В Первой средней школе города Юньчэн Сюй Ли уже два года вёл привычный одинокий образ жизни, действуя исключительно по-своему, и у него никогда не было друзей.
За исключением тех моментов, когда он слушал учителей на уроке, вёл конспекты или когда его изредка вызывали к доске, большую часть перемен он проводил за досыпанием, уткнувшись лицом в парту. Стоило ему накинуть на голову книгу, как он тут же оказывался наглухо отгорожен от всего внешнего шума и суеты.
В классе Сюй Ли слыл совершенно незаметным человеком. Хотя слухи о непростой ситуации в семье Сюй Ли и о его подработках в интернет-кафе, караоке и барах давно уже ходили повсюду — где правдивые, а где и вымышленные, — никто не решался обсуждать это у него в открытую. Одноклассники предпочитали держаться от него подальше и не смели первыми лезть на рожон; короче говоря, лучший способ взаимодействия с ним они видели в том, чтобы просто его игнорировать.
Однако теперь, когда у него появился Ци Нянь — молчаливый и преданный слушатель, язык Сюй Ли словно развязался, и накопившиеся пустые разговоры, которые ему не с кем было разделить, полились из него сплошным потоком. Стоило слушателю лишь растерянно хлопать глазами, как Сюй Ли уже переходил к новой теме.
Каждое утро по прибытии в школу многие ученики в спешке переписывали домашнее задание. Сюй Ли никак не мог взять в толк, ради чего они так суетятся. Задачи, которые ему не удавалось решить накануне вечером, он доставал лишь на утреннем самообразовании, чтобы поразмыслить над ними ещё раз. Если же решение так и не находилось, он неизменно оставлял их пустыми. Когда тетради возвращались назад, в худшем случае над незаполненным местом красовался большой красный крест — от этого ещё никто не умирал.
Сюй Ли заметил, что Ци Нянь никогда не суетился над домашней работой во время утреннего самообразования и даже не доставал её из сумки. Лишь когда староста группы шёл собирать тетради, он аккуратно сдавал свою.
— Малыш Красавчик, а ты математический вариант сделал? — перед месячным экзаменом Чжан Чао задал настолько резко усложнившиеся задачи, что Сюй Ли всё утро прогрыз гранит науки, покусывая кончик ручки. Он кое-как справился с утренним чтением по китайскому, но над последними двумя задачниками в билете так и не смог поломать голову с толком. Повернувшись и заметив, что Ци Нянь сидит с отрешённым видом, одновременно читая книгу и витая в облаках, Сюй Ли тут же оставил это занятие и, сгораючи от любопытства, подался всем корпусом вперёд.
Ци Нянь слегка испугался его внезапного появления и, кивнув, ответил:
— Сделал.
— Дай взглянуть, я не буду списывать, — с заискивающей улыбкой произнёс Сюй Ли.
Ци Нянь немного подумал, развернулся, открыл портфель и протянул Сюй Ли исписанный лист.
— Ничего себе, как ты ловко с математикой управляешься, всё решил? — пролистывая его листок, Сюй Ли с каждым мгновением всё больше ломал голову и чесал затылок. — Но почему я совсем не понимаю, что тут написано? С чего это внутренне вписанная окружность треугольника считается вот так? Это через преобразование формул выведено?
Ци Нянь уставился на Сюй Ли своими растерянными глазами и, издав невнятное «а», пояснил:
— Ну... оно само так считается.
— Я же спрашиваю, как именно. Научи меня.
— Ладно, — Ци Нянь взял ручку и несколько секунд тупо смотрел на черновик, прежде чем наконец вспомнить первоначальный вид привычной формулы для автоматических преобразований и аккуратно выписать её по штрихам.
Сжав этот листок с набросками в пальцах, он на мгновение замер с видом ребёнка, который не может решить, отдавать вещь или нет. Сюй Ли наклонил голову, в упор разглядывая его, и с ухмылкой стал ждать его дальнейших действий.
Ци Нянь зашевелил губами и наконец тихонько проговорил:
— А ты мог бы подтянуть меня по гуманитарным предметам?
— Да запросто, я-то думал, что там такое, — фыркнул Сюй Ли и хлопнул себя по груди. — Считай, дело в шляпе, до самого экзамена всё беру на себя. Не хвастовства ради, но в гуманитарных науках я силён!
Вплоть до окончания месячного экзамена Сюй Ли каждый день в обед звал Ци Няня перекусить вместе.
Оба они не любили ходить в столовую, а Сюй Ли знал все переулки вокруг школы как свои пять пальцев, поэтому он отвёл Ци Няня в небольшое заведение общественного питания, где было не слишком много народу. Еда там стоила дёшево, оказывалась очень вкусной, а порции были огромными — Сюй Ли даже мог упаковать половину с собой, чтобы принести матери.
Утром они сдавали китайский язык и историю. Направляясь из класса в забегаловку, Сюй Ли заметил, что у Ци Няня с самого выхода из помещения было суровое выражение лица: он опустил глаза и о чём-то сосредоточенно размышлял. Сюй Ли поинтересовался:
— Малыш Красавчик, что с тобой? Экзамен написал плохо? Неужто что-то серьёзное?
— Серьёзное, — коротко бросил Ци Нянь.
— Ну ладно, — поджав губы, произнёс Сюй Ли. — Если подумать, то твой выбор нашего класса при разделении на гуманитарное и естественное направления вполне оправдан: раз хорошо даются точные науки, значит, на них и надо учиться.
— Разделение на гуманитарное и естественное?
— Ты… разве не знал? — Сюй Ли принял у официанта тарелку с жареным рисом, прихватил вдобавок контейнер на вынос и принялся шустро перекладывать маслянисто поблёскивающий, источающий аппетитный аромат рис ложкой, лукаво улыбнувшись при этом: — Признавайся-ка по секрету, ты часом не по блату сюда попал?
— А что такое по блату? — переспросил Ци Нянь.
Сюй Ли на миг замер, поднимая голову, тяжело вздохнул и пояснил:
— По блату — это когда остальные учиться у нас в классе права не имеют, а кто-то может прорваться за деньги или благодаря связям. Бывает достаточно одного слова, чтобы получить место в нашем классе.
Ци Нянь крепко сжал ложку в руке и, плотно сомкнув губы, погрузился в молчание.
— Ой, да я же не в твой адрес! — громко воскликнул Сюй Ли, заставив посетителей за соседним столиком с удивлением оглянуться на них. Снизив голос, он добавил: — Я бы на твоем месте только спасибо сказал. Моя мама и слушать-то не хочет, когда я ей что-то бубню: стоит мне заговорить, как она начинает жаловаться, что я ей докучаю и мешаю писать тексты, прерывая её сон. А ты такой беззащитный, что о тебя и ноги вытереть можно, мне даже совестно тебя задирать…
Под конец, заталкивая в рот ложку жареного риса, он бормотал себе под нос, словно сам с собой:
— …Будто настоящий друг завёлся.
Стоило им выйти из маленького ресторанчика, как полуденное солнце палило с невыносимой злобой.
Сюй Ли потянул Ци Няня за ряд припаркованных автомобилей. Под навесом школьной аллеи тянулась короткая полоска крыши, и чрезвычайно узкая полоса тени как раз позволяла им протиснуться туда гуськом друг за другом.
У школьных ворот Сюй Ли и Ци Нянь распрощались и разошлись в разные стороны. Он покатил домой свой велосипед, чтобы отнести матери еду и проследить, вовремя ли она примет лекарства.
Возле закусочной Толстяка у ворот школы неизменно околачивалось несколько человек: кто-то распаковывал пачку только что купленных сигарет, кто-то крутил в руках бутылку газировки. Жёлтые волосы, в которые Хуан Чжэнь покрасился уже несколько месяцев назад, особенно бросались среди них в глаза. Его исхудавшая до костей фигура стояла вкривь и вкось, а на губах застыла едва заметная наглая ухмылка. Сюй Ли бросил на него лишь мимолётный взгляд, после чего резко налёг на педали и умчался прочь.
В тот самый вечер, когда Хуан Чжэнь звал его в бар и завёл речь о Ван Сяохао, Сюй Ли перевёл ему всю сумму целиком.
Ровно полторы тысячи юаней, до последней копейки.
Хотя после списания столь крупной суммы у него в карманах почти ничего не осталось, нищеты Сюй Ли боялся меньше, чем необходимости зависеть от кого-то. Ему претила мысль о том, что в его жизни могут появиться бесконечная тягомотина, угрозы и лишние проблемы.
К чему приводит зависимость от чужой воли, Сюй Ли наблюдал с самых малых лет — живой пример всегда стоял перед его глазами.
Он до сих пор так и не смог понять, чем именно одержима его кроткая и прекрасная мать, которая предпочитает превратиться в помешанную, боящуюся носа высунуть безумицу, лишь бы продолжать жить в иллюзорном мире и тешить себя несбыточными грёзами.
http://bllate.org/book/37369/4657263
Готово:
