший мой… выпей же его… — женщина внезапно разрыдалась, свернувшись калачиком на постели. Главные служанки поспешили к ней, уговаривая и утешая. Женщина наконец перевела дух, резко подняла голову, и ее черные, как смоль, глаза впились в Чжоу Шаня.
— Ты что опять ломаешься? Хорошее лекарство, а ты плачешь и отказываешься пить! Что, хочешь, чтобы кто-то разгадал тайну и мы обе погибли здесь, во дворце?! — холодно бросила она. В ее взгляде, обращенном на Чжоу Шаня, не было и капли нежности — только ненависть.
Чжоу Шань тоже плакал. Двенадцатилетний ребенок уже начинал обретать черты юноши: голос становился хриплым, на горле проступал кадык. Пусть еще неявно, но этого было достаточно, чтобы Фу Нинсян охватила паника, из-за которой она стала подозрительной к каждому кустику и запретила Чжоу Шаню видеться с людьми.
Она специально выпросила у Лекаря Ли чудодейственное снадобье, которое нужно было принимать каждый месяц, чтобы скрыть мужские признаки и лучше выдавать Чжоу Шаня за девушку.
Всякий раз, когда наступало время пить лекарство, Фу Нинсян теряла рассудок и начинала бранить всех вокруг. А когда Чжоу Шань, сопротивляясь, выпивал зелье и корчился от боли на кровати, она обнимала его и плакала, не переставая шептать: «Прости меня».
Лекарство было горьким, невероятно горьким — настолько, что Чжоу Шань терял дар речи и мог лишь приоткрывать рот, беспрерывно вдыхая и выдыхая воздух. В конце этого нескончаемого кошмара Чжоу Шань был плотно прижат к груди Фу Нинсян, похожей на призрака, и ледяные женские слезы капали на его лицо, попадали в рот — и были они в тысячу раз горше самого лекарства.
Чжоу Шань проснулся от горечи.
Теплая фарфоровая ложка касалась его пересохших, потрескавшихся губ. Горький отвар просачивался в рот, возвращая его к реальности. Хриплым, невнятным голосом он прошептал:
— Горько… ненавижу лекарство…
— Это лекарство слишком горькое? — раздался едва слышный голос мужчины, словно доносившийся из-за толстой деревянной стены. Чжоу Шань с огромным трудом разобрал, что он сказал.
Следом послышался другой, неясный женский голос:
— Принцесса с малых лет не любит пить лекарства. Супруг принцессы, оставьте миску, позвольте мне покормить ее. Вы только что с работы, даже сменить официальный халат не успели. Я попросила Цяньшань и Мусюэ принести вам домашнюю одежду, идите скорее переоденьтесь. Это была тетушка Юй Си.
http://bllate.org/book/37371/4657675
Готово:
