Сердце Сюй Яня едва заметно пропустило удар. Незнакомый, тонкий трепет, словно слабый электрический разряд, бесшумно прошил самую грудь. Он тут же подавил неуместное волнение, и рассудок мгновенно взял верх: с Линь Ванем явно творилось неладное.
Не обращая внимания на то, как Чэнь Чи сжимает юношу в объятиях, Сюй Янь шагнул к ним. С каждым шагом витавший в воздухе едва уловимый сладковатый аромат, прежде заглушавшийся запахом пороха, становился все отчетливее. То был не запах фруктов, не аромат цветов и уж тем более не искусственная эссенция. Теплое, взывающее к первобытным инстинктам и неуловимо манящее благоухание тонкими нитями проникало в ноздри, рождая неодолимое желание подойти ближе, еще ближе, чтобы упиваться им без остатка.
И исходило оно от безвольно обмякшего в чужих руках Линь Ваня. Золотая оправа очков Сюй Яня блеснула, на миг скрыв мелькнувшую во взгляде глубину. Остановившись в шаге от Чэнь Чи, он протянул руку и коснулся пылающего лба Линь Ваня прохладными, чистыми пальцами.
Температура, ударившая в подушечки пальцев, оказалась пугающе высокой.
— Очень горячий, — негромко произнес Сюй Янь с привычным спокойствием, в котором, однако, сквозила профессиональная оценка, — но на обычный жар это не похоже.
Он не спешил убирать руку: осторожно отвел со лба Линь Ваня взмокшие пряди и ненароком скользнул пальцем по коже у самой кромки волос. Нежная, обжигающе горячая и непривычно мягкая плоть заставила пальцы Сюй Яня на миг замереть.
Едва пальцы коснулись лба, Линь Вань едва заметно оцепенел. Прохлада на раскаленной коже отозвалась мелкой дрожью, принеся мимолетное, почти спасительное облегчение. Но следом нахлынули стыд и паника: его в упор, столь близко рассматривал и осязал другой человек — и не кто иной, как проницательный Сюй Янь.
Линь Вань инстинктивно попытался отстраниться, однако из-за слабости тело совсем отказалось слушаться — и вышло так, словно он сам ластится к прохладным пальцам. От этой неосознанной ласки сердце Сюй Яня вновь болезненно сжалось.
Отняв руку, Сюй Янь не отвел взгляда от лица Линь Ваня и спросил еще тише, с мягкой, но неотступной пытливостью:
— Линь Вань, что с тобой произошло? Упал? Или где-то болит?
Взор его скользнул по влажной шее, сквозь тонкую кожу которой просвечивали бледно-голубые венки, трепетавшие в такт учащенному пульсу. Затем опустился ниже, к талии, стиснутой руками Чэнь Чи: измявшаяся ткань приоткрывала узкую полоску гибкого тела, напряженного от неестественной скованности хозяина.
От этого взгляда Линь Ваню стало не по себе. При всей своей внешней мягкости он словно просвечивал сквозь одежду, безошибочно угадывая то, что юноша отчаянно пытался скрыть: зудящий, пылающий копчик и рвущиеся наружу из-под лопаток крылья. С трудом сглотнув, Линь Вань отвел глаза, судорожно дернув кадыком, и зарылся лицом еще глубже в плечо Чэнь Чи.
— Ничего… Со мной все в порядке, — глухо, с вымученной отстраненностью пробормотал он и неосознанно вцепился пальцами в одежду Чэнь Чи: — Не трогайте меня… Я просто немного отдохну, и все пройдет.
Эти слова тонкой иглой вонзились в самое уязвимое место в душе Сюй Яня. Линь Вань казался хрупким, словно готовым рассыпаться в прах от малейшего прикосновения, пылал лихорадочным румянцем и был во власти совершенной слабости, но все равно упрямо, с глухим отторжением твердил:
«Не трогайте меня». Сердце затопила смесь жалости, недоумения и затаенного раздражения. Отчего он готов вот так льнуть к Чэнь Чи, но отвергает его собственную, куда более надежную и толковую заботу? Неужели в глазах Линь Ваня он настолько чужой, что ему нельзя ни довериться, ни позволить подойти ближе? От незнакомого укола обиды по обычно безмятежному лицу Сюй Яня скользнула едва заметная тень.
Расспрашивать дальше он не стал. Лишь молча смотрел на Линь Ваня, прячущегося, точно страус, затем перевел взгляд на Чэнь Чи, державшего того с видом абсолютной естественности, будто плюшевую игрушку, и, наконец, скользнул взором по Се Ли, который неподвижно застыл поодаль, источая ледяное, гнетущее напряжение. В повисшем молчании воздух в комнате сделался еще более густым и двусмысленным.
— Сюй Янь, да что с ним такое? — не выдержал Чэнь Чи, видя его молчание. — Переутомился на тренировке? Обезвоживание? Или сахар упал? Я когда его подхватил, он весь какой-то подозрительно мягкий был, да еще и пахнет так сладко…
— Пахнет? — переспросил Сюй Янь, зацепившись за слово, и вскинул на него глаза.
— Ну да! — кивнул Чэнь Чи и, снова принюхавшись, прямодушно добавил: — Сладким чем-то, совсем не так, как обычным потом несет.
Говорил он простодушно и открыто, без всяких задних мыслей.
Пальцы Се Ли с такой силой впились в край планшета, что едва не продавили дерево.
Взгляд Сюй Яня дрогнул, и он вновь повернулся к Линь Ваню. Неестественный румянец, зашкаливающий жар, полная слабость и этот дурманящий, исходящий от него помимо воли сладкий запах — ни под одну знакомую клиническую картину это не подходило. Скорее уж это походило на внешние проявления бурной, глубинной трансформации организма.
В этот миг Линь Вань, до сих пор старавшийся сжаться в комок и стать невидимкой, мелко вздрогнул. То был не озноб, а судорога, поднявшаяся из самых недр естества, совладать с которой он был не в силах. Из прижатых к шее Чэнь Чи губ вырвался едва слышный, мучительный вздох.
Взгляд Сюй Яня стал предельно сосредоточенным. Почти одновременно с этим Се Ли шагнул на полшага вперед, но тут же замер как вкопанный. Чэнь Чи же почувствовал, как жар в его руках вспыхнул с новой силой, а сладкий дух сгустился, отчего у него самого внезапно пересохло во рту:
— Линь Вань? Ты чего…
Линь Вань крепко зажмурился, стиснув зубы до скрежета. «Плохо… Я больше не сдержусь». Трое стоявших рядом людей казались источниками тепла — тремя лакомыми кусками, от которых исходило непреодолимое искушение. Пустота и жжение терзали нутро, а зуд и жар в копчике становились невыносимыми, будто нечто под кожей пробудилось и вот-вот должно было сокрушить его слабеющую силу воли, вырвавшись наружу… Не здесь. Ни за что нельзя показываться перед ними в таком виде…
Собрав последние остатки рассудка, Линь Вань оторвал голову от плеча Чэнь Чи и устремил на Сюй Яня влажный, полный мольбы взор. Голос его истончился до едва различимого шепота, но звенел отчаянной мольбой:
— Сюй Янь… пожалуйста… помоги… переложи меня на кровать… Я сам… справлюсь…
Ему нужно было спрятаться, запереться за шторками яруса, укрыться с головой одеялом и отрезать себя от всего, что толкало его в пучину безумия.
Глядя на стоящие в его глазах слезы, на эту надрывную смесь беспомощности и упрямства, Сюй Янь вновь ощутил, как ноет сердце. Помолчав секунду, он кивнул.
— Хорошо, — отозвался он и повернулся к Чэнь Чи: — Держи его крепче, а я снизу поддержу. Поднимем его на верхний ярус.
Се Ли смотрел, как привычно командует Сюй Янь, подходя ближе; как Чэнь Чи послушно перехватывает Линь Ваня поудобнее, готовясь приподнять; как лицо самого Линь Ваня слегка разгладилось от мысли о скором спасении в укрытии. Сам он так и остался стоять на месте. Тень легла на его профиль, скрывая черты лица. Лишь фениксовы очи неотрывно следили за Линь Ванем, словно желая навек запечатлеть в памяти этот беззащитный, манящий образ — то, как он льнет к чужим рукам.
«Вань-Вань… Что же с тобой творится? И почему тем, кто может коснуться тебя, кто может хоть ненадолго завладеть тобой… почему этим человеком не могу быть я?»
(Конец главы)
http://bllate.org/book/37337/4696338
Готово:
