Он и впрямь допил остывший чай. Цзюнь Чжаньжань невольно задержал на нём взгляд: похоже, Наньгун Цанао решил, что напиток безопасен лишь потому, что к нему прикасался сам хозяин.
Скрыв эту мысль за лёгким жестом, он указал на пиалу:
— Неужели не боялись яда?
Если отравили однажды, почему бы не повторить? Но Наньгун Цанао лишь беспечно вскинул широкий рукав:
— Зачем же вам травить меня снова? Сначала дать снадобье, а потом опять отравить — глупая и бессмысленная работа.
Он чуть приподнял бровь и весело прищурился:
— К тому же мне уже гораздо лучше.
Стало быть, снадобье подействовало, а чай действительно был чист.
Этот лукавый, ироничный прищур разительно отличался от прежнего строгого образа Ястребиного маршала. Цзюнь Чжаньжань на мгновение лишился слов от такой неожиданности, но, что странно, подобное поведение вовсе не казалось неестественным.
Тем временем Наньгун Цанао сбросил с лица улыбку:
— Яд отступил. Теперь моя очередь залечить ваши раны.
Смеркалось. Кабинет окончательно погрузился в густые сумерки, так что силуэты едва угадывались в полумраке, и это укрыло лёгкое изумление на лице Цзюнь Чжаньжаня. Прошло всего несколько дней с тех пор, как отравленный Наньгун Цанао покинул гору. Лишь сегодня он явился за противоядием — и едва приняв его, мгновенно восстановился. Цзюнь Чжаньжань не мог не поразиться глубине его внутренней энергии.
— Это снадобье зовётся Порошком половинного растворения, — сдержанно пояснил Цзюнь Чжаньжань, раскрывая свойства яда. — Оно уничтожает больше половины внутренней ци. Человек теряет контроль: у одних истинная ци хаотично рвётся по каналам, калеча жилы, у других происходят срывы и полная утрата боевых искусств. — Он выдержал паузу. — Но слабость длится лишь некоторое время — всё зависит от сил человека. Ястребиный маршал обладает поистине феноменальной ци. В момент приступа яда сойтись в схватке с врагом — и отделаться лишь порванным рукавом...
В процессе разговора Наньгун Цанао уже подступил к нему:
— Сочту это за похвалу. Выбить доброе слово из Хозяина терема Цзюнь — задача не из лёгких.
— Разве я настолько строг? — не удержался от вопроса Цзюнь Чжаньжань.
— В цзянху говорят, — усмехнулся Наньгун Цанао, то ли шутя, то ли проверяя реакцию, — что хозяин Туманного терема увечен, но невероятно прихотлив. Нрав у него тяжелый, упрямый. Он не терпит красавиц, равнодушен к живописи и каллиграфии, хотя весь его терем полон первых красавиц, а полки ломятся от редчайших свитков. Скажите, разве это не странность?
— Не знал, что меня причислили к людям цзянху, — ровным тоном отозвался Цзюнь Чжаньжань. Слова о его неподвижных ногах не задели его; удивление вызвало совсем иное.
— Владея Техникой Опрокидывания Облаков, как не быть человеком цзянху? Впрочем, где есть люди, там и цзянху. С той самой минуты, как вы отравили разбойников, посмевших осквернить гору, вы стали частью этого мира.
Наньгун Цанао не понимал: неужели тот считает себя простым торговцем? Этот человек продолжал его удивлять. Маршал поднял ладони:
— Я готов исцелить ваши раны. Хозяин терема Цзюнь ведь не против?
— Техника Опрокидывания Облаков... Мне просто передали её, вот я и выучил. Ничего особенного. Лишь средство для самозащиты.
Он говорил об утраченном легендарном искусстве так непринуждённо, будто речь шла о пустяке. Цзюнь Чжаньжань слегка качнулся, и его кресло бесшумно отъехало на свободное место посреди комнаты.
Кресло, как и письменный стол, было сработано из редкого пурпурного медного дерева. Высокая спинка с изящной резьбой плавно спускалась к двум металлическим колёсам. Обода были обтянуты тёмным звериным мехом — кресло катилось совершенно бесшумно, а при прикосновении ладонь ощущала лишь шелковистую гладкость.
За спиной Цзюнь Чжаньжаня покоилась мягкая подушка, а колени, как и в прошлую их встречу, укрывало лёгкое покрывало. Несмотря на раннее лето, он не снимал его, скрывая исхудавшие, лишённые силы ноги.
— Техника Опрокидывания Облаков давно считалась утраченной. Многие в цзянху не то что не видели её — даже не слыхивали. Признаться, мне любопытно: кто же был вашим учителем? — разговорился Наньгун Цанао, поднося раскрытые ладони. — Снимите защиту ци, чтобы я мог залечить ваши раны.
Снять внутреннюю защиту в присутствии чужака — смертельный риск. Стоит тому умыслить недоброе и нанести коварный удар, восстановить силы будет невозможно. Но Цзюнь Чжаньжань не проявил и тени сомнения. Он поступил ровно так, как было сказано, и столь же спокойно ответил:
— У меня нет учителя.
Сперва он обмолвился, что его научили, а теперь утверждал, будто учителя не было. Явное противоречие, однако Наньгун Цанао не стал расспрашивать дальше. Его ладони легли прямо напротив сердца Цзюнь Чжаньжаня.
В полутьме раздался его тихий, сдерживающий улыбку голос:
— А если бы я сейчас вознамерился навредить вам? Что бы вы делали?
— Будь у вас такой замысел, вы не стали бы тратить внутренние силы, чтобы утихомирить мои раны минуту назад, — в тон ему, с неспешной прохладной уверенностью отозвался Цзюнь Чжаньжань. — Сначала спасать, а потом губить — к чему лишние хлопоты?
Наньгун Цанао разглядел в темноте выражение его лица и неожиданно расхохотался:
— Где тут у вас вино? За такие слова я просто обязан выпить с хозяином терема пару пиал!
— Вино найдет каждый, кто ищет, но сперва Ястребиный маршал должен вернуть мне силы. Лишь тогда у меня найдутся крепость и дыхание, чтобы достать припрятанное Вино грушевого цвета.
В этих словах прозвучала едва уловимая шутливая мягкость. Для Цзюнь Чжаньжаня это была редкая степень непринуждённости, остававшаяся, впрочем, невозмутимо-безмятежной, но придававшая его образу изысканный вкус.
Наньгун Цанао почувствовал, как этот тон пришёлся ему по душе. Больше не проронив ни слова, он начал направлять внутреннюю энергию. Цзюнь Чжаньжань окончательно сбросил защитный барьер ци, и сквозь его грудь хлынула горячая волна, устремляясь прямо к сердцевине духовных каналов.
В отличие от других мастеров, Наньгун Цанао направлял силу прямо в главную уязвимую точку — к сердцу. Замысли он недоброе, Цзюнь Чжаньжань не смог бы защититься. Хватило бы лёгкого импульса, чтобы раздробить сердечные сосуды — и тут не помогли бы и бессмертные.
Как бы легко ни звучали слова Цзюнь Чжаньжаня, доверить собственную жизнь человеку, которого видел лишь во второй раз, было неизмеримо опаснее, чем осушить пиалу со старым чаем.
Но Цзюнь Чжаньжань пошёл на этот шаг. Он отдал свою судьбу в чужие руки, не выдав волнения ни единым жестом.
Наньгун Цанао ожидал колебаний, взвешивания рисков или хотя бы призыва слуг для подстраховки. Но беззаботная решимость хозяина терема заставила маршала действовать без промедления. Направляя потоки ци, он одновременно разглядывал человека напротив.
Без огня кабинет погрузился в ночной полумрак. Благородное, утонченное лицо Цзюнь Чжаньжаня казалось бледным. Судя по широкому развороту плеч, стоило бы ему подняться, и перед взором предстал бы высокий, статный муж. Густые брови, взлетающие к вискам словно клинки, придавали его облику едва уловимую строгость.
«Внешне он холоден и бесстрастен, но внутри скрывается непреклонная гордость», — подумал Наньгун Цанао.
«Кто бы ни перешел дорогу Туманному терему, пока гость находится под моей крышей, никому не позволено уводить его силой...» Наньгун Цанао помнил эти слова. На подобное способен лишь тот, кто бесконечно уверен в себе.
И такой гордый, несокрушимый духом человек оказался прикован к креслу. Тяжелая ирония судьбы, словно нелепая насмешка небес. Интересно, что чувствовал сам Цзюнь Чжаньжань? Не потому ли он казался столь отрешённым от мира?
Ладони маршала покоились на его груди, разделённые лишь тонким шелком. Наньгун Цанао осязал крепкое, ритмично вздымающееся тело. От одежды исходил едва уловимый благородный аромат благовоний — знак того, что хозяин терема привык к утонченному укладу.
Тёплая ци медленно растекалась от груди по каналам, смиряя повреждения, нанесённые ядовитым дыханием Сабли, затмевающей солнце. Сердцебиение Цзюнь Чжаньжаня оставалось ровным. Даже ощущая, что его жизнь находится во власти человека, встреченного лишь дважды, он не сбился с ритма.
Если сперва Наньгун Цанао испытывал к Цзюнь Чжаньжаню лишь любопытство, то теперь в его душе зародилось искреннее уважение.
— Готово. Как вы себя чувствуете? — отняв ладони, спросил Наньгун Цанао в темноте.
Цзюнь Чжаньжань только открыл рот, чтобы ответить, как к горлу подступила горячая сладость. Он подался вперёд, и из его уст выплеснулся сгусток тёмной крови.
В то же мгновение дверь распахнулась. Сяо Ху нажал скрытый рычаг на стене, и несколько светящихся жемчужин выкатились из тайников, заливая кабинет мягким, ровным светом.
При этом свете Сяо Ху увидел незнакомца, держащего руки на плечах Цзюнь Чжаньжаня, и самого хозяина, бессильно склонившегося вперёд. Пятно крови хлынуло прямо на чёрные одежды маршала.
— Враги! Господин в опасности! — вскричал Сяо Ху.
Два летающих кольца со свистом и зловещим стенанием, подобным плачу призрака, рванулись к Наньгун Цанао.
— Сяо Ху, стой! — попытался остановить его Цзюнь Чжаньжань, но было поздно.
Наньгун Цанао, не обнажая клинка, взмахнул саблей в ножнах. Тяжёлые кольца врезались в сталь и с удвоенной скоростью полетели обратно, а дикий вой «Призрачного плача» взвился с новой силой.
Сяо Ху не посмел принять удар. Разглядев, что перед ним Наньгун Цанао, он испуганно отпрянул в коридор. С глухим звоном кольца глубоко въелись в каменную стену.
— Наньгун Цанао! Вы снова дерзнули ворваться в Туманный терем?! — осознав, что с хозяином всё в порядке (и он выглядит даже лучше, чем прежде), Сяо Ху понял свою оплошность, но отступать не хотел.
— Что значит «ворвался»? — Наньгун Цанао небрежно смахнул пылинки с рукава, не обращая внимания на пятно крови. — Меня никто не оставил на пути, так о каком вторжении речь? Я всего лишь пришёл выпить пиалу вина с вашим хозяином терема Цзюнь.
Он лёгким движением руки выдернул застрявшие в стене кольца и бросил их обратно слуге.
Сжав свой «Призрачный плач», Сяо Ху заколебался: благодарить или ругаться? «Никто не оставил»? Враньё! Стражники просто не заметили его! Как они могли его остановить?
Опасность миновала, но крик Сяо Ху поднял всю стражу Туманного терема. Гремя оружием, к кабинету спешил отряд во главе с Ло Цянем.
— Что с господином?! Кто посмел вторгнуться?! — неслись крики издалека.
Туманный терем погрузился в тревогу, кольцо охраны сжалось вокруг здания. Скорость и слаженность слуг заставили Наньгун Цанао одобрительно кивнуть.
— Прошу прощения за эту суматоху, Ястребиный маршал, — нахмурился Цзюнь Чжаньжань, испытывая головную боль от поднятого шума. Впрочем, обещание выпить он намеревался сдержать. — Вся стража — прочь! И ты, Ло Цянь, чего застыл на пороге?
— Господин... — Ло Цянь с замешательством взглянул на Наньгун Цанао, а затем перевёл взгляд на коридор.
Его взгляд подхватили остальные стражники. На их лицах отразилась странная смесь сочувствия и жалости.
— На что вы там уставились? — с нетерпением спросил Цзюнь Чжаньжань.
Сяо Ху, понизив голос, пояснил:
— Господин... там дева Лю.
И с этими словами на его лице появилось точно такое же выражение сочувствия, как у Ло Цяня и остальных стражников.
http://bllate.org/book/37339/4743818
Готово:
