Хуан Чжэнь и без того был не в духе, как тут же переменился в лице и рявкнул:
— Неужели ты обиделся из-за такой чепухи? Сюй Ли, я временами просто не понимаю, из себя какого недотрогу ты строишь? Какими людьми все мы являемся, разве не ясно? Смирись уже, посмотри со стороны, чем ты от нас отличаешься? Или ты думаешь, что ругательства, которые Ши Цзэ только что изрыгал, тебя не касались и он говорил это не тебе?
В этот момент спешащие мимо ученики шагали ещё торопливей, а ряд золотисто-желтых ромбовидных плиток на полу то исчезал под тенями, то проявлялся вновь. Никто не смел бросить лишний взгляд на то, о чём они говорят, да и не было никакого желания.
— Каким же человеком я являюсь?
Сюй Ли с усмешкой обернулся и спросил:
— Я и сам этого не знаю, так зачем ты мне всё это говоришь?
Он сделал пару шагов прочь, но тут же вернулся. Однако его лицо, выражение и даже уголки бровей и рта застыли ледяной коркой, а пряди волос перед глазами легли пепельной вуалью, скрывая всё вокруг так, что не было заметно ни капли света.
Сюй Ли произнес:
— Хуан Чжэнь, как это ты до сих пор не усвоил: пытаться взывать к здравому смыслу безумца, надеясь, что пара слов заденет моё самоуважение, заставит почувствовать себя ничтожным, как и все остальные, а затем продаться тебе? Да, я строю из себя недотрогу, но сегодня ты, Хуан Чжэнь, позвал меня в бар торговать улыбками ради денег, и я пошел; завтра забредет кто-нибудь другой и потащит зарабатывать в другое место — глядишь, покажется он чуть симпатичнее да понадежнее, я вот так запросто и пойду; послезавтра появится третий, кто угодно, всё будет точно так же. А что там у вас в головах творится — плевать мне с высокой колокольни, в худшем случае...
— Ладно, ладно.
Хуан Чжэнь сообразил, что тот говорит всерьез. Прервать его не получалось, от этого потока слов у него уже голова шла кругом, а сам он покрылся липким потом. Потерев нос, он с досадой понизил голос и бросил:
— Ну и связываться же с тобой себе дороже! С психами связываться — себе дороже, доволен?! На себя бы посмотрел, с какого перепугу ты так разговариваешь, неужели папаша стал бы нести подобное на пустом месте?
Сюй Ли успокоился. Перед тем как вернуться в класс, Хуан Чжэнь искоса глянул на него и мрачно бросил напоследок:
— Сегодня вечером Ван Сяохао тоже заглянет в бар. Говорят, ты задолжал ему кругленькую сумму.
— Тебя не касается, — ответил Сюй Ли.
— А Ван Сяохао ведь так легко расстался с деньгами, когда давал тебе взаймы, — усмехнулся Хуан Чжэнь. — Ты бы вместо меня обратился к кому-то, с кем почти не знаком, — хлебнешь ты еще с ним горюшка.
Ван Сяохао был одноклассником Хуан Чжэня по средней школе. После её окончания он не поступил в старшую и пошел учиться в городское профессиональное училище. Они с Хуан Чжэнем и прочей шайкой сорвиголов были одним поля ягодой, так что продолжали тусоваться вместе, то и дело зависая в барах.
Впервые Сюй Ли повстречал Ван Сяохао на прошлой неделе.
Мать Сюй Ли на прошлой неделе слегла с приступом дома в полном одиночестве. Соседка, баба Цэнь, тоже была одна и как раз проходила мимо с собакой на поводке, когда случайно услышала шум и вовремя спохватилась.
Тогда стояли выходные, и Сюй Ли, получив звонок, со всех ног примчался из бара. Стоило ему повернуть ключ в замочной скважине и распахнуть дверь, как перед глазами предстал настоящий погром. Повсюду валялись осколки стекла, а вода медленно растекалась лужами по темно-красной плитке, напоминая кровь. Мать Сюй Ли сидела на корточках посреди этой россыпи хрустальных обломков с растрепанными волосами, бормоча что-то бессвязное, и сжимала в руке в клочья изорванный кусок испачканной чернилами газеты.
Позже Сюй Ли подобрал ту газету и, кое-как сложив обрывки, прочитал их: на какой-то из страниц в заголовке рассказывалось о крушении американского самолета. Когда он убирал стекло, из-под дивана выкатилась оброненная таблетка, которую он тоже подмел.
К счастью, приступ обошлся без тяжелых последствий, да и склонность к саморазрушению и причинению вреда окружающим у нее всегда проявлялась слабо. Сюй Ли отвез маму в ту самую районную поликлинику в конце Улицы Хэхуа, куда они обычно обращались, заодно перевязав случайно поцарапанную ногу.
В тот вечер, уложив спать уже уснувшую мать, он вышел из дома. Он брел по Улице Хэхуа — тому самому пути, мимо которого было не пройти, если хотел выбраться из этого лабиринта ветхих приземистых построек, а горячий ночной ветер обжигал его щеки, шею и все тело. Небо затянуло тучами, дорогу только что бесчисленное количество раз омывал летний ливень Юньчэня, а дворники уже несколько дней не появлялись, так что земля была усыпана сломанными ветками и прелыми листьями. Сюй Ли шагал так быстро, что даже не почувствовал, как сучья поцарапали ему ноги.
Денег, которые Сюй Ли захватил из дома, едва хватало на лекарства, выписанные врачом во второй половине дня, и на покупку их уже не оставалось.
Посреди ночи он вернулся в галдящий и пестрящий огнями бар, разыскивая управляющего У с надеждой выпросить аванс за пару дней. Был самый разгар работы, и управляющий У отказал под предлогом того, что в баре не практикуются авансы сотрудникам, после чего поспешно удалился из кабинета. Сюй Ли бросился вдогонку, и как раз в этот момент подвернулся Ван Сяохао — едва завидев суматоху, он сходу предложил одолжить нужную сумму.
Сюй Ли отчаянно нуждался в деньгах, поэтому в конце концов принял благосклонность Ван Сяохао.
И то, что он взял в долг, конечно же, не стало секретом для Хуан Чжэня, приходившегося Ван Сяохао другом.
Хуан Чжэнь сказал:
— Ван Сяохао заявится сегодня вечером и велел мне захватить тебя с собой. Если не хочешь идти — дело твоё, я могу сам вернуть за тебя долг, считай, что ты остался должен мне.
— Не нужно.
Сюй Ли направился прямо в класс до того, как прозвенел звонок на урок.
В тот день после уроков дежурить по классу выпало четверке учеников с последней парты четвертого ряда. Новенький Ци Нянь, появившийся здесь всего пару дней назад, сидел на прежнем месте Сюй Ли — восьмым в четвертом ряду, и, разумеется, тоже числился среди дежурных.
Сюй Ли заметил, что тот выглядел совершенно отрешенным: остальные вовсю полоскали тряпки и разбирали швабры, и только Ци Нянь продолжал сидеть за партой. Сюй Ли видел, как всё его тело было напряжено, а за внешне спокойным, оцепенелым выражением лица скрывались растерянные и беспомощные глаза.
Этот новый ученик был странным человеком — настолько странным, что в классе никто не желал обращать на него внимания, кроме Сюй Ли.
Ему казалось, что этот взгляд даже трепетал в немом молении о помощи.
В классе тоже стоял гомон: одни бурно спорили над физическими формулами из пройденного урока, другие с хохотом гонялись друг за другом, третьи, стирая с доски, болтали с проходящими мимо одноклассниками. Сюй Ли стоял в центре класса и молча наблюдал за происходящим.
Затем он перевёл взгляд в сторону, куда Ци Нянь неизменно пялился весь день во время уроков — остальные места пустовали, а Гу Самин как раз закинул на плечо рюкзак, собирая вещи, на мгновение разминулся с ними на повороте и вышел через заднюю дверь класса.
Похоже, их совместные с Гу Самином походы в школу и обратно тоже строились сплошь на принуждении.
— Красавчик, чего это ты засиделся? Сегодня моя очередь дежурить, а следующая неделя — твоя, усек? — Сюй Ли решил протянуть ему руку помощи и отработать дежурство за двоих, а потому протянул руку, щелкнул того по воротнику формы и, задрав подбородок, произнес.
http://bllate.org/book/37369/4657261
Готово:
