Но желание Ли Хуайцы по отношению к Чэнь Юаньшаню ничуть не изменилось. Инъекция подавителя вовсе не успокоила его — напротив, будучи отвергнутым самцом, он впал в истерику отчаяния, словно разбитый кувшин, который уже не жалко.
Не раздумывая ни секунды, он подался вперед и впился зубами в чужую плоть.
От этого укуса на руке Чэнь Юаньшаня вновь заалела кровь, кожу вокруг следов от зубов почти вырывало мясом. Ногти, впившиеся в плечи Чэнь Юаньшаня, полностью вошли в мужскую кожу, оставляя маленькие полулунные следы крови, а под ногтями запеклась кровь Чэнь Юаньшаня.
Жажда в глазах Ли Хуайцы готова была сорваться с ресниц тяжелыми, густыми каплями.
Он хотел поцеловать Чэнь Юаньшаня, но вместо этого принялся кусать, намертво вцепившись зубами в его руку и не желая разжимать челюсти.
Когда Чэнь Юаньшань осознал, что дело принимает неладный оборот, их поза перестала быть просто сидячей.
Расположение их тел изменилось кардинально, перевернувшись с ног на голову.
Ситуация вышла из-под контроля.
Подавитель на Ли Хуайцы не подействовал.
Ли Хуайцы бросился на него с прежним, еще более безумным исступлением, точь-в-точь как при их первой встрече.
Схватка переросла в жестокую драку: они колотили друг друга кулаками, пускали в ход ноги, пока потасовка окончательно не превратилась в избиение.
Сначала Чэнь Юаньшань еще мог парировать удары и терпеть грубую, дикую ярость Ли Хуайцы, но видя, что тот переходит все границы, он был вынужден перехватить Ли Хуайцы за руку и швырнуть на кровать. И едва тот на мгновение перевел дыхание, как Чэнь Юаньшань — уткнувшись лицом в его тело, с неотвратимой, свирепой жестокостью — намертво вгрызся в железу Ли Хуайцы.
Ли Хуайцы моментально затих.
На этом картинка оборвалась.
Потому что это были вовсе не воспоминания Ли Хуайцы и не ностальгия Чэнь Юаньшаня — это был тайный подглядывающий взгляд Чэнь Яня.
Это он вернулся, приоткрыл дверь и подглядывал из щели, словно портовая крыса из сточной канавы.
Его припавший к дверному зазору взгляд вздрогнул и рассеялся.
…Фух.
……Фух.
Возле кровати в комнате Чэнь Яня валялись пустые ампулы из-под подавителей, а вены на его левой руке были превращены в решето от уколов.
В его комнате уже почти не чувствовалось феромонов Ли Хуайцы, но он словно помешался — и продолжал с мазохистским упорством вонзать иглы себе в вены.
Игла ковыряла вену на руке, то случайно, то нарочно протыкая ткани и проворачиваясь внутри. Кровь текла по пластиковой трубке в обратном направлении, и он натягивал целый шприц алой крови.
Капли крови катились по руке, добегали до ладони, собирались на кончиках пальцев тяжелой, размером с соевое зерно капелькой и падали на пол.
Как же завидно.
От зависти голова готова была расколоться.
Стоило закрыть глаза, как перед мысленным взором вставал виляющий хвостом Ли Хуайцы. Он думал: если бы тогда не сбежал, разве не он сам был бы тем, кому Ли Хуайцы виляет хвостом?
Ведь это он появился первым, ведь все те мгновения они провели вместе, создавая это вместе с Ли Хуайцы.
В этом не было ни малейшей заслуги Чэнь Юаньшаня.
Но стоило настать решающему моменту, как Чэнь Юаньшань взял и сорвал готовый плод.
Какое право он имеет называться мужем, кроме этого пустого титула?!
Да никто он!
Чэнь Янь опустился на колени, бессильно прислонив голову к краю кровати, и скосил глаза на полупочиненную мертвую мышь, лежавшую на столе.
Как же все надоело.
Кроме этой дохлой мыши, во всем мире не было ничего, чем он мог бы управлять.
Он бросился вперед, намереваясь разорвать тушку на куски, но, подумав, беспомощно опустил руки.
Эта мертвая мышь была его единственной компаньонкой: дохлая мышь не бросит его, не скажет, что ненавидит, дохлая мышь — его единственный друг.
Как же паршиво.
Он уговаривал себя: поскорее бы уснуть, проснусь завтра утром — и все пройдет.
Почему именно завтра утром? Да потому, что завтра утром Ли Хуайцы придет, чтобы отвезти его в школу.
Это была единственная милость, на которую Чэнь Янь мог рассчитывать.
Руки Чэнь Яня бессильно повисли, уперевшись прямыми пальцами в холодный жесткий пол, и ледяной мороз пронзил его насквозь.
Он замер в этой мучительной позе — стоя на коленях и уткнувшись лбом в край кровати, фантазируя о завтрашнем утре и так пытаясь себя успокоить.
На следующее утро Чэнь Янь ждал в прихожей у входа, обеими руками сжимая лямки портфеля. Книг внутри почти не было, но он держался так, словно его придавила непосильная ноша: сгорбившись, опустив голову, с прядями волос, упавшими на виски и наполовину закрывавшими бледное лицо.
Чэнь Янь уже опоздал, но Ли Хуайцы так и не появился.
Подожду еще немного, думал Чэнь Янь, опуская тяжелые веки и прикрывая ими полглаза.
Время шло, не останавливаясь ни на секунду.
Утренняя дымка давно рассеялась под лучами солнца, и теперь это был уже не ранний час, а полноценное утро.
Теплый оранжевый свет пал косыми лучами из-за двери, добираясь до колен Чэнь Яня.
Чэнь Янь простоял с семи до девяти часов — целых два часа, и его ноги полностью онемели.
Опущенные веки закрылись окончательно, а этот слепящий свет причинял глазам невыносимую боль.
Его повисшие бледные руки тревожно и мелко подрагивали, а кончики пальцев инстинктивно вцеплялись в лямки школьного рюкзака.
Ты кого ждешь?
Голос матери Чэнь Юаньшаня раздался из цветника.
Ли Хуайцы, — ответил Чэнь Янь.
Стоило упомянуть Ли Хуайцы, как мать Чэнь Юаньшаня оживилась:
— Ах он? Да он с рання умотал с Чэнь Юаньшанем на свидание.
За хорошими новостями последовали дурные.
— Иди отсюда, иди, не загораживай порог, одно несчастье от тебя.
Женщина злобно зыркнула на Чэнь Яня, скрестила руки на груди и язвительно бросила:
— До чего же ты противный ребенок, как тебя земля носит?
Бледное лицо Чэнь Яня посерело.
Он отступил в сторону, не произнеся ни слова, и продолжил тихо стоять в одиночестве.
Слог автора уж слишком жаркий и липкий, неудивительно, что главу заблокировали, ха-ха-ха.
Натурал-альфа, очень суровый [собака с розой в зубах].
Глава 14
Утро.
Ли Хуайцы помассировал заднюю часть шеи, и когда поднял руку, на внутренней стороне его левого предплечья обнаружились два следа от игл.
От этого движения он потревожил проколотую железу, и боль в ней отозвалась пульсацией в руке, порождая новую волну нервной боли.
У него чуть дух не захватило, и из носа вырвалось хриплое:
— Больно!
Прошлой ночью всё было совсем не так, как воображал себе Чэнь Янь.
Чэнь Юаньшань вколол ему подавитель, поставил временную метку, укусив за железу, и, намертво прижав Ли Хуайцы к кровати за руки, с ледяным выражением лица заставил его пережить период течки всего за полчаса.
Если бы через полчаса тот не пришел в норму, он бы вколол еще одну дозу.
Убедившись, что и это не помогло, он без малейших церемоний воткнул Ли Хуайцы еще два подавителя, чуть не превратив того в решето.
Когда волна возбуждения схлынула, они некоторое время таращились друг на друга в постели, выкатив глаза и не зная, что сказать.
Под воздействием бесчисленных уколов Ли Хуайцы нехотя выдавил из себя носом три слова:
— Спасибо тебе.
Только после этого инцидент был исчерпан.
Глубокой ночью Чэнь Юаньшань ушел спать в кабинет, оставив хозяйскую спальню Ли Хуайцы.
Ли Хуайцы с удовольствием развалился на кровати «звездочкой».
На следующее утро Ли Хуайцы ответил на звонок и поспешил на выход, столкнувшись нос к носу в гараже с уходившим на работу Чэнь Юаньшанем.
Заметив его суетливый вид, Чэнь Юаньшань поджал губы и, поддавшись необъяснимому порыву, недоверчиво бросил с заботой:
— Ты куда собрался?
Правда, тон его звучал не слишком дружелюбно, больше смахивая на выговор.
— Домой нужно, дела там, — честно ответил Ли Хуайцы. — Могу я взять твою машину?
Чэнь Юаньшань отрезал без тени сомнений:
— Нет.
Чэнь Юаньшань был более зрелым, чем Чэнь Янь: строгий монохромный костюм, туфли на низком каблуке и лицо, на котором запечатлелись лишь холодность и насмешка, создавали вокруг него ауру врожденной неприступной ледяной отстраненности.
Стоило Чэнь Юаньшаню разомкнуть губы, как оттуда полились еще более обидные слова:
— Я не разрешаю тебе прикасаться к моим вещам.
Каждое его слово, каждая фраза сводились к одному: он унижал Ли Хуайцы, давая понять, что тот недостоин и лишь все испачкает.
Но в следующее мгновение связка ключей со свистом рассекла воздух и прилетела прямо в голову Ли Хуайцы.
Ли Хуайцы схватился за макушку и взвыл:
— Ау!
Когда он поднял голову, Чэнь Юаньшань уже сидел в машине и с ревом уносился прочь, оставив Ли Хуайцы один на один с ключами.
— Бип-бип!
В дальнем углу стояла сверкающая новинка, подавая сигнал, признающий нового хозяина.
Ли Хуайцы призадумался.
Что, если слова Чэнь Юаньшаня на самом деле означали:
«Я купил новую машину и дарю ее тебе, чтобы впредь тебе не приходилось брать мою или спрашивать разрешения. У тебя теперь есть собственная вещь, поэтому я и сказал, что запрещаю тебе прикасаться к моим».
Ли Хуайцы чувствовал, что вероятность этого крайне высока.
Вчера вечером Чэнь Юаньшань тоже выглядел очень свирепым, ругал его животным, а не человеком, да и уколы ставил без всякой жалости.
Но именно этот злоязычный и суровый Чэнь Юаньшань караулил у постели Ли Хуайцы, пока тот окончательно не пришел в себя и не убедился, что всё в порядке. А в самом конце, услышав лишь тихое «спасибо», молча ушел в кабинет, не сказав больше ни слова.
Ли Хуайцы посмаковал это в уме и чем больше думал, тем больше находил своего новоиспеченного муженька забавным.
Пусть при первой встрече они и поливали друг друга грязью, но по сей день этот дешевый муженек ни разу не ударил в ответ, не наговорил о нем ни полслова дурного его матери или брату, не говоря уже о том, чтобы взять за шкирку и вышвырнуть из дома.
Все эти их кровавые конфликты казались скорее каким-то особым развлечением, и дешевый муженек, пожалуй, даже получал от них определенное удовольствие.
Вот только Ли Хуайцы не дали до конца насладиться размышлениями о собственном муженьке — его телефон зазвонил с настойчивостью смертного приговора.
Ли Хуайцы ответил, несколько раз подряд согласился, быстро воткнул ключ в зажигание и рванул со двора.
Машина свернула в ворота старого жилого квартала и, сделав пару кругов по узким проездам, наконец остановилась в самом глухом углу.
Стоило выйти из салона, как Ли Хуайцы услышал громкую ругань, доносившуюся из подъезда.
Он торопливо взбежал по лестнице, крича на ходу:
— Папа, мама, я вернулся!
Стоило звуку его голоса сорваться с губ, как Ли Хуайцы замер.
Оказалось, в живых остался не он один.
Были еще его отец-игрок, никчемная мать и бунтующий младший брат.
Отец-игрок насмерть замерз на зимней дороге, никчемная мать умерла от болезни в больнице, а бунтующий брат сбежал из дома и больше на глаза не попадался.
http://bllate.org/book/37280/4645181
Готово:
